Глава 21
Проснулась резко, словно кто-то окликнул. Сорвалась с дивана, кинулась к телефону, но поняла вдруг, что он не звонил. Показалось.
Сердце отчего-то колотилось, как сумасшедшее. На часах почти четыре утра. Забрала подушку, пошла к себе, но едва открыла дверь в комнату, как с улицы донеслось:
– Мари-и-и-н!
Окатило ужасом. Кинулась к окну, рванула створки. Небо уже просветлялось, да и Данила на этот раз не прятался в кустах, и его силуэт чётко прорисовывался на фоне светлого забора детского сада. Увидел её, идиотски растопырил руки:
– О, Маринка... А я зову, зову...
– Ты нормальный вообще?! Я сейчас папу позову!
– А давай! – беспечно отмахнулся он и вдруг заорал: – Па-па!
– Заткнись, дебил! – обмерла Маринка. – Чего ты вообще припёрся?
Его заметно шатало. Помолчал, опустив голову, наконец, едва устояв, снова задрал лицо ко второму этажу:
– Выйди на минутку, Марин. Сказать кое-что надо.
– Ты время видел?
– Да похрен на время! Говорю же – сказать надо! Выходи!
– Тихо ты, не ори! – в отчаянии оглянулась она на дверь. Комната Тёмушки выходила на другую сторону дома, во двор, и скорее всего Оксана не слышала воплей этого идиота. Но соседи... Не дай бог кто-нибудь папе стуканёт! – Ладно, жди там, только тихо!
На цыпочках выбралась в подъезд, и там уже втопила бегом. Остановилась в начале дома, чтобы не палиться перед случайно не спящими соседями по подъезду. Запахнув на груди папин халат, так, словно он мог спасти её от всех проблем, смотрела, как, пошатываясь, бредёт к ней Данила, и хотелось реветь от бессилия. Это какой-то бесконечный дурной сон.
– Привет, – наконец подошёл он. Смотрел пьяно, но так тепло, что Маринке стало не по себе.
– Виделись уже, – буркнула она, опуская голову. – Чего надо?
– Ничё. Соскучился просто.
– Пфф... Охренеть. Нет слов!
– Ну не злись. Мари-и-ин... – попытался коснуться её локтя, но Маринка не далась, и он со вздохом сунул руки в карманы. – А я видишь, слегка нажрался, – с милой виноватой улыбочкой пожал плечами. Само обаяние и невинность, блин, если бы не упрямо играющие желваки на щеках, даже в таком состоянии выдающие его наглую упёртость. – Братана встретил, последний раз, прикинь, аж перед армией виделись. Ну и... Всё как положено: баня, водка, гармонь, там... Все дела, короче.
– Угу. И бабы, да? – Само вырвалось, зло и неудержимо. И тут же ещё ярче разгорелось раздражение в груди.
– Ну... – пожал плечами Данила, – и бабы, да. А почему бы и нет? Имею право. У меня, в отличие от тебя, парня нет! – рассмеялся.
– Очень смешно!
– Да ладно, не фыркай. Они беспонтовые были, я даже не помню, как их звали. Братан притащил откуда-то, так, посидели просто, пообщались.
– Угу. Ночью. В бане. С бабами. Просто пообщались! Коне-е-ечно!
Он улыбнулся.
– Ревнуешь, дерзкая?
– Так, короче, зачем припёрся? Похвастаться своими банными подвигами? Я впечатлена. Всё? Я могу идти?
Он долго молчал. Играл желваками, кивал своим мыслям. Наконец вздохнул:
– Марин, а давай, заново попробуем? Ну, с начала? Но теперь уже по-нормальному. Как там, это делается, я не знаю... С родителями твоими познакомлюсь. Хочешь? Домой будешь вовремя приходить. Я вообще к тебе даже не прикоснусь, пока не попросишь, клянусь! Просто будем, ну я не знаю... Дружить. Гулять там, или... – озадаченно помолчал. – Ну не знаю, короче! Дружить, встречаться. Ну или, как ты сама хочешь?
Он говорил искренне, и это чувствовалось. А ещё – чувствовалась его жалобно скулящая, загнанная глубоко внутрь гордость, с которой он еле справлялся даже по пьяни.
А Маринка слушала, испытывая то ли жалость, то ли неловкость за него, и понимала, что всё-таки он, похоже, нормальный, просто характер такой дурацкий: непримиримый и упёртый. Ему тяжело сдаваться, для него это сродни смерти. И Маринке такие загрёбы были очень даже знакомы: таким же точно был её отец. И от этого сравнения Данила становился для неё ещё опаснее: сегодня, наплевав на папу мента, припёрся среди ночи под окно, а завтра с лёгкостью выследит Кира... И идти такому поперёк – только злить его ещё больше.
– Дань, понимаешь... – как можно мягче начала она, но, подняв взгляд, тут же испуганно замолчала: к ним шла Оксана.
– Ты только скажи, Марин! – окрылённый её тёплым тоном, воспрял Данила. – Я тебе клянусь, что всё, вот эта вся хулиганка – это в прошлом. Ну хочешь, я папе твоему в этом поклянусь и пусть он, если что, сразу под статью меня... Да и вообще, причём тут папа? Если мы сами захотим, то...
– Здравствуйте, молодые люди. Я вам не помешаю?
Маринка закрыла лицо ладонью, сжалась.
– Здрасти, – удивлённо развернулся Данила. Сильно качнувшись, но поймав равновесие, протянул руку. – Данила.
Оксана немного замешкалась, но ответила на пожатие.
– Оксана.
–А-а-а... Вы это, – указал он на Маринку. – Да?
– Да. Я это. И меня, молодой человек, не устраивает то, что между вами происходит. Вернее, то, КАК это происходит.
– А... – он растерянно почесал в затылке, – а можно вас на пару слов? Нет, серьёзно, отойдём?
Маринка испуганно схватила его за рукав:
– Куда? Слушай, хватит уже, а? Иди, проспись, ненормальный!
– Чш! – строго пригрозил он ей пальцем. – Здесь стой, поняла?
Маринка затравленно глянула на Оксану, а та, сдерживая улыбку, многозначительно дёрнула бровями:
– Ну, давайте отойдём. Марин, подожди здесь, ладно?
У неё всё внутри оборвалось. Сейчас он ей там порасскажет...
Они болтали о чём-то минут десять, не меньше. Наконец пошли обратно. Проходя мимо Маринки, Оксана на мгновенье замедлила шаг:
– Две минуты у тебя!
И пошла домой! То ли злая, то ли фиг поймёшь, какая...
– Что ты ей сказал? – пряча за злобой отчаяние, зашипела Маринка. – Что ты ей сказал?!
– Пообещал, что больше не буду орать под окнами, – ухмыльнулся он. – Я же говорил, всё можно порешать. Теперь с батей твоим побазарить и всё.
– Дань... У тебя гордость есть вообще? – в груди противно защемило, и было сложно смотреть ему в глаза, но Маринка заставляла себя не только смотреть, но и презрительно паясничать. – Я ж тебя поимела, Дань. Развлеклась и вышвырнула, а ты, вместо того, чтобы сделать вид, что не больно-то тебе и надо, таскаешься за мной, как... Ты не пёсик, Дань! Ты тряпка!
Он замер, дурашливая улыбочка пока ещё в растерянности, но таяла.
– Чего ты припёрся-то про какую-то новую попытку мне втулять? Какая, к чёрту, попытка? Нахрена ты мне?! У меня таких, как ты – каждую неделю новый, неужели ты настолько лох, что до сих пор не понял этого?
– Да ты гонишь! – забузил-было он, но как-то неуверенно. – Ты же говорила, у тебя парень?
– А, и парень, да! – рассмеялась Маринка, внутренне ёжась от собственной жестокости. – Такой же лошара, как ты, только гораздо красивее, поэтому я его и не бросаю! Хочешь занять его место? Ладно! Только тогда пилу себе сначала купи, рога отпиливать! – и, не оборачиваясь, ушла. От адреналинового передоза заметно потряхивало.
А он не окликнул, и не пошёл следом. И оставалось надеяться, что на этот раз сработает. Потому что да, идти такому поперёк – только ещё больше разжигать его упрямство, но должен же быть предел, за который он сам не захочет лезть? Что-то, что оттолкнёт не от попытки доказать что он лучший, а от самого приза?
Оксана ждала на кухне. Маринка вошла, молча, не поднимая глаз, села.
– Не знаю, чего он там тебе наговорил, но ты же видела, какой он идиот, когда пьяный?
– Обычный, – пожала Оксанка плечами, – такой же, как все. Не думаю, что ты сильно лучше была в ту ночь.
В горле резко пересохло.
– Какую ещё ночь?
– Которую ты провела у него дома! Хоть кто-то сказал мне, наконец, правду! И очень жаль, что это была не ты, и не твоя подружка, которой я тоже доверяла! И это тебе ещё очень повезло, что парень этот, несмотря ни на что, оказался нормальный! Другой бы на его месте, обязательно воспользовался твоим состоянием! – заглянула из-под низа в её лицо: – Или что-то между вами всё-таки было?
Маринка отчаянно замотала головой.
– Можно подумать, если бы было, ты бы призналась, – вздохнула Оксана. – Ну вот что мне тебя, к гинекологу вести за ручку? Я против таких методов воспитания, тем более ты уже взросленькая. Надеюсь, ты в курсе о существовании презервативов?
Маринка пылала и молчала.
– Господи, – упёрлась Оксана лицом в ладонь, – я не знаю, что делают в таких ситуациях, Марин. Со мной об этом никто не разговаривал, само как-то всё пришло. Мама мне просто доверяла, и я тоже предпочитаю верить тебе. Но пожалуйста, если будут какие-то вопросы или, не дай бог, проблемы – обязательно говори мне, хорошо? Ладно, иди.
Маринка заторможено поднялась.
– Он обещал не устраивать больше концертов под окнами, – сказала ей вслед Оксана. – Но просил меня устроить ему встречу с отцом. – Улыбнулась. – Он, похоже, настроен решительно, да? Теперь даже и не знаю, как реабилитировать его перед папой, чтобы он не прибил его прямо на пороге за тот беспредел на вокзале.
– Я не понимаю, зачем ему это, Оксан, – призналась Маринка. – Я ему уже сто раз сказала, что не буду с ним встречаться! А он всё равно ходит.
Оксана долго посмотрела на неё, вздохнула.
– Да влюблён он в тебя по уши, это же видно. А вот зачем ты поваживала, если не собиралась продолжать, это вопрос. Он тебе игрушечный что ли?