Глава 35

Соня

Я улыбалась так, что болели скулы, а меня переполняло ощущения счастья и легкости настолько, что оно выплескивалось наружу. И я не могла сдерживать такие яркие эмоции, хотелось обнять и осчастливить весь мир.

Мокрая, грязная, с торчащими во все стороны волосами, в хлюпающих кроссовках и прилипшей к телу одежде, я стояла и смотрела на обескураженных родителей, которые, судя по лицам, гадали, через какой свинарник возвращались домой их дети.

– Вы где были? – не выдержала мама, переводя взгляд с меня на такого же изгвазданного Мартынова.

– Под дождь попали, – улыбнулась я.

– Грязевые ванны принимали, – поддержал меня Демид. – Рыжая, быстро в баню греться!

– А ты? – повернулась я к нему.

– Я в душ. Че стоим? Кого ждем?

– Я не пойду в баню, – уперлась я.

– Почему? – нахмурился Демид.

– Там жарко, – развела я руками.

– Мойся в холодильнике, там прохладно. Но завтра. А сейчас развернулась и бегом греться. Соня, я повторять не буду, – пригрозил Мартынов.

– Ладно, – скисла я и поплелась в небольшую баню, которую строил отец Демида.

Родители как-то странно переглянулись, но комментировать ничего не стали. Только моя мама молча протянула мне большой пакет для одежды, которой уже никакой порошок бы не помог.

Быстрым шагом я добралась до бани, закрылась изнутри, быстро сложила все вещи в пакет и отправилась в парилку – греться. Надолго меня не хватило. Как только зубы перестали отбивать задорный ритм, вышла, хорошенько вымылась, замоталась полотенцем и выглянула в предбанник, где мамочка уже заботливо сложила для меня стопку одежды. Мартыновской.

Старые спортивные штаны Демида мне пришлось несколько раз подвернуть и хорошо завязать на талии, а его футболка так и норовила сползти на одно плечо. Но почему-то мне было так уютно в его одежде, словно он сам ко мне прикасался.

Я села на лавку, прижала к губам кончики пальцев, зажмурилась и тихонько запищала, выпуская наружу чувства, которые бушевали в груди. Я не помнила деталей нашего поцелуя под деревом, но помнила свои ощущения от его касаний. Мне казалось, что я горела, и даже дождь не мог погасить этот пожар в моем теле. Дул холодный, пронизывающий ветер, а мне было жарко.

И хотелось еще и еще. Было странное чувство незавершенности и непривычное, новое ощущение тяжести внизу живота. Как будто вся кровь прилила туда, вызывая дискомфорт и безумное желание что-то с этим сделать.

– Софочка, ты там свариться решила? – грохнул в дверь Мартынов.

Я вздрогнула, подскочила, открыла дверь и недовольно на него глянула:

– Сам сказал, чтобы грелась!

Мартынов молчал. И смотрел. На мое голое плечо, когда футболка снова сползла, на грудь, перевел взгляд на мои губы и облизнул кончиком языка свои. Снова опусти взгляд на мою грудь, и я поняла, что под тонкой тканью его старой футболки четко можно рассмотреть ставшие очень острыми соски.

Вздрогнула, прикрылась ладонями и возмущенно поинтересовалась:

– Мартынов, куда ты смотришь?

– Руки убери! – хрипло приказал он.

Мне снова стало жарко, снова низ живота потяжелел, а по животу разлилось приятное и томное тепло.

– Соня… – позвал Демид.

И я молча опустила руки, завороженно глядя в его черные глаза. Они горели голодным блеском, пока мы продолжали молча стоять друг против друга.

Хотелось снова его поцеловать. Почти нестерпимо. Закинуть руки Демиду на плечи и заново окунуться в новый для меня мир ощущений. Таких острых, почти на грани.

Мартынов сжал руки в кулаки, снова облизал губы и сделал шаг назад.

– Пошли, – он говорил глухо и хрипло.

Или это у меня кровь шумела в ушах?

Сделала шаг и на негнущихся ногах пошла в сторону дома. Мартынов следовал за мной, и я кожей ощущала его ласкающий, голодный взгляд на своем теле.

С трудом дошла до дома, вошла внутрь и прислушалась. Родители о чем-то весело переговаривались, сидя перед телевизором и попивая чай.

– Ника, оставайтесь у нас, – потребовала тетя Валя, – комнат полно, давно не виделись. Соню положим в маленькой спальне, вы в гостевой ляжете.

Я не слышала, как ко мне со спины подошел Мартынов. Его рука скользнула под мою и обхватив за талию, рванула на себя. Я вздрогнула, тихо ойкнула и прикрыла глаза, пока губы Демида крохотными поцелуями проложили дорожку от виска по щеке. Он целовал скулы, добрался до уха и прикусил мочку, сильнее вдавливая меня в себя.

Я вцепилась ладонями в его запястье и только что не млела от прикосновений. Закусила губу и блаженно прикрыла глаза. Мне снова стало жарко, по телу побежали мурашки.

– Нравится, когда я целую тебя, Соня? – прошептал мне на ухо Мартынов.

– Да, – выдохнула я.

– А так?

Он наклонился и впился губами в шею. И этот поцелуй отличался от предыдущего. Уже не было той нежности и легкости. Только дикий напор, его горячее дыхание на моей коже и чувство полета.

– Да, – повторила я и сама склонила голову, давая ему доступ.

– Хорошо, – Мартынов потерся носом о чувствительное местечко за ухом, а я снова вздрогнула.

А когда его ладонь переместилась на его грудь и легонько сжала, показалось, что я упаду в обморок. От стыда. Он словно током ударил, а разряды разлетелись по всему телу, скапливаясь все там же – внизу живота.

– Тихо, тихо, дыши, – мягко велел Мартынов.

Отстранился, переместил руки мне на плечи и поцеловал в затылок, пока я тщетно пыталась прийти в себя. Я не могла сейчас показаться на глаза родителям. Казалось, что они все поймут, стоит им только меня увидеть. То, чем мы с бесстыдником Мартыновым занимались прямо через стенку от них.

Я развернулась и заглянула ему в глаза, не найдя там ни капли стыда или сожаления.

– А если бы родители увидели? – зашипела я.

– Не увидели же, – нагло подмигнул мне Демид.

Я снова смутилась. Опять! Я за всю жизнь столько не краснела, сколько за последние несколько дней тесного общения с Мартыновым.

– Демид, Соня, вы? – прокричала тетя Валя.

– Мы. Пошел проверить, не сварилась ли там рыжая в парилке.

Послышались шаги, и в прихожую вышел папа Демида. Я судорожно перекинула волосы вперед, чтобы он не заметил то, что так хотел рассмотреть Демид у дверей бани.

– Пошли, сын, машину твою посмотрим. Костя, поможешь?

– Иду, – тут же откликнулся папа.

– А мы с Соней пока посидим, – обрадовалась мама, – смотри, тетя Валя какую алмазную вышивку купила.

Я скривилась, а Демид громко засмеялся:

– Не давайте ей в руки иголку. Ни в коем случае. Где Соня и где вышивка!..

– А что тебе не нравится? – тут же вспыхнула я, разворачиваясь к остряку лицом.

– Просто это не твое, – снисходительно заметил Мартынов.

– Ах так? – уперла я руки в бока.

– Давайте чай тогда попьем, – миролюбиво предложила тетя Валя, чтобы нас отвлечь – Демид, Соня, хватит ругаться. Я думала, вы уже взрослые, а спорите, как дети малые.

– Он первый начал, – буркнула я.

– Демид, прекрати цеплять Соню, – наверное, в миллионный раз за всю нашу жизнь попросила тетя Валя.

– Я еще не начинал, – подмигнул мне Мартынов. – Иди, Софочка, вышивкой займись. Это тебе не боксеров по пятьсот за штуку продавать.

– Кого? – не понял папа. – Софья!

– Па, Мартынов шутит, – отмахнулась я. – Пошли пить чай. А ты иди машину чини, умник!

– Я чай захотел, – лениво произнес Демид.

– Перехоти, – взвыла я.

– Ма, а попкорна нет? Так хочу посмотреть на вышивающую Софочку…

– Нет. И в магазин вы больше не пойдете.

– Жаль, – протянул Мартынов и первый вошел в гостиную.

– Дема, алмазная вышивка – это мелкие финтифлюшки на картинку клеить, – пояснила я. – Не знаешь, так не позорься!

– А, ну если финтифлюшки, тогда беру свои слова обратно, – широко улыбнулся парень, претендующий на роль моего бывшего.

Он уселся в огромное кресло и шкодливо посмотрел на меня. Я села напротив, с вызовом глядя ему в глаза.

– Может, детям гулять пойти? – предложила моя мама. – Даша недавно рассказывала, как она в роллер-парк ходила. Здесь недалеко.

– Не пойду, – решила я. – Мам, мы тут остаемся, да?

– Да, если ты не против, – облегченно выдохнула мама.

– Тогда я в комнату, – я поднялась на ноги, – хоть высплюсь.

– Я уже постелила. Отдыхай, Сонечка, – заботливо пожелала мне тетя Валя.

Я отправилась в дальнюю комнату, маленькую и очень уютную. У окна стояла односпальная кровать с огромной подушкой и очень мягким пледом. Рядом тумба, а напротив – маленький платяной шкаф.

Подумала, улеглась, завернувшись в плед, и мгновенно уснула. Проснулась от движения, когда уже было темно.

– Спи, – велел Мартынов, укладываясь рядом.

От него пахло гелем для душа вперемешку с машинным маслом и смолой. Видимо, он с папами до поздней ночи ковырялся в машине.

Демид, наконец, отвоевал у меня плед, забрался под него, перевернул меня спиной к себе, крепко обнял и прошептал на ухо:

– Спокойной ночи, рыжик!

– Дема, а если родители войдут? – испугалась я.

– Не войдут, спи! – сонно прошептал он.

Я заерзала, легла поудобнее, пригрелась в его объятиях и снова уплыла в глубокий сон.