Глава 4 · Дина Зорина

Рука Сычёва распухла вдвое, сукровица проступала сквозь толстый слой бинтов и рукав рубахи. Однобортный темно-серый кафтан лежал на стуле, а сам городовой стоял и демонстрировал всем желающим своё боевое ранение.

— А Зорина говорила — тварь не заразная! — ныл городовой. — Придётся теперь к врачу идтить.

— А ты ещё не сходил? — ахнул кто-то из сочувствующих. — Это же дело серьёзное! Да и потом, за ранение полагается повышение, медаль…

— Это за пулевое, а тут не пойми кто тяпнул, — с трудом шевеля пальцами, досадливо сказал Сычёв и посмотрел на Зорину.

Она сделала вид, что взгляда не заметила. В её углу, где стояли стол, стул и ширма, было почти уютно, только из окна поддувало. Впрочем, ветер сегодня вечером был тёплый и пах молодой зеленью. А ещё наспех смоченной быстрым дождём пылью. И чем-то сладковатым — весенним. Может быть, уже начали где-нибудь яблони или вишни цвести?

— Через полчаса выходим, — напомнил аккуратист Никишкин, посмотрев на большие стенные часы с маятником. — Ты как, Сыч?

— А никак, — сказал Сычёв. — У меня жар и воспаление. Да-с! Воспаление!

— Давай посмотрю, — смилостивилась Дина.

— Ты боевой маг и монстролог, — сказал Никишкин, — а не лекарь. Твое дело химеру рушить, вампира гробить или оборотня серебряной стрелой стрелить. А руки постовым лечить ты не можешь, нет у тебя полномочий.

— Я училась не только тому, как монстров рушить, — ответила Зорина с обидой. — В академии много что проходят. Давай свою руку.

Заражение от укуса химеры было серьёзное, зря Сычёв с утра не расстарался как следует рану промыть и прижечь, да смазать чем-нибудь. И правда «воспаление-с», что ж ты будешь делать.

— Терпи, — предупредила Дина и чиркнула пальцем о столешницу.

Сычёв напрягся, увидев, как от этого жеста на кончике Дининого пальца загорелось голубоватое, почти прозрачное пламя, будто от газовой горелки. Даже носом повёл.

— Не-не-не, — сказал он. — Ты лучше… Я лучше к доктору!

— Да не бойся, это почти не больно, — голосом самого лучшего на свете пытошных дел мастера сказала Зорина. — Совсем-совсем, то есть практически… Ну, как будто комарик укусит!

Городовой запаниковал, и пришлось его немного сковать заклинанием, чтобы не дёрнулся. Дина прочертила над рваной раной несколько кругов и треугольников один за другим, и Сычёв удивлённо сказал:

— Больно. Но терпимо.

— Сиди, — приказала Дина. — Сейчас вытяну…

Голубоватое пламя затрещало, потемнело, стало рыжим. Потянуло дымом и горелым жиром.

— Ыыы, — безнадёжно и тоскливо тянул на одной ноте Сычёв, глядя на это действо.

Но уже через полминуты всё кончилось.

Рана осталась на месте. Но опухоль заметно спала, покраснение прошло и сукровица со следами гноя сочиться перестала.

— Куда, — рявкнула Дина, видя, что городовой собрался перевязать рану грязным бинтом. — Там же зараза всякая, опять занесёшь! Чистым перевяжи.

— Так нету, — развёл руками Сычёв. — О! Оцепенение прошло.

— Потому что я отпустила. Ладно, иди добывай свежую перевязку, в каптёрке наверняка есть что-нибудь, а мы к старшему городовому с Никишкиным. Отпросим тебя.

Зорина вздохнула, вставая, но Сычёв остался на месте.

— Давай лучше мы с Никишкиным отпросим меня у старшего, а ты сходишь к ней. Катерина, она… строгонькая очень, — усатое лицо городового даже осунулось, так он, очевидно, боялся эту Катерину.

Да кто ж она такая? Ещё вчера надо было свести знакомство, да Зорина не успела.

Щель под дверью каптёрки не светилась. Никого? На всякий случай Дина дёрнула за ручку. Дверь охотно подалась — отворилась без скрипа и затруднения.

— Есть кто? — спросила Зорина, и тут же услышала характерный щелчок.

— Стоять. Кто такая? — раздался низкий и хриплый, но всё-таки женский голос.

— Так я это… городовой маг, Зорина Дина, — сказала девушка, прижимаясь спиной к дверному косяку. — Прощения прошу, если напугала, мне просто бинты нужны. Извините, не знаю, как по отчеству или по званию…

— Господи боже мой, — скороговоркой проговорила женщина. — Какие ещё бинты на ночь глядя? Катерина я, Ветошникова Екатерина Макаровна. Кастелянша, без роду-племени, звания и регалий. Ещё вопросы будут?

— Екатерина Макаровна, а можно зажечь свет?

— Это ещё зачем? Вот бинты, вот йод, вот мазь.

Шурхнуло, стукнуло — в темноте каптёрки таинственная Катерина явно ориентировалась на славу. Дина вгляделась, привыкая к тьме, и увидела силуэт. Женщина явно была крупная, высокая. Смилостивилась — покрутила вентиль, зажгла газовый светильник на стене. Проморгавшись, Дина взяла с высокой конторки баночку тёмной, будто дёготь, вонючей ихтиоловой мази, закрытой кусочком пергаментной бумаги и замотанной бечёвкой, а также пузырёк с йодом и смотанный в тугой рулон бинт.

— С-спасибо, — сказала Катерине, слегка приседая для того, чтобы показать той своё уважение. — Очень выручили, Катерина Макаровна.

— Ты новенькая, что ли? — спросила Катерина. — Которую вчера прислали?

— Сослали, — вырвалось у Дины.

Обида была ещё достаточно свежа.

— Не горюй, — сказала кастелянша. — Здесь неплохо. Обживёшься.

— Я здесь, кажется, не на своём месте, — сказала Зорина.

— Э, ты ещё недели у нас не отслужила, а уже вон чего, — усмехнулась женщина.

Дина старалась не слишком открыто глазеть, а так, поглядывала. У Катерины было широкое, плоское лицо с раскосыми светлыми глазами, светлые волосы, почти белые короткие ресницы. Чухонка? Очень даже может быть! Интересно, как это её взяли сюда, да ещё на такую должность, практически каптенармус. Тут выдавали и обмундирование, и вооружение — всё, что требовалось. Простую бабу с улицы не позвали бы.

— Любопытно тебе? — усмехнувшись, вопросила Катерина, хотя Дина не задала ещё все эти вопросы. — Хочешь, расскажу?

Но тут Зорину окликнули с другого конца коридора, и девушка сказала:

— Обязательно расскажите! Хотите, я завтра приду — чаю попьём? И поговорим.

Кажется, Катерина удивилась, но не сильно.

— А давай, — сказала она. — Вижу, и тебе хочется выговориться.

Подхватив поудобнее свою ношу, девушка поспешила к напарникам.

— Отпросился, — сообщил Сычёв, бережно держа не замотанную руку на весу.

— Сам забинтуешь? — спросила Дина, передавая ему добычу.

— Так точно, — ответил городовой. — Это мы умеем.

Когда она с Никишкиным шла в ночной дозор, в дежурке явственно прозвучало:

— Плохое начало. С первого же дня ранение… Примета плохая! Как бы смерть следом не увязалась!

— Тьфу ты, — сплюнул Никишкин. — Что ты опять каркаешь там, Ворона?

— На то я и ворона, — ответил дежурный.

— Лучше бы ты Голубем звался, птицей мира, — ворчливо заметил городовой. — Никаких плохих примет! Сегодня всё будет хорошо! Да, Зорина?

Конечно, Зорина сказала «да». Что ещё она могла сказать?

Поздний весенний вечер был тих и потому тревожен. Нигде ни ветерка, ни шороха, ни голосов. Поневоле начинаешь тише ступать и ждать подвоха.

Вот вдалеке какой-то шум — что это? Всего лишь пролётка, цокот лошадиных копыт и негромкое тарахтение колёс по мостовой.

— А ты из тех самых Зориных, Зорина? — вдруг спросил Никишкин.

— Шшш, — притворилась настороженной Дина — что было несложно в таких условиях. — Что там? Вон, за углом.

— Да коты дерутся, — с досадой сказал городовой.

И правда, звук, только что казавшийся потусторонним, оказался всего лишь заунывным сигналом: «не подходи, злодей блохастый!» И ответом: «От блохастого слышу, корноухий дурак!»

— Так правда? Ты из богатейской семьи, про которую в газете писали? Про то, что дочка ихняя на балу имела успех и всякое такое…

— Никишкин, успех — это когда ты, скажем, подвиг совершишь или станешь генералом благодаря всяческим заслугам перед родиной. А на балу много труда не надо. Вы же с Сычёвым вчера так распылялись про балы, неужели чего-то про них ещё не знаете?

Городовой почесал вихрастую голову под фуражкой, потом поправил головной убор и цыкнул:

— Вот ты заноза, Зорина! Мы же как лучше хотели, вели разговор про то, что тебе могло пондравиться. Для вас, аристократок, это разве не любо-дорого?

— Васенька, — проникновенно сказала Дина, — ну скажи мне, пожалуйста, вот если бы мне было любо-дорого на балах крутиться и кавалеров завлекать, пошла бы я в магическую управу? Да ещё с риском быть сосланной в самый обычный участок низшим чином в полиции? Я бы уже там, на балу, о котором ты толкуешь, подцепила себе какого-нибудь попугая в бальных туфлях и выскочила замуж. Чего лучше? Ходи, как витрина для бриллиантов и манекен для пышных платьев, и горя не знай.

— Ну, ежели так, то оно конечно, — ухмыльнулся в пшеничные усы Никишкин. — Но только о чём же тебе тогда приятно побеседовать?

— Я этот район плохо знаю, а где же мне найти лучшего проводника, чем хороший городовой? — оживилась Дина. — Расскажи, где тут самые тёмные закоулки да самые страшные дворы. Церковь брошенная тут есть? А вдоль канала ночлежки бывают? Под мостом или в подворотнях кто-нибудь обитает?

— Из нечисти? — спросил Никишкин. — Да не то чтобы.

— Нет. Из людей. Тёмный народец, разбойнички-душегубы, грабители да щипачи.

— Этих в достатке. И женщины нехорошие тоже, уж извини за прямоту, тоже похаживают. Но ты-то ведь маггор, твоё дело отслеживать, где всякие твари бегают.

— Ты не поверишь, Васенька, но вот такие твари очень часто могут увязаться за человеческими отбросами. Кто будет допытываться, отчего умер какой-нибудь нищий или — как ты выразился — женщина нехорошая вдруг оказалась мёртвой.

— Свят-свят, давай не будем таких ужастей на ночь глядя обсуждать, примета плохая, — сказал Никишкин.

— Так ты же не веришь в приметы, — улыбнулась Дина.

— Я верю в то, что зло лучше не приваживать, — рассудительно ответил Никишкин.

Из проулка выскочили две взлохмаченные, всколоченные твари и с инфернальными воплями помчались куда-то прочь. И впрямь напоминали они котов повадками и криком, если б только не одно «но». Были эти твари размером с русскую борзую, и такие же узкие, длинномордые, страшные.

— Раскудри ж твою осину, — заорал Никишкин, отшатываясь от проулка, — что это? Египетская напасть какая!

— Адские гончие, — сказала Дина. — В сторону, Вася. Дай мне место для маневра.

Городового дважды упрашивать было не надо, он шарахнулся в сторону, однако не потому что струсил. Никуда он не побежал, а расстегнул кобуру и схватился за казённый револьвер «Забава-2».

Серые гибкие твари, по виду — нечто среднее между собакой и кошкою, развернулись и перестали грызться между собой. На Никишкина они и не глядели, обе скалились на Дину. Будто узнали и улыбались ей. И в пастях было зубов не считано, не меряно, а в глазах горел злобный огонь.

— Здравствуйте-до свидания, — выдохнула Дина.

В правилах маггора значилось: отметить нахождение твари и доложить куда следует, коснувшись бляхи городового. Сигнал поступит в магический приказ. Оттуда приедут и расправятся с чудовищем. То есть инструкции такие: позвать подкрепление и уходить, пока не поздно.

И бляхи Дина обязательно коснулась, но убегать не стала. Растянула между пальцами блескучю струнку-паутинку, одну, другую, третью, и когда обе твари одновременно кинулись, резко развела руки в стороны, раскинула на максимальную ширину, давая стрункам порваться и полететь прямо на гончих. Любое живое тело, встретившись с этими паутинками, просто остановилось бы, замерло на миг, а затем развернулось и дало бы дёру. Но нежить эти струнки просто разрезали на части.

Не понадобились ни выстрелы, ни подкрепление. Впрочем, второе всё равно появилось. Два относительно знакомых Дине мага оказались на месте за несколько секунд до того, как тела адских гончих истаяли на мостовой, покрывшейся пеплом от контакта с этой нечистью. Остывая, пепел почти моментально становился белым и разлетался мелкими хлопьями, похожими на снег.

— Некогда было вас ждать, — сказала Дина, улыбнувшись.

— А вы, барышня, как я посмотрю, норова не утратили, — сказал тот маг, что постарше.

— Я скорее умру, — призналась Зорина.

— Кстати об этом. Инквизиторские оба ещё не очнулись, и вполне могут отправиться на тот свет. По твоей, Зорина, вине, — сказал другой маг, помоложе.

Насколько Дина помнила, фамилия его была Бархатов.

— Да почему по моей-то? — не выдержала, закричала Дина в полный голос. — Почему по моей? Я, что ли, в них чистой силой лупила? Ведьма я, что ли, по-вашему⁈

— Потому что женщинам среди магов не место. Твоё место — подальше от нас, — буркнул старший.

— И вообще от полиции. От тебя же одни неприятности, Зорина! — вторил ему младший.

— А ну-ка посторонись, маггор, — подвинул Дину Никишкин и, выпятив грудь, заложил большие пальцы за ремень, которым честь по чести был перехвачен его форменный кафтан. — Вы вот что, господа маги. Прошу осмотреть место происшествия и удостовериться, что больше никаких тварей по месту вызова. А мы с бары… с магом-городовым Зориной дальше пойдём. Патрулировать. У вас небось других дел нету, как девиц задирать? Ну так я вам такого не позволю. Она и так не среди вас, где ей действительно не место, раз вы её не цените, она среди нас.

— Поглядим, как ты заговоришь, когда с тобой тоже что-то приключится, — мрачно сказал Бархатов.

— Я как надо заговорю, не ваше дело, ваши благородия! Желаю доброй ночи. А нам — вдвойне доброй.

Маги ничего в ответ им не пожелали, но с места не ушли, стали осматривать, подсвечивая магическими светилами, которые нарочно сделали побольше и поярче, чтобы простой городовой убедился в их могуществе. Ну да и пускай, Дина тоже могла бы кое-что показать из своих навыков, только зачем энергию зря переводить?

— Спасибо, Вася, — сказала девушка, когда они с Никишкиным отошли подальше. — Только больше так не заступайся за меня. Эти ещё терпеливые ребята, а бывают уж очень вспыльчивые, которым и закон не очень-то закон. Особенно те, у кого отцы и деды в магическом приказе давным-давно служат.

— У нас, ты знаешь, тоже свои ветераны есть и свои заступники, — туманно сказал Никишкин.

Ночь прошла относительно спокойно, по городу шныряли только крысы и подозрительные личности, но не всяческая нечисть. И хотя Вася Никишкин показал Дине некоторые «злачные места», в которых вполне могли водиться всякие-разные твари, собственно тварей там не нашлось.

Зорина даже немного жалела об этом. Хотелось проявить себя как опытный боец, а всё никак не появлялся подходящий случай. Ну хоть бы вылез из канала утопец или появился под мостом заморский гость — мостовой тролль! На помойке не нашлось ни одной, даже самой завалящей, трупожорки, и упыри не бродили по кладбищу или около него.

Чисто и тихо было нынче в Лучезарске. Конечно, патруль в составе Зориной и Никишкина сурово насвистел на незадачливого форточника, спугнув его и тем самым испортив замечательный экзерсис. И не менее устрашающе напарники шуганули ночных бабочек, обступивших какого-то загулявшего прохожего. Но что значат такие повседневные поступки, когда душа жаждет подвига⁈

После двух ночей в патруле полагался отсыпной. Тем не менее Дину после обеда вызвали с нарочным — курьер-бегунок, запыхавшись, передал записку от начальства. Старший городовой, сердито пыхтя трубкой, показал листок с составленной на маггора Зорину жалобой и спросил:

— Что это значит?

— Виновата, ваше высокоблагородие, — отчеканила Дина без тени смущения или вины.

— Что это значит, я тебя спрашиваю?

Она поглядела в бумагу и позволила себе слегка пожать плечами, после чего снова вытянулась и повторила, что виновата.

— Выучить должностные инструкции назубок. Завтра спрошу, — сказал старший городовой. — Не хватало мне ещё перед начальником участка оправдываться. Пока скажу, что ты новенькая и с тебя спрос невелик. Но больше чтобы не нарушала. Сама на рожон лезть не имеешь права, если только маги попросят твоей помощи.

— Так точно, — сказала Дина. — Разрешите спросить?

— Спрашивай.

— Что, если на меня или напарника будет нападение?

— А, — лицо старшего просветлело. — Если нападение, вот как на Сычёва позавчера, то другое же дело. Но прошедшей-то ночью никто на вас не нападал?

— Ну как сказать…

— Никишкин что-то не докладывал ничего такого, — усомнился старший городовой.

— Тогда вопросов больше нет. Позвольте идти.

— И не подставляйся больше, а то Майский из меня душу вынимет!

А, вот в чём дело. Это не рядовые маги жалобные бумаги пишут, это сам Майский старается! Вот же жук…

— Не позволим, ваше высокоблагородие, — сказала Дина.

— Иди.

Спать больше не хотелось, а делать было как-то особенно нечего. Дина прошлась по улицам, наслаждаясь солнечным тёплым светом и видом расцветающих деревьев, особенно в городском саду. Хорошо-то как было кругом, свежий воздух, светло, птицы поют! Дина купила газету у мальчишки возле входа в парк, села на лавочку, пробежалась глазами по заголовкам. Хотелось узнать, что нынче делается как в России, так и во всём остальном мире, но, кажется, помимо весны ничего нигде не происходило.

Хотя нет, вот: его императорское величество собирается переродиться в очередной раз, после чего будет именоваться Роман Девятый. После чего, скорее всего, будет искать себе новую царицу.

Династия Антоновых после того, как императрица Елена родила сыновей Василия и Ивана, умерших от оспы в тысяча семьсот шестнадцатом году, должна была пресечься. Однако Роман по-прежнему выглядел молодым, регулярно перерождался и не терял надежды обзавестись потомством.

На другой полосе официально признанное Общество Астрологов и Алхимиков даже опубликовало прогноз, каким царём будет Роман после перерождения. Выходило, что он станет более воинственным. Звёзды якобы указывают на реформы армии и вступление в конфликты с рядом хэвропейских стран. Прочие знаки, помимо звёзд, по мнению общества, были неблагоприятные. Астрологи и алхимики предупреждали о появлении различных аномалий, излишней активности религиозных сект и магических ковенов, пришествии Трёх великих мертвецов и увеличении количества разного рода нежити.

Помимо этого, Общество Астрологов и Алхимиков сообщало, что императора на сей раз будет сильно интересовать искусство, особенно музыка и балет, из чего можно было сделать определённые выводы: невест он, скорее всего, будет искать с изящным сложением, небольшой грудью и длинными ногами…

О боже, неужели так в газете и написали? Дина перечитала и сама себе кивнула. Как это неприлично: упоминать женские ноги в таком ключе… Боже, боже, до чего ж интересно! И тут же рекламное объявление о продаже корсетов нового образца, а следом рубрика «Вестник моды» описывала невообразимые наряды, которые непременно, обязательно должна пошить к лету всякая уважающая себя барышня или дама…

Ещё в газете нашлась короткая заметка о загадочных преступлениях, после которых оставались почти полностью обескровленные тела, но это было совсем уж неправдоподобно.

Ну не вампиры же в Лучезарске завелись, в самом-то деле?

Дина так зачиталась, что и не заметила, как рядом на скамейке оказался никто иной, как действительный статский советник Майский.

— Чем обязана? — суховато спросила девушка, ещё не простившая магическому приказу ни своего перевода в городовые, ни сегодняшней кляузы.