Глава 23 · ЭПИЛОГ

— Подожди, не стреляй. Обойдём его сзади. Не будем спешить.

— Боже правый, кто же создал такое чудовище?

— Кто бы ни создал, а тварь у него получилась медлительная. Что нам на руку! Я пошёл.

— Пьер!

— Что?

— Береги себя. Ты больше не неуязвим.

Он улыбнулся и легко спрыгнул с парапета на шею громадной змееподобной твари. Та взвилась, хлестнула хвостом как раз там, где только что стояла Дина. Ну и кто себя не бережёт?

Выстрел встревожил голубей на крыше, опалённой закатом. С ближайших клёнов полетели багряные листья. Чудовище с акульей пастью и недоразвитыми передними лапами сбросило с себя Пьера, но поздно: глассиевый нож уже был в теле монстра. Вторая пуля попала химере в голову.

— Сходили в театр, — фыркнула Дина, поправляя порядком испачканное платье. — Подол теперь не отчистить, а горжетку и вовсе придётся выбросить.

Пьер подобрал меховую безделицу из лужи двумя пальцами.

— Пожалуй, её нам уже не спасти, — сказал он с усмешкой.

Откуда-то уже бежал смешанный патруль: маг и простой городовой.

— Ну Зорина! Я ж просил больше не делать нашу работу! — сказали оба слаженным дуэтом.

— А надо было ждать, пока химера съест кого-нибудь из зрителей или, быть может, пустить её на сцену? — насмешливо спросила Дина. — Вы прибыли через десять минут после третьего звонка, тогда как тварь появилась после первого.

Маггор Прохоров тяжело вздохнул.

— Как вам с такой женщиной работается, Пётр Николаевич? — спросил он. — У неё же всегда наготове пистолет и ядовитая шутка.

— Ни тем, ни другим меня уже не удивишь, — ответил Пьер. — К тому же мы работаем в разных ведомствах.

— Когда у тебя свадьба, Зорина? — пристал городовой Сычёв. — Надеюсь, вампиры, химеры и оборотни не приглашены?

— Нет, пожалуй, и одного Тугарина будет достаточно, — сказала Дина. — Тем более, что он не один придёт, а всем магическим приказом пожалует.

— Запишусь в этот день на дежурство, всё спокойнее будет, — проворчал Прохоров. — Лучше в патрули каждую ночь ходить, чем выпивать в такой компании. Ничего личного, сударь, — покосился он на Пьера.

— Ну и зря. Где вы ещё такую компанию застанете? — усмехнулся тот.

— Моё почтение, — откозыряли патрульные и отправились в свой дозор. Дина и Пьер остались на большой площади перед театром.

О том, чтобы идти теперь в оперу, и речи не шло. Наряды были испорчены, публика взбудоражена, а слушать, как от излишних переживаний певцы вдохновенно дают петуха, хотелось меньше всего.

— Скоро стемнеет, — сказала Дина задумчиво. — Если переодеться и убрать подальше печати и бляхи, можно здорово поохотиться.

— Премию за пойманных или убитых не на службе тварей не выписывают, — напомнил Пьер.

— Ну не чай же пить, — откликнулась Дина.

— Я бы попил. Заодно обсудим, где нам искать тех, кто опять принялся за старое.

Однако едва они добрались до дома Безрукова, как стало понятно: не будет ни обсуждений, ни чая. Помолвка у них состоялась, а свадьбу собирались сыграть лишь после Покрова — так хотелось отцу Дины, обстоятельному человеку, любившему и ценившему старинные традиции.

Дина и Пьер никакие традиции не почитали, к предупреждениям и предсказаниям звёзд относились легкомысленно, а вот друг друга уже видеть не могли спокойно. И так как дело считали решённым, то потихоньку от родных грешили минутами сладостной близости. Останавливались, пусть и с трудом, не переходя последнюю черту. Но поцелуи и ласки с каждым разом становились всё длительнее, всё откровеннее. Всё ближе.

Нынче, после неудавшегося посещения театра, оба оказались чересчур взбудоражены, чтобы остановиться. И когда Пьер потянул Дину за собой в спальню, она не противилась и не останавливала его. Им не требовалось ни благословение церкви, ни согласие небесных светил, не надо было спрашивать друг у друга дозволения.

Испорченное платье упало на пол, следом — нижние юбки и корсет. Нетерпеливым взорам Безрукова открылось всё самое сокровенное, жадным губам и рукам довелось коснуться совершенства форм, и девушка, тихо постанывая, отдалась ему сполна. Он касался её груди, постепенно забывая о сдержанности и наполняясь желанием. Он ласкал её пальцами там, где мечтал побывать уже давно, и Дина доверчиво раскинулась пред ним, приглашая — войди.

В конце концов, она ведь доверилась Пьеру ещё тогда, когда он был вампиром, и он не единожды мог воспользоваться ею, но не стал. Она доверяла беспрекословно и безоглядно, а он никогда бы не подвёл.

Так что сейчас они утопали в страсти и неге и не думали ни о прошлом, ни о будущем. Было лишь то, что было: безумные ласки, нарастающая истома, игривые покусывания, стоны, было то, чего не остановить.

Немного боли. Немного крови. Много любви.

А что же со всем остальным и со всеми остальными? Что со всем миром, с Лучезарском, с великой Империей в шаге от краха?

После того, как накрыли заговорщиков из Общества Астрологов и Алхимиков, а само сообщество после изрядной чистки распустили, в Лучезарске на несколько месяцев стало спокойнее. По сути, лето прошло без особых происшествий. Тех, что случились весною — убийство Майского Одинцовым, покушение на Тугарина, раскрытый заговор, смерть Стефана Найдёнова — было более, чем достаточно!

Одинцова кое-как подлатали, однако он остался глубоким инвалидом. Сколько ни старались целители, а Кирилл Сергеевич почти утратил голос и дар речи. На суде мог лишь писать да иногда издавать хриплые звуки. Тем не менее пожизненный срок за свои дела он получил, несмотря на определённые смягчающие обстоятельства. Он не противился и не оспаривал приговор. Признал себя виновным. Что ж, многих из его сообщества приговорили к казни. Хотя и сложно было сказать, что Одинцов легко отделался.

Лариса Стефановна и Владимир Иванович Зорины собирались продать имение в Торопцево, и купить его хотела Аделаида Анатольевна. Пожилая дама не хотела выпускать из рук даже такой сомнительный участок, ведь он был частью её семейной истории.

Мор Адрианович Карабашев задержался в Лучезарске на осень, чтобы провести ряд занятий и прочитать «кое-какие занятные лекции». Они посвящались алхимии и монстрологии, и новые исследования, которыми он увлёкся, постепенно делались достоянием науки. Странно было понимать, что начало этим исследованиям положили два подлеца и негодяя, но Пьер сам посещал некоторые из этих лекций. Ему всё казалось, что точка в его истории превращения в вампира не поставлена. Вдруг что-то да вернётся?

Тем более, что некоторые тревожащие его признаки вампиризма действительно остались при нём. К примеру, иногда очень хотелось не просто отведать вина, а поймать возле винного погребка какого-нибудь ценителя дорогих напитков и отведать его крови. Порой ночи проходили без сна. А ещё осталась у Пьера его редкая способность исцелять болезни и раны, так что он, помимо инквизиторской службы, наведывался в госпиталь к своему приятелю доктору Григорию Домнину.

— Что же всё-таки произошло? — спрашивал пытливый доктор. — Что исцелило вас от вампиризма?

— Судя по записям Стефана и письму Арсенина — просто смерть тех, чьей кровью я был отравлен при обращении, — отвечал Пьер, которого тоже волновал этот вопрос. Он уже обсуждал это с Мором Адриановичем и Диной. — Он умер, и с ним должен был умереть я. Если б остался вампиром…

— Но разве своей волей можно было решить это? — удивлялся Домнин. — Если бы это было так просто, сколько заражённых людей не превратились бы в кровососов!

— Всё непросто, — пожимал плечами Пьер. — Противоядие крылось в крови женщин, Ларисы Стефановны и её дочери Дины. Я отведал чуть-чуть сначала одной, потом другой, и человеческое начало во мне воспряло, возобладав над вампирским.

— Иными словами — кровь может быть и ядом, и противоядием?

— Всё может быть и тем, и другим, я полагаю, — ответил Безруков. — В некоторых случая и кровь. Полагаю, этот вопрос предстоит изучать и магам-целителям, и учёным ещё много, много лет.

— А как же любовь? Вдруг это любовь исцелила вас?

— Вот на это в научных исследованиях я бы ставить не стал. Конечно, действия Дины были продиктованы чувствами, но сработали-то в итоге не они. Меня спасла Дина Владимировна — это правда. Но не любовь, а её порывистая натура, которая сначала действует, а потом рассуждает. Теперь она — следователь в магическом приказе, и ей приходится непросто, потому что там надо сначала думать, а потом уже всё остальное, в том числе и стрелять. Но она учится.

— А как же вы? Вы останетесь инквизитором? Не хотите учиться на доктора? — спросил Григорий. — Представьте, сколько пользы вы могли бы принести.

— Я стараюсь по мере своих сил, но быть только врачом не смогу, — чуть улыбнулся Пьер. — Вот сейчас я помогаю правосудию установить степень вины одного видного мага, и мне нравится то, что я делаю. Ищу улики против него или оправдания, опрашиваю свидетелей, и…

— Вам всё ещё нельзя солгать? — прищурившись, спросил Домнин.

— Вообще-то можно, но я всегда начинаю допрос именно с того, что нельзя. Это действует на людей… довольно бодряще. Вы себе не представляете, как на людей влияет страшная вампирская гримаса, особенно если создать иллюзию красных глаз и белоснежных зубов! И прошипеть «вы же не ссстанете лгать инквиссситору?»

— Всё шутите, Пётр Николаевич? — усмехнулся доктор.

— Говоря, смех продлевает жизнь, даже если в целом всё невесело.

— А вам невесело? — уточнил Домнин.

— Когда как, — уклончиво ответил Пьер. — Когда как.

Так что в Лучезарске целое лето и начало осени было спокойным, как никогда, и лишь после осеннего равноденствия стали появляться тревожные признаки того, что гидре заговора отсекли не все головы.

Стали появляться химеры, вурдалаки, восставшие покойники — по одному, по два.

По слухам, в Аврории вампиров и оборотней развелось столько, что вспомнили то самое выражение: «инвазивный вид нечисти».

По другим слухам, готовилось возрождение Ловчего приказа. Вот-вот должны были понадобиться новые охотники, равно как и те, кому надо их будет обучать.

Так что не всё спокойно было в Российской Империи к окончанию 1890 года. Но государь переродился, и это внушало надежды. Магический мир вновь подпитывал имперский трон своей энергией и своей неустанной службе. И только иногда Пьер и Дина вспоминали о пророчестве Стефана.

О новой заре, золотом флаге и Светлом Союзе.

— Этого не может быть никогда, — говорила Дина.

— Молодые маги нынче склонны к бесчинствам. И кто-то снова собирает нежить, кто-то снова творит химер, — говорил Пьер.

— Поглядим, кто из нас прав.

В сентябре 1890 года отпраздновали очередное перерождение государя, в начале ноября — его венчание с дустландской принцессой, белокурой Евой Алиссандрой Готтештадтской. Раньше все газеты и журналы непременно напечатали бы пространные астрологические прогнозы на новый виток правления Романа Девятого из династии Антоновых и предрекли бы, что уж на этот-то раз родовое проклятие скорее всего будет снято. Ева родит императору детей, перерождаться уже не будет нужды, и так далее.

Но Пьер и Дина имели все основания не верить звёздам.

Нет, звёзды не лгали.

Но иногда ошибались.