Глава 3

Глава 3

На этот раз убрать символ со ствола дерева оказалось гораздо сложнее, чем с бересты, но, окончательно содрав руки в кровь и используя найденные металлические дощечки, я справилась и с этим.

Выйдя вперед, к холму, я крикнула:

— Все сделала! Но тут два камня и две железяки, мне их не испортить.

— Унеси как можно дальше, — голос едва-едва слышался, словно через толщу воды. Если бы не знала, что в холме кто-то есть, наверняка подумала бы, что послышалось.

Но вот кролик точно это услышал.

Я взяла его на руки, остальное распихала по карманам

— Ты уверена, что это хорошее решение? — зашептал он, едва я отошла на десяток шагов. — Там кого-то заперли. А, открою тебе большой-большой секрет, среди нечисти белых и пушистых нет. Ну, кроме меня.

— Намекаешь, что его не просто так заперли?

— Открытым текстом говорю…

На самом деле Злыдень был прав. Я ничего не знала об этом человеке (или существе?), но помогала ему. Вчера кролик сказал, что едва я увижу своего создателя, того, кто превратил меня в нечисть, то пойму, что мое предназначение — служить ему. Но ничего подобного внутри себя я не чувствовала.

Все, что мною двигало — желание докопаться до правды.

Позади раздался треск, словно лед затрещал. Поднялся ветер, пронизывая насквозь. Я привалилась к ближайшему дереву, схватилась за ствол. Уши заложило. Лес ревел, словно разбуженный после зимней спячки зверь.

Крупные капли очень скоро превратились в проливной ливень.

— Я просил меня помыть, но ведь не так! — верещал Злыдень.

Я прижала капюшон к голове, но это не помогало. Деревья гнулись под силой ветра и печально трещали. В небе прозвучал гром, и вспыхнула яркая молния, освещая темные закоулки леса.

…И все закончилось.

Так же быстро, как и началось.

Сделав над собой усилие, оторвалась от ствола сосны и тут же вскрикнула от неожиданности. В двух шагах от меня стоял тот самый беловолосый мужчина из-под холма.

Кролик спрыгнул с рук на землю.

— Нехорошо так подкрадываться, — первым огрызнулся он, и я была с ним полностью солидарна.

— Спасибо. У тебя получилось. — Мужчина кивнул мне.

В полутьме землянки рассмотреть его возможности не было, теперь же лицо стало хорошо видно. Несмотря на тени под глазами, выглядел он довольно молодо, даже, кажется младше меня.

Свой точный возраст я не знала, но судя по Ане, которой было двенадцать — не меньше тридцати.

— Как тебя зовут? — надо было с чего-то начать, почему бы не с имени.

— Максим. — И, не дав мне представиться в ответ, мужчина опередил: — А тебя Светлана Орехова, я знаю. Ты сказала это перед тем, как я тебя спас.

— А что я еще сказала?

— Лучше бы имя убийцы ему назвала, честное слово, — перебил Максима Злыдень. — Зачем представляться, да еще и с фамилией? Чтобы он знал, что на надгробном камне писать?

Мужчина посмотрел на него, словно только заметил, но вопросов не задал. Видимо, для него говорящий кролик был чем-то вполне естественным.

— Я понятия не имею, кто вспорол тебе живот. — Он скрестил руки на груди. Даже несмотря на простую, не слишком опрятную одежду, он выглядел притягательно. Было в лице что-то, что удерживало взгляд, хотелось рассматривать его. Худые скулы, изящно очерченные губы, высокий лоб. — Еще вопросы есть? Нет? Ну тогда я, пожалуй, пойду.

И он как ни в чем не бывало развернулся, собираясь оставить меня одну посреди леса.

— В смысле пойдешь? — Моему возмущению не было предела. Для чего я несколько часов подряд сбивала руки в кровь, если он попросту меня бросает?!

— Ну, я спас тебя, ты спасла меня. Один-один. Твоя помощь мне больше не требуется, а потому можешь возвращаться домой.

— Ты обещал рассказать подробности.

— Хм… Подробности. — Он сделал вид, что задумался. — Я был заперт, ко мне приползла умирающая женщина. Если бы труп остался лежать рядом, могли бы быть проблемы. Мне срочно нужно было от тебя избавиться. Вариантов было несколько. Самое простое — сделать из тебя упыря. Но… твой живот.

— Что с ним?

Перед глазами всплыла картинка, как это могло бы быть. Нафантазировала я, или действительно промелькнули какие-то воспоминания? В горле встал ком, я переступила с ноги на ногу, опуская глаза.

— Сейчас, после воздействия магии, следов уже нет, но когда ты только приползла и я осмотрел рану — он был весь в растяжках. Так что я предположил, что у тебя есть ребенок. Вернувшись домой, ты бы могла сожрать его… А потом у арбитров возникли бы вопросы… Ну и, в общем, делать тебя упырем не вариант.

Меня невольно передёрнуло от ужаса. Особенностей и характеристик разных видов нечисти я не знала, но только представила, что могла навредить детям — как начало мутить.

— Сделал бы из нее мертвяка. Зачем ты ее к себе-то привязал? — подал голос кролик. Он во всем этом соображал куда больше меня.

— Если чем-то недовольны, могу вернуть все назад. — Он перевел взгляд с меня на кролика. На этот раз мы оба молчали. — Ладно, я пойду. Счастливо оставаться. И да, не советую высовываться, скорее всего, если арбитры узнают, кто ты — тебя убьют. Делать из людей фамильяров запрещено.

Замечательно. Значит, тот, кто меня пытался убить, на свободе, и может попытаться сделать это снова. А еще мне нужно скрываться от волшебной полиции, иначе это сделают уже они.

— Почему? — Я хотела спросить, почему должны избавиться от меня, а не его, раз это он нарушил закон, но мужчина понял по-своему.

— Хороший вопрос. Правда, интересно, а почему это убивать людей и делать из них послушных марионеток запрещено? Глупое правило.

— Я не марионетка, — сглотнула, чувствуя, как пальцы на руках немеют от ужаса.

— Это просто я не начинал дергать за ниточки, — ухмыльнулся он, подмигнув, и сделал шаг в мою сторону, так что я невольно дернулась.

— Не смей меня трогать. — Это должно было прозвучать с угрозой, но прозвучало жалко.

— Больно надо, — закатил глаза Максим, а затем пренебрежительно добавил: — И вообще, барышни с прицепом не в моем вкусе. Так что расслабься.

— С прицепом? Да у нее прицеп прицепов. Она тягач-тяжеловоз, — откликнулся Злыдень, но, к счастью, мужчина не обратил на его слова внимания.

— Считай, мы квиты. Ты свободна и вольна идти на все четыре стороны. У тебя есть ребенок или, может, даже не один — замечательно, занимайся ими. Наслаждайся своим вторым шансом.

***

Чтобы Светлана все-таки ушла, прихватив своего длинноухого питомца в придачу, пришлось проводить ее до реки и указать направление до деревни. Не то чтобы Максим хорошо ориентировался в этом лесу, он больше десяти лет не выходил из заточения. Но интуиция еще никогда не подводила.

Не должна была подвести и сейчас. Его брат, Виктор, должен был почувствовать, что защитные барьеры спали и Максим теперь свободен.

Должен был прийти сюда. А потому мужчина сидел в ожидании этого и выбирал себе колышек поувесистее и удобнее. Подходящий удалось найти, отломив ножку от стола, за которым провел все последние годы. Было невероятно приятно избавиться от этой мебели.

Брат пришел спустя несколько часов.

Максим не стал прятаться. Шаги Виктора он услышал еще до того, как совсем рядом раздался мелодичный голос:

— Как тебе удалось выйти?

Брат стоял всего в паре метров от него и заинтересованно озирался. Словно освобождение Макса — это загадка, которую надо решить, очередная головоломка, не более.

— Не ожидал? — Мужчина поднялся на ноги, поудобнее перехватывая острый кол.

— Почему ты не сбежал? Провел десять лет в заточении, вышел… и остался сидеть на месте? — Кажется, Виктор действительно не понимал.

— Все эти десять лет я ненавидел тебя.

— О, так ты решил отмстить? — Брат хмыкнул и покачал головой. Ни страха, ни сожалений.

Максим стиснул зубы, в два шага преодолел расстояние между ними, а затем сунул кол прямо в руки брату.

— Ты десять лет держал меня как цепного пса, стоит закончить то, что следовало сделать сразу. Ну же, убей меня. Снова запереть я себя не позволю.

Он уперся грудью в наконечник. Одно движение — и все будет кончено.

— Марать о тебя руки? Вот еще, — сухим голосом отозвался Виктор, но попытки убрать палку не сделал. Они так и стояли друг напротив друга.

— И что же ты тогда будешь делать?

Он что, не понимает? Или только делает вид? Та ненависть, та злоба, что кипит внутри, требует выхода. Он не сможет простить. И это все плохо закончится. Очень плохо.

— Да ничего. Выбрался, молодец. Значит, повзрослел, поумнел. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.

«Повзрослел», — хмыкнул Максим. Сколько ему сейчас лет? Девяносто? Сто? Ну да, для Виктора, которому уже около трёхсот, он всегда был ребенком. Глупым младшим братишкой.

— И это все?

— А чего ты хотел? Своим заточением я тебя спас, если ты забыл. Ты бы отправился в «Теневерс». А тут у тебя были почти отельные условия. Не понимаю, чего ты жалуешься.

— Я считал тебя братом.

— Мы и есть братья. Но и у братьев пути расходятся.

— Ты был для меня ближе всех на этом свете, и ты предал меня.

— Ты сам себя предал, Максим. Перестань корчить оскорбленную невинность. Отныне — ты сам по себе.

— Лучше убей меня. Пока я не решил тебе отомстить.

Виктор прищурился. В глазах полыхнул сверхъестественный огонь. «Вот оно…» — последние секунды жизни. Все так. Все правильно.

Смерть должна была прийти уже давно, все остальное — бессмысленная агония. Будет ли Виктор горевать о нем? Будет ли сожалеть о том, что сделает?

От удара в грудь выбило воздух. Умирать не больно.

На лице брата нечитаемая маска. Максим опустил взгляд вниз.

— Попробуешь тронуть мою семью — и я тебя уничтожу. — Виктор каким-то образом успел перевернуть кол, и теперь тот был зажат в кулаке брата задом наперед и приставлен к его груди тупым концом. — А пока… живи, братец… И да, поскольку ты изгнан из клана — старое имущество, счета и документы тебе больше не принадлежат. Максим Алмазов погиб десять лет назад, теперь ты сам по себе.

— Даже так… — Он не смог скрыть горечь в голосе.

Он ведь хотел смерти, просил о ней. Лучше она, чем бесконечно долгое пустое одиночество. Это что… так много?

— Ну а что ты хотел? Взрослая самостоятельная жизнь, она такая. Бьет под дых.

Виктор ушел, оставив его одного. Его слух, во много раз превосходивший людской, уловил рев машины, сорвавшейся с места, когда брат вышел из леса к трассе, где бросил наверняка дорогую спортивную тачку (ведь вряд ли вкусы могли измениться за десяток лет).

Максим так и стоял, смотря на недавнее место своего заточения. Когда он был там, у него была цель — выйти, у него был брат, заточивший его туда, ненавистный, но все же брат, и все было проще.

***

Максим не долго плутал по лесу. Идя, он слышал шепот деревьев, чувствовал духов населяющих лес, за столько лет заточения, он привык к этой атмосфере. Привык, но нисколько не прикипел к ней. И лишь выйдя к реке, а затем оттуда к небольшой деревеньке, смог вздохнуть полной грудью.

Человеческая энергетика ощущалась тут повсюду. Люди, их живые сердца, отмеряющие своим стуком ритм их мимолетных коротких жизней.

В голове сами собой складывались мысли о том, как теперь быть дальше. Первым делом разобраться с документами, хоть как-то легализоваться. А потом…

В прошлом он был талантливым финансистом, под его руководством был филиал зарубежного банка располагавшийся в Старославле. Он управлял людьми, направлял финансовые потоки, это приводило в азарт, придавало вкус жизни.

Но сейчас казалось абсолютно бессмысленным и пустым занятием. А прошлые карьерные победы — просто пшиком, ничем.

Деревенька была маленькой. Всего пара улиц, покосившиеся домики, в основном разделенные на две семьи.

В детстве он жил в подобной, и теперь искренне ненавидел подобные селенья. Слишком уж они были похожи одно на другое. Заставшие в прошлом веке, отличаясь от того, что было сто лет назад лишь бетонными фонарными столбами, да шифером или металлом на крышах.

В таких селеньях все друг друга знают, а чужаки особенно заметны — не спрячешься. Нужно ехать в город.

Может быть убить кого-нибудь? Восстановить как следует силы за счет чужой жизни, а заодно забрать деньги и документы.

Но клана за ним теперь нет, кровавый след подтирать будет не кому. Лучше не рисковать напрасно.

Попадавшиеся навстречу люди казались хмурыми и несчастными. Смотрели на чужака с подозрением и опаской, но все равно здоровались первыми. Видимо тут было принято всем со всеми здороваться.

— А ну проси прощения! — Макс вскинул головой, углядев через две улицы детскую площадку.

Железная горка, больше похожая на артефакт пыточной, карусель с оторванным сиденьями, качель с выломанной спинкой, и песочница, от которой пахло кошачьим туалетом (по крайней мере его не человеческий нюх, заставлял морщится).

— Мой брат ничего вам не сделал, оставьте его! — Маленький пацан лет восьми пытался загородить собой упавшего на сырую землю младшего брата.

Оба белокурые, в поношенных куртках явно не по размеру, штанах с заплатами и резиновых сапогах. У младшего на лице алел свежий синяк.

Над ними нависли школьники. Их было трое, и они были гораздо старше.

— Он забрызгал мою куртку. — Орал на маленьких один из них.

— Федя на качели качался, а вы у дороги были!

Максим поморщился. Он не собирался вмешиваться в чужие проблемы, но растянувшийся на земле мальчик с синяком на скуле неожиданно напомнил ему самого себя.

Виктор нашел его, когда Макс был еще ребенком. Слабым, беспомощным. Никому не нужным.

«— Если ты оказался настолько глуп, что влез в драку, то бей первым» — говорил ему брат,

— А если я буду бить первым, получается я сам же эту драку и начну? То есть окажусь глупым? В чем тогда смысл?

— Вырастешь, поймешь, — смеялся Виктор, и от этого смеха теплело на душе. Никакая драка была не страшна, ведь он знал, что за его спиной есть тот, кто всегда подставит плечо...»

— Эй, Никита, эта шмакодявка сказала, что ты врешь.

— Что ты сказал, мелочь? Ты меня вруном назвал?

— Ничего я такого не говорил… — моментально сдал мальчик, пытаясь поднять на ноги брата.

— Он мне теперь должен, понял. И ты тоже. Будешь делать то, что я скажу.

— Нет. Отстаньте от нас. Мы папе скажем.

— Как вас отец бьет вся деревня знает. Верещите, что свиньи которых режут. Это мы вашему отцу скажем, что вы чужие вещи портите, и он вас выпорет. Хотите?

— Не надо.

— Тогда будите делать, то…

— Прошу прощения, молодые люди. Как пройти к автобусной остановке. Хочу в город уехать. — прервал мужчина затянувшуюся сцену. На мгновение перехватил взгляд обидчиков.

Макс ожидал, что они ему и ответят, но вместо этого подал голос восьмилетний пацан, защищавший брата.

— Дальше по улице, где табличка с названием деревни. — его голос дрожал, было видно, что ему страшно. Но помощи у взрослого он не попросил. — Последний автобус до Старославля в восемь идет.

— Хорошая погода для хорошей драки. — не громко произнес он, его никто не услышал, но каждый из тех, к кому он обращался, все понял.

«Привык, что на взрослых нельзя положиться?» — хмыкнул про себя мужчина. — «Неужели даже уйти не попытаются? Ведь при чужих малолетние хулиганы бить не будут… Настолько боится, что нажалуются отцу?»

— Спасибо. — Кивнул Макс, и развернувшись пошел прочь от детской площадки.

Позади раздался обреченный детский вздох.

«Три… два…» — едва он мысленно сказал один, как услышал звуки ударов.

— Ты чего делаешь, Никитка!

— Эй, ты мне в глаз дал!

— Ты первый начал!

Максим обернулся. Два мелких пацана, уже улепетывали подальше от площадки.

А те трое, что их задирали — самозабвенно дерутся меж собой, сыпля при этом такими ругательствами, которых сам Макс за сотню лет никогда не слышал. Если эта компания будет враждовать между собой, то на то, чтобы обижать других у них времени будет меньше.

Мужчина не смог сдержать ухмылки. А он уже и забыл, как это забавно манипулировать людьми.

Десять лет назад под его дудку плясали не только люди, но и нечисть.

Вернуть себе положение, власть, статус будет непросто.

Да и нужны ли они ему? Сегодня в лесу он искренне надеялся умереть.

Но он не умер.

И теперь знал точно лишь одно. Он сделает все, чтобы брат пожалел, что не убил его сегодня. И если для этого нужно снова подняться наверх — он это сделает. Чего бы это ему ни стоило.

Макс остановился у перекрёстка. Дорога уходила дальше, нужно было идти прямо, чтобы выйти к автобусной остановке и уехать.

— Они мне куртку порвали. — услышал он. — Если папа увидит, он и меня убьет, и на маму кричать будет.

— Аня, зашьет, не переживай. — уговаривал его брат.

Он должен идти прямо. Какое ему дело до двух малолетних оборванцев. У тех судя по разговору есть и папа и мама.

Всех бездомных собак все равно не спасти.

Максим снова оглядел не ухоженные дома. Слишком много он копался в себе в последние десять лет заточения. В этом месте, воспоминания о детстве всплывали сами собой:

Отец пьяно кричал из соседней комнаты, а пятилетний он жмется к старшей сестре, со страхом вслушиваясь в угрозы:

— Лиза. Лизка, ты где? Опять прятаться от меня удумала… — протяжный гулкий голос сменился звуками ударов. — Или мне твоего брата позвать?

Было уже темно, солнце село, а лучины не было. Но даже так, он видел упрямую решимость на лице сестры.

— Не ходи, пожалуйста. — горячо зашептал Максим, вцепляясь в ситцевое платье. Красивое, все в красных цветах. Его подарил ей отец, но почему-то разрешал одевать только в его присутствии.

— Максимка, сиди тихо. — Сестра ударила его по рукам, чтоб он выпустил ее. — Что не услышишь, не выходи, понял?

— Лизочка, пожалуйста, у тебя опять синяки будут, не ходи. Пусть он меня бьет вместо тебя.

— Замолчи, дурак! Никто меня не бьет.

Максим знал, что она врет. Потому, что каждый раз, когда отец звал Лизку на утро на ее запястьях, были темные полосы, и не только на них.

— Закройся на щеколду. Главное сиди тут.

— Не ходи, он не в духе, пожалуйста, Лизка не ходи. Ты потом опять будешь плакать.

Дверь содрогнулась от удара.

— Вы там?! Я сейчас вышибу это дверь. А ну выходите, неблагодарные шавки.

— Лизка… — прошептал Максим, содрогаясь от ужаса.

— Да заткнешься ты уже или нет. — Сестра сердито оттолкнула его, и отперев дверь вышла к отцу.

Маленький мальчик остался один. Лег на лавку, закрыл голову подушкой, мечтая о том, как вырастет и побьёт отца сам. Он будет сильным, самым сильным. И его, Максима, будут бояться. А Лизке он купит самые лучшие платья, чтобы все завидовали. И больше никто не обидит его сестру.

Тогда он еще не знал, что самым опасным для сестры чудовищем станет он сам.

Тряхнув головой, Максим усилием воли выбросил из головы лишние мысли и направился к остановке. Пусть люди разбираются со своими проблемами самостоятельно. Каждый раз, когда он пытается кому-то помочь, все становится только хуже.