Глава 26. Это не драконы, это ящеры неблагодарные!

Рассвет встретил нас уже в пути. Я все же настояла на том, чтобы выехать до первых лучей солнца — чем меньше глаз увидит наш отъезд, тем лучше. Оуката и её сторонники не должны были знать точный маршрут нашего путешествия.

Отряд был намеренно небольшим — я, Латор, Таэль и двое опытных драконов-разведчиков, которым Латор доверял безоговорочно. Мы двигались верхом на выносливых горных лошадях — драконы могли бы лететь, но тогда мне пришлось бы лететь с кем-то из них, а это замедлило бы группу и сделало нас заметными с большого расстояния.

Когда солнце полностью поднялось над горизонтом, мы уже были далеко от гнезда клана, продвигаясь по извилистой горной тропе. Воздух становился прохладнее и разреженнее по мере подъёма, но вместе с тем — чище и свежее. Лес постепенно редел, уступая место лугам и каменистым склонам.

— Карта Диона указывает на северо-западное направление, за хребтом Трёх Волков, — сказал Латор, сверяясь с древним свитком, который я получила от архимага. — Если двигаться в хорошем темпе, достигнем перевала к завтрашнему полудню.

Я кивнула, разглядывая величественные горы, раскинувшиеся перед нами. Несмотря на все опасности и неопределённость, меня охватывало странное волнение. Где-то там, среди этих древних вершин, находился храм, хранящий тайны моего дара — или, точнее, дара Лиралин, тело которой я теперь занимала.

— О чём задумалась? — спросил Латор, поравнявшись со мной.

Без своих официальных одежд и драгоценностей, в простом походном костюме, он выглядел моложе и как-то... доступнее. Словно сбросил с плеч не только формальный наряд, но и часть своей драконьей чопорности.

— О странностях судьбы, — ответила я честно. — Ещё полгода назад я была брошенной невестой с нераспечатанным магическим даром. А теперь еду в древний храм, как потенциальная Преображающая, в компании драконов и... с тобой.

Латор позволил себе лёгкую улыбку — редкое зрелище, которое делало его лицо удивительно привлекательным:

— Жизнь редко следует проложенным путям. Особенно жизнь тех, кто связан с древней магией.

Ох, муж мой, еще немного, и философские трактаты тебе писать, ага.

Где ж были твои премудрости, когда позорил женщину прилюдно?

Я нахмурилась.

Мне в этом обаятельно мужчине все меньше чудился мудащер. А это скверно.

Ослабишь бдительность – пропадешь.

Мы ехали ещё несколько часов, постепенно углубляясь в горы. Таэль и разведчики держались немного впереди, проверяя путь и иногда переговариваясь на драконьем языке — гортанном и мелодичном одновременно. Я начинала понимать отдельные фразы, но большая часть их разговоров оставалась для меня загадкой.

К полудню мы остановились у небольшого горного ручья, чтобы отдохнуть и перекусить. Пока драконы занимались лошадьми и готовили простую трапезу, я села на большой валун у воды, наслаждаясь редким моментом покоя.

— Вода здесь особенная, — произнёс Латор, присаживаясь рядом и протягивая мне кружку с кристально чистой водой из ручья. — Драконы называют такие источники "слезами гор". Считается, что они обладают целебными свойствами.

Я сделала глоток — вода была ледяной и удивительно сладкой.

— Когда я был маленьким, — неожиданно продолжил Латор, глядя на журчащую воду, — отец часто брал меня в такие походы. Показывал тайные драконьи места, учил выживать в горах, рассказывал истории о великих предках...

В его голосе появились нотки, которых я раньше не слышала — теплота и лёгкая грусть.

— Каким он был? Твой отец? — спросила я осторожно, понимая, что касаюсь чувствительной темы.

Латор долго молчал, и я уже решила, что он не ответит, но потом он заговорил тихо, словно делясь сокровенным:

— Мудрым. Справедливым. Строгим, но не жестоким. Он учил меня, что сила дракона не в пламени или когтях, а в умении контролировать себя и заботиться о тех, кто слабее.

Он взял камешек и бросил его в воду, наблюдая за расходящимися кругами:

— Он любил мою мать, знаешь. По-настоящему любил, несмотря на то, что их брак был договорным. Всегда говорил, что она — его огонь и его испытание одновременно. Испытал. Ирония.

— Я думаю, твоя мать его боялась.

— Да, и не могла контролировать. Любил, но не уступал. Она видит угрозу во всём, что не может контролировать. А ты, Лиралин, всегда была... неуправляемой. Даже когда была тихой послушной невестой.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.

— Неуправляемой? — переспросила я с удивлением. — Я?

Латор улыбнулся, и на этот раз улыбка коснулась его глаз:

— Ты даже не осознавала этого. Но да. Всегда была чем-то большим, чем просто удобная партия для брака. В тебе чувствовалась скрытая сила, даже когда твой дар казался угасшим. Что-то... непокорное.

Это меня удивило. Я всегда представляла Лиралин тихой, забитой девушкой, которую использовали как пешку в политических играх. Но, возможно, в ней было больше стержня, чем казалось на первый взгляд.

Мы двинулись дальше после короткого отдыха. Путь становился всё труднее — тропа сужалась, петляя между скал, иногда почти исчезая на крутых участках. К вечеру мы достигли небольшого плато, где Таэль предложил разбить лагерь.

— Дальше идти опасно, — объяснил он. — В темноте легко сорваться, да и погода в горах непредсказуема. Лучше продолжим на рассвете.

Пока драконы разбивали лагерь с удивительной эффективностью — разводили костёр, ставили лёгкие походные шатры, готовили ужин, — я наблюдала за Латором. Он двигался с непривычной мне лёгкостью, помогая своим спутникам без тени высокомерия или отчуждённости, которые обычно окружали его в гнезде. Здесь, в горах, он был не халидэлом — наследным принцем драконов, а просто опытным путешественником, знающим своё дело.

После ужина — простого, но сытного рагу, приготовленного на костре, — Таэль и разведчики удалились к своему шатру, оставив нас с Латором у огня. Ночь в горах была холодной, и я благодарно приняла тёплый плед, который он накинул мне на плечи.

— Расскажи о себе, — неожиданно попросил Латор, глядя в пламя. — О настоящей себе. Не о той Лиралин, которой ты была в глазах моей матери или драконов.

Я замерла, не зная, как ответить. Рассказать о своей прошлой жизни бизнес-леди в другом мире было невозможно. Но и выдумывать полностью новую историю не хотелось.

— В детстве я любила читать. Потом, после того, как стало понятно, что дара нет и не будет, перестала, но тогда… Книги были моим убежищем.

Латор внимательно слушал, не перебивая.

— Я мечтала путешествовать, видеть мир за пределами нашего поместья. Представляла, как исследую древние руины или отправляюсь в морское путешествие, — я улыбнулась, вплетая в рассказ крупицы своей настоящей личности. — Наверное, поэтому мне так хорошо даётся управление бизнесом. Это как маленькое государство, которое можно строить по своим правилам.

— А чего ты боялась больше всего? — спросил Латор тихо.

Я задумалась, позволяя себе быть честной:

— Исчезнуть. Раствориться. Стать просто функцией — невестой дракона, женой халидэла, матерью наследников. Потерять себя.

Латор долго молчал, и в его глазах отражались языки пламени.

— Знаешь, почему я разорвал нашу помолвку? — наконец произнёс он.

— Потому что мой дар не проявлялся, и я была бесполезна для клана? — ответила я с лёгкой горечью, повторяя то, во что всегда верила Лиралин.

Латор покачал головой:

— Это была официальная версия. Удобная для всех... кроме нас.

Он бросил в костёр сухую ветку, наблюдая, как она вспыхивает:

— Правда в том, что я расторг помолвку с тобой, Лиралин, в том числе потому, что боялся за тебя. Оуката на многое способна.

Я не смогла скрыть иронии:

— Удобное оправдание. А почему тогда публично опозорил?

— Чтобы не было пути обратно, — ответил он с горечью. — Оуката пригрозила, что сотрёт тебя с лица земли, если я не найду другую невесту. Я решил, что лучше ты будешь жива и ненавидеть меня, чем... — он не договорил.

— А почему тогда предложил стать любовницей? — спросила я, вспоминая нашу встречу у озера. — А, поняла, мамочка могла с этим смириться?

Латор хмыкнул:

— Не смириться. Но и не считать угрозой. Любовница — не жена халидэла, не мать его наследников.

— Ну ладно, — я подбросила в костёр ещё веток, чтобы занять руки. — А почему всё равно решил втянуть меня во всё это? Драконий металл, помолвка, брак...

— Ты стала сильнее, — просто ответил он. — Я понял, что ошибся в тебе. Что ты сможешь противостоять всему этому. Я в тебя верю, — он посмотрел мне прямо в глаза. — А ещё понял, что если тебя не будет со мной, бороться как бы и не за что.

Его искренность застала меня врасплох.

— Даже за трон? — спросила я с лёгкой иронией, пытаясь скрыть смущение.

Латор тихо засмеялся:

— А для чего трон, Лиралин?

— Женщины и власть, — парировала я. — Классика.

— Женщина, которая сама достойна подобного трона, тогда — и власть, — поправил Латор, не отводя взгляда. — Ты мне нужна, Лиралин. И была нужна без дара. Но твоя сила сейчас и восхищает, и заставляет бояться. Прежде всего, за тебя.

В его голосе звучала искренность, которую невозможно было сыграть. Я почувствовала, как что-то сжимается в груди — непрошеное, неуместное тепло.

Мы долго сидели в тишине, глядя на огонь и звёздное небо, раскинувшееся над нами с невероятной ясностью. Здесь, высоко в горах, звёзды казались ближе и ярче, создавая ощущение, что стоит протянуть руку — и сможешь коснуться их.

— Завтра будет трудный день, — наконец произнёс Латор. — Тебе стоит отдохнуть.

Я кивнула, но не спешила уходить в шатёр. Этот вечер, эти откровения создали между нами нечто новое — хрупкое понимание, которое я боялась спугнуть. Хотя еще и не полностью ему доверяла.

Альфы способны врать с глазами самой преданной собаки.

Но, что ж. Лучше поверить и быть обманутой, чем не верить и подозревать. Так недолго и в Оукату мутировать. Бррр.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За честность.

Латор поднял взгляд:

— За что?

— За то, что рассказал правду о разрыве помолвки, — ответила я. — Это не меняет прошлого, но... помогает понять настоящее.

Он кивнул, принимая мои слова.

Когда я наконец ушла в шатёр, долго не могла заснуть, размышляя о нашем разговоре. Латор раскрылся с совершенно новой стороны — не как высокомерный дракон, привыкший получать всё, что хочет, а как существо, способное на глубокие чувства и сложные решения.

На третий день путешествия погода резко изменилась. Небо затянуло низкими облаками, ветер усилился, принося с собой колючие снежинки. В горах своя погода, своя логика жизни.

— Нужно ускориться, — сказал Таэль, вглядываясь в тяжелые тучи. — Если начнется настоящий снегопад, мы застрянем на несколько дней.

Мы двигались по узкой тропе, петляющей между скалами.

Постепенно растительность полностью исчезла, уступив место голому камню и редким пятнам снега в тенистых расщелинах. Воздух становился все более разреженным, и я начала ощущать легкое головокружение.

Латор заметил мое состояние и, поравнявшись со мной, тихо спросил:

— Ты в порядке? Высота так надолго может быть неприятной для тех, кто не привык.

Я кивнула, не желая выглядеть слабой:

— Справлюсь. Где, по-твоему, этот храм?

Он сверился с картой:

— Если архимаг не ошибся, за следующим перевалом должна быть скрытая долина. Храм находится там.

Взбираться на перевал оказалось мучительно тяжело.

Тропа практически исчезла, превратившись в едва заметную линию среди нагромождения камней. Лошадей пришлось оставить под присмотром одного из разведчиков — дальше можно было пройти только пешком.

— Странно, — произнес Латор, помогая мне преодолеть особенно сложный участок. — Эти камни... они выглядят не совсем естественно.

Я присмотрелась внимательнее.

Действительно, огромные валуны, среди которых мы пробирались, казались слишком правильной формы, словно их обрабатывали чьи-то руки.

— Это уже часть храма? — спросила я, касаясь шершавой поверхности ближайшего камня.

— Возможно, — кивнул Латор. — Древние строители часто использовали естественный ландшафт как часть своих сооружений.

Когда мы наконец достигли вершины перевала, ветер усилился, неся с собой уже не отдельные снежинки, а целые облака ледяных кристаллов. Я щурилась, пытаясь рассмотреть, что лежит впереди, но видимость была слишком низкой.

— Ничего не вижу! — крикнула я, перекрывая вой ветра.

— Я тоже, — ответил Латор, защищая глаза рукой. — Но карта указывает, что нужно спускаться по этому склону.

Спуск оказался еще опаснее подъема.

Камни были скользкими от снега, а тропа настолько узкой, что приходилось прижиматься к скале, чтобы не сорваться. Таэль шел впереди, осторожно проверяя каждый шаг, за ним двигался второй разведчик, потом я, и замыкал процессию Латор, готовый подхватить меня, если я поскользнусь.

Внезапно Таэль остановился так резко, что я чуть не налетела на разведчика перед собой.

— Что случилось? — спросила я, пытаясь заглянуть вперед.

— Тропа обрывается, — ответил Таэль. — Дальше пропасть.

Латор протиснулся вперед, осторожно придерживая меня, чтобы я не потеряла равновесие:

— Дай-ка взглянуть на карту.

Он развернул пергамент, защищая его от снега своим телом:

— Здесь должен быть проход... но я не вижу ничего похожего.

Я присмотрелась к противоположной стене ущелья, едва различимой сквозь снежную пелену:

— Смотрите! Там что-то есть!

Сквозь снег проступали очертания массивного сооружения, встроенного прямо в скалу. Колонны, арки, барельефы — все это, казалось, росло из самой горы, словно природа и архитектура слились воедино.

— Храм, — выдохнул Латор. — Мы нашли его.

— Но как добраться? — спросил разведчик, указывая на пропасть перед нами.

Я вгляделась внимательнее в пространство между нами и храмом:

— Там должен быть мост. Или что-то подобное.

Таэль покачал головой:

— Если и был, то давно обрушился.

— Не обязательно, — задумчиво произнес Латор. — Древние строители любили создавать скрытые проходы. Особенно к таким священным местам.

Он начал осматривать скалы вокруг нас, ощупывая поверхность камня:

— Должен быть знак, символ... что-то, указывающее на механизм.

Я тоже принялась изучать скалы, используя не только зрение, но и свой дар.

К своему удивлению, я обнаружила, что могу чувствовать странные энергетические потоки, пронизывающие камень. Они были слабыми, едва уловимыми, но определенно искусственными.

— Здесь, — я указала на небольшой выступ, где энергетические линии сходились в сложный узел. — Что-то спрятано внутри этого камня.

Латор подошел, положил руку на указанное место и закрыл глаза, концентрируясь:

— Ты права. Древняя магия. Очень тонкая.

Он провел пальцами по поверхности камня, бормоча что-то на драконьем языке. Внезапно из-под его пальцев показалось слабое свечение, и камень подался внутрь с глухим щелчком.

На мгновение ничего не происходило, а затем мы услышали низкий гул, исходящий словно из самих недр горы. Воздух задрожал, и прямо перед нами из пропасти медленно начал подниматься каменный мост — огромная конструкция, сотканная из цельного камня, словно выращенная, а не построенная.

— Невероятно, — прошептал Таэль, глядя как мост полностью раскрывается, соединяя наш край пропасти с платформой храма на противоположной стороне.

Латор осторожно ступил на мост, проверяя его прочность:

— Держится. Удивительно, что такой древний механизм всё ещё работает.

Один за другим мы перешли на другую сторону. По мере приближения к храму, снегопад словно отступал — здесь, в этой скрытой долине, погода была спокойнее, ветер слабее.

Теперь я могла рассмотреть храм во всей его величественной красоте. Фасад, высеченный прямо из скальной породы, представлял собой сложную композицию из колонн, барельефов и странных символов — часть из них напоминала человеческие руны, а часть явно была драконьего происхождения. Огромные двери, сделанные из неизвестного мне тёмного металла, были покрыты замысловатым узором, изображающим переплетение человеческих и драконьих фигур.

— Это невероятно, — произнесла я, разглядывая барельефы. — Посмотрите, здесь изображены и люди, и драконы... работающие вместе.

— Да, — кивнул Латор, проводя рукой по металлической поверхности двери. — И это очень древние изображения. Возможно, они сделаны ещё до Первого Договора.

Таэль подошёл к дверям и попытался их толкнуть, но они не поддавались:

— Заперто. Или заклинило от времени.

Я приблизилась к дверям, чувствуя, как странная энергия пульсирует от них. Используя своё особое зрение, я увидела, что двери были не просто заперты — они были запечатаны магическим барьером, сотканным из сложнейшего переплетения силовых линий.

— Здесь магический замок, — сказала я, изучая структуру барьера. — Очень сложный.

Латор кивнул:

— Древние маги не хотели, чтобы сюда мог войти кто угодно.

Я провела рукой вдоль центрального шва между дверями, чувствуя, как магия реагирует на моё прикосновение — не враждебно, а скорее... любопытно, если можно так сказать о неживой силе.

— Думаю, нужен ключ, — произнёс разведчик, осматривая двери. — Какой-то артефакт.

— Или кровь, — тихо сказал Латор. — Древние защитные барьеры часто реагировали на кровь определённого рода или вида.

Я вспомнила свиток Диона. Возможно, храм открывался для Преображающих и служил определенной цели?

— Мне стоит попробовать, — сказала я, доставая из ножен на поясе небольшой кинжал, который взяла с собой по настоянию Латора.

— Ты уверена? — спросил он с тревогой. — Древняя магия может быть непредсказуемой.

Я кивнула:

— Если Дион прав, и храм предназначен для Преображающих, он должен откликнуться на мою кровь. Если, конечно, правы я и Дион, а не Оуката, - я невесело усмехнулась.

Прежде чем кто-то успел возразить, я провела лезвием по ладони, оставляя неглубокий порез. Кровь выступила яркими алыми каплями, и я прижала ладонь к центру двери, туда, где сходились все энергетические линии магического барьера.

На мгновение ничего не происходило, а затем металл под моей рукой начал нагреваться. Не обжигая, но становясь ощутимо теплее. Кровь словно впитывалась в поверхность двери, а вместе с ней исчезали и капли, и даже порез на моей ладони.

Внезапно символы на дверях вспыхнули голубоватым светом, пробегая по всей поверхности замысловатым узором. Послышался низкий гул, и двери медленно, величественно начали открываться внутрь.

— Сработало, — выдохнул Таэль.

—Прав Дион, - констатировала я с превеликим удовольствием.

Выкуси, свекронище! А, простите, ты ж не просто Джек Воробей, ты капитан… Ну то есть не просто свекрон, а альфа-свекрон. Это важно.

За дверями открылся длинный коридор, уходящий вглубь горы.

Странное свечение исходило от самих стен — не яркое, но достаточное, чтобы видеть путь. На стенах были изображены сцены из древней истории — люди и драконы, сражающиеся бок о бок против какого-то неведомого врага, исцеляющие друг друга, обменивающиеся знаниями.

— Удивительно, — произнёс Латор, разглядывая фрески. — Эти изображения противоречат многому, чему нас учили. Здесь драконы и люди изображены как равные союзники, а не как покровители и подопечные.

Мы продвигались вглубь храма, и коридор постепенно расширялся, превращаясь в анфиладу просторных залов.

В каждом зале были свои фрески, свои скульптуры, рассказывающие части единой истории. Я ощущала, как с каждым шагом энергетика места становится всё интенсивнее, словно храм был живым существом, медленно пробуждающимся от многовекового сна.

Наконец, мы достигли центрального зала — огромного куполообразного помещения, где свет, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. В центре зала возвышался массивный алтарь из белого камня, покрытый символами, похожими на те, что были на дверях.

Но самое поразительное зрелище представляли собой фрески, покрывавшие стены и купол. Они рассказывали единую историю, разворачивающуюся по спирали от пола до вершины купола.

Я медленно обошла зал, изучая изображения. Они показывали драконов, поражённых странной болезнью — их чешуя тускнела, крылья слабели, огонь угасал.

Следующие сцены изображали людей, страдающих от похожего недуга — их кожа покрывалась язвами, тела иссыхали.

А затем появлялась центральная фигура всей композиции — человек, стоящий между больными драконами и людьми, с поднятыми руками, от которых исходило серебристое сияние. Вокруг его фигуры кружились символы, удивительно похожие на те энергетические структуры, которые я видела, используя свой дар.

— Это первый Раднал, — прошептала я, вглядываясь в лицо человека. — Эйран Раднал. И он... исцеляет их?

Латор подошёл ближе, его лицо выражало потрясение:

— Смотри дальше...

Следующие сцены показывали, как человек с серебристым сиянием касается сначала драконов, потом людей, и болезнь отступает. Чешуя драконов вновь обретает блеск, их огонь разгорается с новой силой. Люди выпрямляются, их кожа очищается.

— Великая Чума, — произнёс Таэль благоговейным шёпотом. — Я слышал легенды о ней от прадеда, но думал, это просто сказки для детей.

— Что за Великая Чума? — спросила я.

— Древнее бедствие, — ответил Таэль. — Говорят, что за несколько веков до Первого Договора и драконов, и людей поразила страшная магическая болезнь. Никто не мог найти лекарства. Драконы уже готовились к тому, что наш вид вымрет.

Ага. То есть сначала я узнаю, что дар Радналов дали драконы.

Потом, что он являлся побочным эффектом эксперимента.

Потом – Раднал исцелил Первого Дракона.

А теперь – избавил этих мудащеров… вот честно, мудащеров, которые предпочли забыть о предке Лиралин, от такой беды. Да вы, ребята, просто твари неблагодарные.

Особенно Оуката.

Латор не отрывал взгляда от фресок:

— Наши легенды говорят лишь о взаимовыгодном союзе. Ничего о том, что мы были... спасены человеком.

Я продолжила изучать фрески, переходя к следующим сценам.

Они показывали, как после исцеления драконы и люди объединяются, строят города, создают артефакты, обмениваются знаниями. А в центре всего этого — фигура первого Раднала, обучающего других людей своему искусству Преображения.

— Значит, первый Раднал не просто заключил союз с драконами, — произнесла я, осмысливая увиденное. — Он спас их от вымирания. И людей тоже.

Ну я постаралась подипломатичнее, а так-то хочется заорать дурниной и всем этим чешуйчатым выдать по сковородке на макушку.

Ладно, я подумаю, рационально, как это исправить.

Но это Радналы будут править драконами, клянусь. Я этого так не оставлю.

— Это... меняет всё, — тихо сказал Латор. — Весь смысл отношений между нашими видами. Если эти фрески говорят правду, то союз был основан не на политической выгоде или страхе, а на... благодарности. На взаимном спасении.

Я отошла от стен и направилась к алтарю в центре зала. Его поверхность была покрыта странными символами и углублениями, словно что-то должно было быть помещено в них. В центре алтаря находилось небольшое возвышение, похожее на подставку для книги.

И на этой подставке лежала она — древняя книга в потрёпанном кожаном переплёте, укреплённом металлическими уголками. Её страницы пожелтели от времени, но выглядели удивительно целыми, словно защищёнными от разрушительного воздействия веков.

— Это должно быть невозможно, — произнёс Латор, глядя на книгу. — Обычная бумага не могла сохраниться столько столетий.

— Это не обычная бумага, — ответила я, осторожно приближаясь к алтарю.

Я чувствовала, как книга буквально пульсирует магией — древней, глубокой, совершенно не похожей на привычные мне магические артефакты. Это была живая магия, словно часть души её создателя осталась в этих страницах.

— Можно мне? — спросила я у Латора, не зная, нужно ли разрешение для прикосновения к столь древней реликвии.

Он покачал головой:

— Это не мне решать. Если храм впустил нас благодаря твоей крови, значит, эта книга предназначена для тебя.

Хороший мальчик.

Привыкай. Раньше за тебя мама решала, теперь – жена.

Что это я так злюсь?

Как будто во мне… просыпается Лиралин? Ей, постоянно угнетаемой этим наследием, наверное, хотелось бы всех тут поубивать. Они ее не просто задавили, они не дали ей расцвести.

А она, оказывается, она – все!

Альфа и омега.

Причина, что эти мудащеры топчут землю и коптят небо.

Ох, Марина, возьми себя в руки.

Не выходит!

Я глубоко вздохнула и осторожно коснулась переплёта. Ничего катастрофического не произошло — книга не рассыпалась в прах, не вспыхнула пламенем, не выпустила поток смертоносной магии. Вместо этого, по её поверхности пробежала рябь серебристого света, словно она приветствовала меня. Ещё более осторожно я открыла книгу. На первой странице был изображён тот же символ, что и на дверях храма — переплетение человеческих и драконьих силуэтов, окружённых сложным орнаментом.

А под ним — текст, написанный на странной смеси языков. Часть слов я узнавала как древний диалект человеческого языка, часть была написана драконьими рунами, а некоторые фразы вообще не поддавались расшифровке.

— Ты можешь это прочесть? — спросил Латор, заглядывая через моё плечо.

— Частично, — ответила я, вглядываясь в символы. — Здесь смесь языков, некоторые слова я не узнаю вообще.

Я перевернула страницу и увидела что-то похожее на дневниковую запись:

"День восьмой после Соединения. Моя кровь изменилась. Я чувствую это в каждом биении сердца. Драконья сущность течёт во мне, смешиваясь с человеческой, создавая нечто новое. Я вижу мир иначе — структуры, потоки, связи между всем сущим."

Следующие страницы содержали подробные описания экспериментов первого Раднала с новообретённой силой — как он учился видеть и трансформировать структуру предметов, как постепенно переходил от неживой материи к живым существам, как открывал всё новые грани своего дара.

— Это дневник, — произнесла я с благоговением. — Личный дневник Эйрана Раднала, первого Преображающего.

Я продолжила перелистывать страницы, иногда пропуская целые разделы, написанные на непонятном мне языке, иногда останавливаясь на подробных диаграммах и схемах, которые казались удивительно знакомыми — словно я видела их раньше, во снах или видениях.

На одной из страниц я обнаружила детальное описание ритуала, который Раднал называл "Пробуждением Истинного Дара". Схемы, сопровождавшие текст, показывали, как энергетические потоки должны циркулировать вокруг алтаря, как кровь Преображающего взаимодействует с драконьей кровью, создавая катализатор для полного раскрытия способностей.

— Здесь описан ритуал, — сказала я, указывая на схемы. — Похоже, он предназначен для того, чтобы полностью раскрыть дар Преображающего.

Латор наклонился ближе, изучая диаграммы:

— Этот узор... он похож на тот, что изображён на алтаре.

Я перевела взгляд с книги на поверхность алтаря и увидела, что Латор прав — символы и линии на алтаре в точности повторяли схему из дневника.

— Думаю, — медленно произнесла я, — этот храм был создан не просто как хранилище знаний. Он был создан как... инструмент. Место, где Преображающие могут полностью раскрыть свой потенциал.

Латор молчал, обдумывая мои слова. Наконец он спросил:

— Ты хочешь провести этот ритуал?

Я закрыла книгу и посмотрела на него:

— А у нас есть выбор? Мы пришли сюда именно за этим — чтобы я могла понять природу своего дара, полностью овладеть им. Если этот ритуал может помочь...

— Как думаешь, это безопасно? — спросил Латор, кивая на алтарь. — Пробуждать древнюю магию в месте, о котором мы так мало знаем?

Я ещё раз просмотрела дневник, ища любые предупреждения или предостережения:

— Эйран пишет, что ритуал безопасен для тех, кто несёт в крови искру Преображения. Но есть примечание: "Полное пробуждение дара изменит не только способности, но и восприятие мира. Преображающий увидит истину за пределами видимого и почувствует ответственность за поддержание баланса."

— Звучит... неоднозначно, — заметил Латор.

— Как и любая великая магия, — ответила я, закрывая дневник. — Но если аэллэ Элеор права, и существует реальная угроза союзу между людьми и драконами, возможно, полное пробуждение моего дара — единственный способ противостоять этой опасности.

Латор некоторое время молчал, обдумывая ситуацию. Затем решительно кивнул:

— Я верю в тебя, Лиралин. И если ты решишь провести ритуал, я предоставлю свою кровь для него.

Я положила дневник на край алтаря и сделала глубокий вдох. Решение было принято.

— Тогда подготовимся, — сказала я. — Согласно дневнику, лучшее время для ритуала — когда последний луч солнца покидает долину, и первые звёзды появляются в небе. Это произойдёт через несколько часов.

Мы вышли из храма, чтобы сообщить Таэлю о наших открытиях и подготовиться к предстоящему ритуалу. Воздух снаружи казался удивительно свежим после насыщенной магией атмосферы храма, а горы вокруг — невероятно древними и мудрыми свидетелями истории, которую мы только начинали раскрывать.

В тот момент я ещё не осознавала полностью, насколько сильно изменит меня грядущий ритуал, и какие последствия он будет иметь не только для меня и Латора, но и для всего хрупкого равновесия между миром людей и драконов.