Глава 18

Глава 18

Утро, как обычно, принесло много хлопот, шума, запахов — свежесваренной каши, бутербродов и кофе — суеты и суматошных сборов.

— Не забудь тетрадку, у вас их сегодня собирать будут, — напомнила я Аркаше, складывая подделки Нади и Феди в пакет.

В садике завтра утренник, и детям надо было подготовить по «цветочной шляпке», в итоге вечером мы клеили на панамки цветы из цветной бумаги и картона. Как бы теперь донести это великолепие и не помять!

— Мама, а где моя футболка с монстриком?! Я обещал Ване из группы, что надену сегодня ее — у него такая же, и мы должны прийти в одинаковых! — Федя носился туда-сюда в поисках нужной вещи. — Кто видел мою футболку? Денек, Денек, ищи давай! Бери след!

— Я тебе что, собака? — возмущенно фыркал кролик, которому мальчик тыкал в нос другой свой футболкой. — Да и как вообще ты себе это представляешь? У тебя тут этих футболок пруд пруди.

— Ничего не пруд пруди, с монстриком только одна! Ну, Денек, миленький, ну помоги! Ты же хороший кролик!

Когда после случившегося дети в первый раз вернулись домой они застали голодного Злыдня, который по его же словам «по потолку бегал» от беспокойства.

Надо ли говорить, что в выражениях кроль не стеснялся, и сначала высказал, остолбеневшим от удивления детям, все что он обо всех думает, а потом

— Кикиморы вас за ногу, тролья отрыжка вам в суп! Оставили одного, а я переживай, выживите вы или нет? Чего встали? Живые? Точно живые? Я переживал между прочим!

— Кролик, разговаривает? — шепотом спросил Федя у Нади. Та в ответ схватила щетку для обуви и выставила ее перед собой, защищаясь.

— Кто разговаривает? — спохватился Злыдень, но было уже поздно. — Мяу. Мяу. Мяу.

— Так он что, тоже волшебный? Мама, и ты знала? — Аня повернулась к ней, с возмущением уперев руки в бока.

— Сюрприз… — это все, что я нашла в себе силы сказать.

Похищение, дети почти не помнили — Наталья с компанией усыпили их, когда перевозили, только разве, что Аня ненадолго приходила в себя. Но после того, как их уже спали, все равно пришлось обсудить с ними много. И говорящего кролика в том числе. Как ни странно, все прошло довольно гладко, правда к самому неожиданному выводу пришел Аркаша:

— Если кролик разговаривает, и магия существует… то дед мороз тоже! Теперь меня в этом никто не переубедит!

— Ага, хороший, его вчера вытошнило комком с шерстью прямо на мою кровать! — возмутилась Аня.

— А ты бы предпочла, чтобы я держал в себе? Мне было плохо! — оскорбился кроль.

— Я бы предпочла, чтобы ты вообще на моей кровати не лежал!

Начавшаяся перепалка затянулась бы надолго, если бы не вышедшей из спальни Максим.

— Федор, твоя футболка в шкафу. Злыдень, хватит на кроватях детей валяться — уши оторву. Тех, кто уже собрался, жду в машине — отвезу вас.

Максим подошел ко мне, улыбнулся, невесомо коснувшись рукой моей макушки, словно хотел погладить или обнять, но не решился:

— Твой кофе. — Я протянула ему кружку.

— Ты тоже собирайся — отвезу малышню, и поедем.

— Куда поедете? — спросила любопытная Надя.

— По делам, — глубокомысленно выдал Максим, поднимая к потолку большой палец.

Дел после всего случившегося было действительно много.

Например, наведаться в Государственный Театр оперы и балета имени Хандошкина. Кто бы мог подумать, что офис арбитров в Старославле располагается именно там? Огромное красивое здание с колоннами, завораживающее своей монументальностью. Вокруг афиши с названием премьер, фотографиями балерин. Даже мне, далекой от искусства, захотелось увидеть все это великолепие вживую.

— Может быть, сходим как-нибудь? — шепнула я Максу, когда мы парковались.

И тут же оборвала сама себя. «Когда-нибудь» вполне могло не наступить никогда. Моя судьба все еще висела на волоске. Там, на причале, мне рассказали, что я впала в неконтролируемое состояние и в одиночку справилась с дюжиной вооруженных мужчин. Как я это сделала — понятия не имею. И как меня потом из этого состояния «выводили» — тоже.

Но после на меня надели магический браслет, который не даст сбежать из города, и допросили. Растерянная и напуганная, я не знала, что говорить, а потому рассказала правду. Все, что я помнила с того момента, как очнулась в деревенском доме в окружении детей.

После этого допрашивали уже Максима и Виктора… А теперь мы должны были приехать, чтобы узнать решение арбитров.

Мы подъехали к неприметной дверце с обратной стороны здания.

— Раньше входили через парадный вход, потом через кулисы, но теперь посетителей так много, что пришлось нанять дополнительный персонал и организовать отдельный вход. А то тут по приемным дням толпы низших за документами и пособиями выстраиваются. Распугали бы мне всех посетителей в театре. Тут теперь еще и постоянный пост дежурного из теневой юстиции, — рассказывал симпатичный кучерявый мужчина, встретивший нас внутри. — Сколько раз уже разговор заходил, чтоб переехали в соседний бизнес-центр, но нет, нечисть определенно имеет склонность к театральности. Офис в театре, говорят, солиднее.

— Спасибо, что встретил лично, Герман, — улыбался ему Максим — мужчины были знакомы.

Тот в ответ отмахнулся:

— Слишком уж резонансное дело.

Небольшой коридорчик вывел в просторный кабинет с высокими потолками. Тут стояли несколько столов, за которыми сидели люди… или, скорее, нелюди. Например, у одной из девушек, ближе всего к выходу, я заметила лисьи ушки, торчащие из пышной рыжей прически.

— Герман Игнатьевич, я вам документы на подпись на стол положила, их надо к вечеру отправить, просмотрите, пожалуйста.

— Герман Игнатьевич, нужно согласовать миграционную карту, — тут же вклинился высокий тощий мужчина в зеленых перчатках.

Точнее, я сначала подумала, что это перчатки, но, присмотревшись, поняла — чешуя.

— Я сейчас буду занят, не беспокоить, — отрезал Герман, проводя нас в свой кабинет, и, закрыв за нами дверь, добавил: — Леший, когда я соглашался на эту должность, все было гораздо проще. Сидел себе в театре, смотрел представления… Вот, присаживайтесь, — указал на два мягких кресла около рабочего стола. — Я последний раз жену на сцене видел две недели назад, представляете? Тут теперь то одно, то другое… развели бюрократию… — доверительным шепотом пожаловался он. — Раньше было проще.

— Пф, это ты мне говоришь? — фыркнул Максим. — Лет сто назад можно было избавиться практически от любого, и ничего бы тебе за это не было. Вот где просто было.

Пока эти двое не ударились окончательно в ностальгию, я попыталась привлечь к себе внимание:

— Вы сказали, что наше дело резонансное… Это хорошо? Или плохо?

Я села в кресло, заметно нервничая, по телу ползли мурашки. Максим уместился в соседнем и взял мою руку в свою, чуть сжал, подбадривая. Это казалось так естественно, так нужно и правильно, что сразу стало спокойнее. Я — не одна.

После пробуждения в скорой мы не обсуждали наши отношения. Да и о каких отношениях могла идти речь, если все, что было, — один-единственный спонтанный поцелуй, и я даже была не уверена, что он мне не померещился.

Но вот таких вот касаний, поддержки, иногда даже объятий… стало больше.

Мужчина уселся с противоположной стороны от стола:

— Сразу скажу, можете выдохнуть — в Теневерс вас никто не отправит.

— Обвинений не будет? — Максим поднял брови. — Вообще?

— Твой брат подсуетился, так что можешь сказать ему спасибо. Ну и в целом, вы же такую сеть по торговле детьми помогли выявить, о существовании которой даже не подозревали, так что в благодарность за это — все остальное решили замять.

Я нахмурилась.

— А Наталья?

— Ее и подельников отправили пока в столицу, скорее всего, оттуда прямиком в тюрьму.

Возможно, после всего пережитого я стала слишком подозрительной, но как тут было не вспомнить о словах той нечисти, через которую мы и вышли на Наталью? Она говорила, что среди клиентов были и арбитры. Может быть, именно поэтому наше дело замяли?

— А что с детьми? Ведь были и другие.

— Да, — кивнул мужчина. — Уже нашли нескольких, которых недавно отдали на усыновление в семьи нечисти. Те, конечно, пытаются утверждать, что ничего не знали и просто приютили бедных сироток… А учитывая, что возвращать детей зачастую некуда…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Максим.

— Объясню на примере Светланы. — Герман покопался на столе и вытащил папку с документами. — Их семья долгое время стояла на учете как неблагополучная. Тут я не могу пока сказать, было ли что-то не так еще до того, как вы попали в поле зрения этой ведьмы, может быть, она просто усугубила, но их план, как я понял, был такой: убить Светлану и свалить убийство на мужа. А после изъять из семьи детей и отдать в новую семью. В итоге же решили переиграть — подстроили все так, словно это Светлана убила мужа. Единственной проблемой для них был ты, Максим. Видимо, надеялись, что сбежишь, чтобы не быть обвиненным в убийстве.

Семена было жаль. Хоть я толком его не помнила и не знала, но он все же был отцом моих детей. И не заслужил того, что с ним произошло.

— Но в полиции говорили, что видели меня входящей ночью в дом… Да и тело… мы ведь его спрятали… — Я запнулась, понимая, что говорю уже совсем не то, что следовало.

— Помощник Натальи оказался перевертышем, так что видеть соседи могли кого угодно, — пожал плечами Герман. — На теле найдены остатки следящих чар.

— Какая ирония… — прошептал про себя Максим, но я так и не поняла, что он имел в виду.

— В общем, судя по всему, занимались всем этим преступники долго и успешно. И, возможно, и дальше было бы успешно, если бы случайно ребенка Виктора с собой не прихватили.

— Так, значит… мы теперь свободны? Можем делать что хотим?

— Ну, документы Максиму все же сменить придется, но это мы устроим, — пожал плечами Герман. — А вы, Светлана, пока будете под контролем. Поскольку за последние сто лет нет ни одного зафиксированного случая, чтобы человека делали фамильяром, никто даже особо не понимает, что вы такое… Животные, которых иногда для такого используют, в подобное состояние не впадают. Будете раз в неделю ходить на обследования, пока мы не убедимся, что вы безопасны для себя и окружающих. — Герман сухо кашлянул и добавил: — Оба будете ходить.

— В каком смысле «оба»? — не понял Максим. — Зачем?

— Затем, что природа связи у вас совсем другая, чем у обычного мага и его фамильяра. Ты сам сказал, что слышал, как она кричит, хотя твой брат был рядом и говорил, что было тихо. Это надо исследовать. Может ли это повториться, слышите ли вы друг друга в обычное время. Может, ты новый способ сообщения, в конце концов, открыл, — фыркнул Георг.

— Максим, — вдруг вспомнила я, — а ведь такое и раньше было. Помнишь, когда ты окно разбил в спальне, сказал, что услышал, что я кричала? А мне всего лишь плохой сон приснился.

— Вот, и это я тоже запишу, — улыбнулся Герман.

Макс же недовольно на меня посмотрел и вздохнул.

«Зря я это вспомнила».

***

Когда мы с Максимом выходили из здания театра, он предложил:

— Заедем куда-нибудь на кофе?

— Да, конечно, в чайную? — улыбнулась я. — Все забываю, как там зовут мальчика, которого ты взял на работу…

— Нет, не туда. — Макс от моего предложения вздрогнул и поморщился. — Туда тоже надо, но сейчас куда-нибудь, где потише.

Мы приехали в ресторан, в котором обедали, когда Максим встречался с инвесторами. Опять уселись за столик у окна.

Девушка-официантка приняла заказ. Я молча поглядывала в окно, а Максим барабанил по столу, кажется, не решаясь начать разговор. Росло нехорошее предчувствие. Герман Игнатьевич сказал, что Максиму сделают новые документы… Может быть, он хочет поговорить об этом? О том, что нам больше незачем изображать счастливую семью? Я не хотела навязываться, но как же грустно становилось от мысли, что он от нас съедет.

— Чайная по документам была записана на Семена… — начала я. — Я в этом не слишком хорошо понимаю, но если ты подготовишь документы, я все подпишу.

— Что подпишешь? — не понял Максим.

— Ну, чтобы переоформить кафе на тебя. На твои новые паспортные данные, — пояснила свою мысль. — Наверное, нужно будет сделать дарственную.

— Зачем?

— Ну, ведь чайная твоя.

— Нет! — поспешно запротестовал мужчина. — Пусть она будет твоя, хорошо?

— Но…

Макс перегнулся через стол и шепнул:

— Меня пугает этот мальчишка, которого я нанял. Он должен был отпугивать клиентов, а там вторую неделю аншлаг. И это при том, что днем он учится и открыты мы только по вечерам. Герман сказал, что права тоже сделает, так что водитель мне больше не нужен будет. В общем… ты согласна быть управляющей чайной? Вернее, сети чайных? Петр говорит, посетители требуют открыть еще несколько по городу. Стартовый капитал у меня теперь есть, но заниматься этим совсем не хочется.

— Звучит… интересно, — улыбнулась я, уже мысленно обдумывая, с чего начать. — И можно было бы открыть одну у нас, в Лебяжьем. Интернат рядом, возможно, она бы пользовалась спросом…

Идея мне так понравилась, что навалившаяся было тоска разом ушла.

— Но я хотел поговорить не об этом. — Макс вдруг накрыл мою ладонь, лежащую на столе, своей. — Света…

— Ты хочешь съехать?! — выпалила я.

Словно пластырь содрала — больно, страшно. Но лучше уж так: раз, и все.

— Знаешь, на самом деле я думал об этом… — признался мужчина, выдержав мой взгляд. — Представил себе, каково это — без утреннего шума, твоей улыбки и улыбок твоих детей, без разговоров перед сном. Без этой рутины, ставшей привычной. И почувствовал себя настолько несчастным и одиноким, что захотелось взвыть…

Я слушала его, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Надежда разгоралась в душе ярким огоньком.

— …Я бы хотел остаться… если ты не против… — закончил он.

На лице застыл вопрос.

Одна часть меня была готова броситься ему на шею, расплакаться, схватить покрепче, обнять и сказать, что я и так никуда бы его не отпустила. Вторая, более рациональная, требовала докопаться до сути.

— Остаться… как кто? — дрожащим голосом спросила я. А в глазах стояли слезы. — Как фиктивный муж? Как сосед? Как партнёр по чайному бизнесу? Как друг?

— Я хотел бы быть больше... чем просто друг.

Он встал из-за стола и пересел ко мне на диван. В его глазах читалась решимость. Максим обнял меня талию, и по всему телу прошла волна трепета. Я не могла поверить, что все происходит в реальности. Словно в дымке сна, наши губы соприкоснулись.

И если тот раз, когда Максим поцеловал меня у подъезда, был наполнен страстью и дерзостью, то сейчас были только нежность и искренность. Макс словно спрашивал — можно ли? Ждал, что я оттолкну его.

Но я не оттолкнула, а прильнула ближе, позволяя поцелую углубиться.