Глава 31. И ее отсвекронило...

Нас привели в обширный подземный зал, погруженный в полумрак. Только редкие магические светильники по периметру давали достаточно света, чтобы различать происходящее. Своды уходили высоко вверх, теряясь во тьме. В центре возвышался каменный алтарь, испещренный древними рунами, а вокруг него — семь кристаллических пилонов, образующих правильный круг.

Но больше всего меня ужаснуло то, что я увидела рядом с алтарем.

Три человеческих мага — молодых, бледных, с застывшими от страха глазами — были привязаны к низким каменным столбам.

Их руки и ноги сковывали магические путы, не позволяющие сделать ни единого движения. Один из них показался мне знакомым — кажется, он был в свите Диона, когда мы только прибыли в руины.

— Источники силы для ритуала, — холодно пояснила Оуката, заметив мой взгляд. — Преобразование магических потоков требует огромных энергетических затрат. К сожалению, чистая драконья магия для этого не подходит — нужна именно человеческая. Своеобразная ирония, не находишь?

Я содрогнулась от бесчеловечной логики.

Члены "Пламени и Крыла" расставляли по залу странные артефакты — искаженные версии усилителей, которые я когда-то создавала. Каждый артефакт словно пульсировал темной, болезненной энергией, вызывая во мне глубинное отторжение.

Нас с Латором поставили у противоположных стен зала, удерживая магическими барьерами. Я чувствовала, как металлический обруч на шее сжимается каждый раз, когда пыталась сосредоточить свой дар.

Латор выглядел измученным — его тело застыло в болезненной полутрансформации, не способное ни завершить превращение в дракона, ни вернуться к человеческому облику.

— Скоро взойдет луна, — сказала Оуката, изучая какие-то расчеты на древнем свитке. — И мы начнем ритуал.

Я огляделась, отчаянно ища какой-нибудь выход, какую-нибудь лазейку.

Но все пути были перекрыты, каждый проем охранялся, каждый вход запечатан. Я даже не могла связаться с Дионом и остальными — какая-то блокирующая магия окружала зал, не позволяя ни одному сигналу проникнуть наружу.

Время утекало, и вместе с ним таяла надежда. Я наблюдала, как последователи "Пламени" завершают приготовления, как магические линии на полу начинают светиться приглушенным красным светом, как кристальные пилоны постепенно заполняются энергией, мерцая всё ярче.

Наконец, Оуката произнесла:

— Начинаем.

По её сигналу один из магов активировал центральный артефакт, и тонкие энергетические нити потянулись к пленным магам. Их тела напряглись, лица исказились от боли, когда их жизненная сила начала перетекать в ритуальную систему. Крики эхом отразились от сводчатого потолка.

Я не могла этого вынести.

— Остановитесь! — крикнула я. — Вы убьете их!

— Они знали, на что идут, выбрав служение человеческой стороне договора, — холодно ответила Оуката, даже не повернув головы.

В этот момент Латор сделал то, чего никто не ожидал.

Несмотря на магические оковы, несмотря на мучительную боль от блокиратора трансформации, он рванулся вперед с нечеловеческим рыком.

Ему удалось преодолеть удерживающий барьер — возможно, потому что маги сконцентрировали основные силы на активации ритуала, а не на охране.

— Нет! — закричал он, бросаясь к центральному артефакту.

Двое магов тут же перехватили его, окружая сетью парализующей магии. Но Латор продолжал сопротивляться, его частично трансформированное тело извивалось, золотая чешуя вспыхивала в тусклом свете зала.

— Держите его! — рявкнула Оуката. — Не дайте ему сорвать ритуал!

Еще двое магов присоединились к первым, усиливая магическую сеть.

Я видела, как Латор задыхается от боли, как его движения становятся всё более скованными, но он всё равно продолжал борьбу.

Оуката подошла к нему — величественная, безжалостная, с глазами, пылающими драконьим огнем:

— Ты разочаровываешь меня снова и снова, сын мой. Но даже сейчас я даю тебе шанс. — Она наклонилась ближе. — Присоединяйся к нам. Верни величие нашему роду. Или умри как предатель.

Латор поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Даже скованный, даже измученный болью, он сохранял достоинство:

— Я не предатель. Это вы предали истинные традиции драконов, основанные на равновесии, а не господстве. Это вы забыли клятвы наших предков.

Глаза Оукаты сузились:

— Глупый мальчишка. Ты мог бы стоять у истоков новой эры драконьего величия. Вместо этого ты умрешь здесь, вместе с этой человеческой девчонкой и её угасающим даром.

Она сделала жест, и магическая сеть вокруг Латора сжалась еще сильнее. Я видела, как он выгнулся от боли, как струйка крови потекла из уголка его рта.

Что-то сломалось внутри меня.

Видеть, как он страдает, как пленные маги кричат, как искаженные артефакты наполняются извращенной силой — всё это превзошло предел того, что я могла выносить.

Серебристая чешуя на моей коже вспыхнула ослепительным светом.

Я чувствовала, как мой дар поднимается изнутри — не плавной волной, как раньше, а бушующим потоком, сметающим все преграды. Металлический обруч на шее раскалился, но вместо того, чтобы подавить мою силу, он словно стал проводником, усиливающим её.

С треском и вспышкой обруч раскололся надвое, падая к моим ногам. Магический барьер, удерживающий меня, задрожал и рассеялся, как туман под утренним солнцем.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как мое тело меняется.

Серебристая чешуя расползалась, покрывая не только руки, но и плечи, шею, часть лица. Я ощущала, как зрение обостряется, как цвета становятся ярче, как тепловые сигнатуры существ в зале проявляются перед моими глазами.

— Остановите её! — закричала Оуката, и несколько магов "Пламени" бросились ко мне, активируя боевые заклинания.

Но я не собиралась атаковать.

Вместо этого я направилась к ближайшему искаженному артефакту — кристаллической сфере, пульсирующей темно-красным светом. Положив на неё руки, я позволила своему дару течь через контакт.

Я видела внутреннюю структуру артефакта — прекрасную, сложную геометрию кристаллических решеток, искаженную чьей-то злой волей. То, что должно было гармонизировать энергетические потоки, было искривлено, чтобы разрушать и разделять их.

Но я могла это исправить. Мой дар Преображающей был создан именно для этого — не разрушать, а восстанавливать, не разделять, а соединять.

Сосредоточившись, я начала медленно "выпрямлять" искривленные линии силы внутри артефакта, возвращая ему изначальное предназначение. Сфера задрожала в моих руках, её цвет начал меняться с болезненного красного на чистый, сияющий голубой.

— Что она делает? — закричал один из магов. — Останови её! — взвыла Оуката.

Но было поздно. Преображенный артефакт вспыхнул ярким светом, и волна чистой, гармоничной энергии разошлась от него по залу, нейтрализуя ближайшие темные конструкции.

Я двинулась к следующему артефакту, затем к следующему, каждый раз возвращая им их истинное предназначение. С каждым исправленным предметом зал наполнялся всё более ярким светом, а магия "Пламени" слабела.

Маги пытались атаковать меня, но каждое их заклинание словно растворялось, соприкасаясь с аурой, окружавшей меня. Я продолжала свой путь через зал, восстанавливая один артефакт за другим.

Достигнув алтаря, я разорвала магические путы, удерживающие пленных магов. Они рухнули на пол, истощенные, но живые — ритуал не успел забрать их жизненную силу полностью.

Оуката наблюдала за происходящим с нарастающей яростью и паникой.

Когда большая часть их конструкций была нейтрализована, она бросилась к последнему нетронутому артефакту — массивному кристаллическому стержню, вокруг которого всё еще клубилась темная энергия.

— Ты не остановишь нас! — закричала она, активируя артефакт. — Столетия планирования, поколения подготовки — всё ради этого момента!

Стержень вспыхнул ослепительным черным светом, и волна искаженной магии хлынула оттуда, формируя вокруг Латора новую, еще более мощную ловушку. Его тело поднялось в воздух, удерживаемое невидимыми силами, его конечности выкручивались под неестественными углами. Крик боли вырвался из его груди.

— Выбирай, Преображающая, — с холодной улыбкой произнесла Оуката. — Продолжай свое бессмысленное сопротивление и наблюдай, как мой сын медленно умирает. Или подчинись и проведи ритуал, как мы того требуем.

Я застыла, глядя на мучения Латора. Его глаза, полные боли, встретились с моими, и в них читалось ясное послание: "Не сдавайся. Чем бы это ни кончилось для меня — не сдавайся".

И внезапно меня осенило.

Кажется, во мне проснулась вся ирония Марины.

И весь бизнес-опыт.

Ну что толку исправлять конструкции? Человеческий, ну или драконий фактор – все равно все нарушит. Я улыбнулась.

Муррр, свекрончик. Сейчас вылетит … нет, не птичка, кое-что пострашнее!

Мой дар действовал на артефакты, возвращая им истинное предназначение. Но что, если его можно использовать и на живых существах?

Не для контроля или принуждения, а для... гармонизации. Для исцеления искаженных энергетических потоков внутри самих людей и драконов?

Это была опасная идея.

Живое существо неизмеримо сложнее любого артефакта.

Но прекраснее.

Сосредоточившись, я направила свой дар на Латора. Не на ловушку, удерживающую его, а на него самого — на его сущность, на переплетение драконьего и человеческого в нем, на его застрявшую между формами природу.

Это было похоже на погружение в живой лабиринт, бесконечно более сложный, чем что-либо, с чем я сталкивалась раньше. Я видела его энергетические каналы, его чакры, его драконью сущность, пытающуюся прорваться сквозь блокировку. И я видела дисбаланс — не просто от ловушки, но более глубокий, многолетний, возможно, заложенный еще в детстве.

"Двойственность не должна быть борьбой, — подумала я. — Она должна быть танцем, гармонией противоположностей."

И я начала очень осторожно, очень тонко направлять потоки, восстанавливая баланс, снимая блокировки, позволяя человеческой и драконьей частям не бороться, а сливаться в единое, усиливающее друг друга целое.

Внезапно раздался оглушительный треск. Магическая ловушка, удерживающая Латора, разлетелась на тысячи искрящихся осколков. Он рухнул на пол, но вместо того, чтобы остаться лежать, он медленно поднялся — и начал меняться.

Его трансформация была не такой, как раньше. Это было плавное, естественное превращение. Его тело росло, покрывалось золотой чешуей, но в отличие от обычной драконьей трансформации, эта чешуя мерцала серебристыми прожилками, похожими на мои собственные. Когда превращение завершилось, перед нами стоял золотой дракон — но не просто золотой. Его аура сияла невиданным светом, сочетая драконий огонь и человеческую магию в единое, гармоничное целое. Его глаза горели не яростью, а спокойной, уверенной силой.

— Что ты сделала с ним? — в ужасе выдохнула Оуката. — Это... это не чистая драконья магия!

Я посмотрела на неё, чувствуя не гнев, а странное спокойствие:

— Это и есть истинная драконья магия — в гармонии с человеческой, как задумано изначально. Не доминирование, а синергия. Не разделение, а единство в многообразии.

В этот момент двери зала с грохотом распахнулись, и в проеме появился Дион, за ним — гвардейцы и несколько драконов из свиты Латора, освобожденные от контроля "Пламени".

— Мы прорвались! — крикнул архимаг, и его люди ринулись в зал, атакуя оставшихся последователей "Пламени".

Начался хаос. Магические вспышки, звон оружия, крики раненых — всё смешалось в водовороте битвы. Но я не отводила взгляда от Оукаты. В её глазах я видела не просто гнев или разочарование — я видела страх. Страх перед тем, что всё, во что она верила, оказалось ложью.

— Ты не победишь, — прошипела она, отступая к выходу. — Даже если ты остановишь нас сегодня, "Пламя и Крыло" продолжит свою миссию. Мы веками ждали подходящего момента. Мы подождем ещё.

Латор — величественный в своей новой форме — двинулся к ней:

— Довольно, мать. Твоё время прошло. Время разделения и ненависти подошло к концу.

— Глупый, наивный мальчишка, — выплюнула она. — Ты всегда был слабым, слишком человечным для настоящего дракона. Как и твой отец.

Внезапно её глаза расширились, словно от внезапного озарения:

— Твой отец... Теперь я понимаю, почему он умирает так долго, так мучительно. Не от проклятия уязвимости. Это реакция на его собственную двойственность — на то, что он тоже пытался соединить несоединимое.

Лицо Латора застыло:

—Ах ты…

— Это было необходимо, — холодно ответила Оуката. — Он стал препятствием для нашей миссии. Как и ты сейчас.

Она вскинула руки, и между её пальцами заклубился черный дым, формируя сложный магический узор:

— И тебя ждет та же участь. Проклятие уязвимости — древнее, мощное заклинание драконьей крови. Оно выявит все твои слабости, все трещины в твоей сущности, и превратит их в смертельные раны.

Я бросилась вперед, пытаясь остановить её, но было слишком поздно. Оуката выкрикнула последние слова заклинания, и черный сгусток проклятия вылетел из её рук, устремляясь к Латору.

И тут ее ждало разочарование века.

В его чешуе, там, внутри, многократно усиленный преображением, жил его браслет, его артефакт, сделанный с благодарностью и искренним желанием защитить.

Вместо того, чтобы поразить его, проклятие словно ударилось о невидимый щит, окружавший дракона. На мгновение оно зависло в воздухе, вибрируя от напряжения, — а затем развернулось и полетело обратно, прямо в Оукату.

Она не успела даже вскрикнуть.

Проклятие ударило её в грудь, и мгновенно черные вены расползлись по её телу, высасывая жизнь, обращая плоть в пепел изнутри. Это какая ж свекронья сила в нем была.

За несколько секунд великолепная драконица превратилась в жалкое подобие тела, которое упало на каменный пол со стуком. Опс.

Вот тебе и выйти замуж за сироту.

Я не хотела.

Но плакать не стану.

В зале наступила внезапная тишина. Даже сражающиеся замерли, пораженные увиденным. Последователи "Пламени", потеряв своего лидера и видя трансформацию Латора, начали сдаваться один за другим. Гвардейцы разоружали их, архимаги накладывали блокирующие заклинания.

Я медленно подошла к Латору.

В драконьей форме он возвышался надо мной, величественный и пугающий. Но его глаза — драконьи по форме, но сохранившие человеческое выражение — смотрели на меня с тем же теплом, что и раньше.

— Что ты сделала со мной? — тихо спросил он, и в его голосе не было страха или гнева, только искреннее удивление.

— Я просто... убрала противоречия, — ответила я. — Привела в гармонию то, что всегда было частями одного целого. Твоя человеческая и драконья сущности больше не борются — они дополняют друг друга.

Он склонил огромную голову:

— Я чувствую... всё. Словно впервые в жизни я полностью осознаю, кто я. Не наполовину человек, наполовину дракон. А полностью оба.

Дион подошел к нам, его лицо выражало смесь благоговения и научного интереса:

— Невероятно. Вы усовершенствовали его форму. Улучшили. — Он посмотрел на меня с новым уважением. — Истинный Преображающий. Первый за многие столетия.

Постепенно шум битвы стих.

Последние члены "Пламени" были обезврежены, раненые получали помощь от целителей, пленники освобождались из магических пут.

Латор вернулся в человеческую форму — так же легко и плавно, как трансформировался в дракона. Но даже в человеческом облике в нем чувствовалась новая сила, новая уверенность.

— Я чувствую, что могу превращаться в любой момент – в такого же дракона, — сказал он, разглядывая свои руки. — И эта серебристая чешуя... — Он показал мне предплечье, где теперь виднелся узор из золотой чешуи с серебристыми прожилками, похожий на мой собственный. — Теперь мы словно связаны.

Я хотела ответить, но внезапно почувствовала, как силы оставляют меня. Использование дара в таком масштабе, особенно на живом существе, истощило меня до предела. Мои колени подогнулись, и я бы упала, если бы Латор не подхватил меня.

— Тебе нужно отдохнуть, — обеспокоенно сказал он. — Ты слишком много сил отдала.

Я слабо кивнула, но перед тем, как позволить усталости взять верх, я оглядела зал — место, где только что решалась судьба двух народов.

Многие артефакты были уничтожены в битве, но некоторые, восстановленные мной, продолжали сиять мягким, гармоничным светом.

— Нужно завершить то, ради чего мы пришли, — прошептала я. — Нужно восстановить сердце договора.

Дион кивнул:

— Мы займемся этим, как только обеспечим безопасность. Отдыхайте. Вы сделали больше, чем кто-либо мог ожидать.

Меня совершенно неожиданно накрыла слабость – тело возжелало выполнить эту прекрасную команду, и чем скорее, тем лучше. Сознание просто выключилось.

Мне снилась Лиралин.

То, что вижу ежедневно в зеркале, вдруг обрело настроение, собственные мысли и свою магию.

Представляешь, говорю я ей, не размыкая губ почему-то, я улучшила нашего ящера. Так получилось. Исправила в нем кое-какие неточности, заложенные природой и воспитанием матери. Жаль, в моем мире так нельзя. А то как хорошо. Берется кто-то вроде моего первого мужа, он ведь был не совсем подлецом, так вот берется и преображается на глазах.

Хорошо же. И каждой женщине - счастье.

Она улыбается, кивает.

А еще, я кое-что поняла, Лиралин.

У тебя был не просто стержень, у тебя были стальные яйца, уж прости за выражение. Потому что только с ними можно почти двадцать лет выдерживать давление со всех сторон, никого не убить и даже простить и этого идиота, и его мамашу.

А ведь знаю, ты их простила.

Потому что так – гармонично.

Она смеется. Ее смех звенит колокольчиком.

А потом убегает куда-то, в волосах светится солнце.

Она счастлива.

Я медленно выплывала из темноты. Сначала появились звуки — приглушенные голоса, стоны раненых, треск магических разрядов. Затем пришли ощущения — твердый холодный камень под спиной, запах гари и озона, вкус металла во рту. И наконец, свет — мутный, расплывчатый, постепенно обретающий форму.

Открыв глаза, я увидела высокий сводчатый потолок зала, испещренный трещинами.

Через пробоины проникали лучи утреннего солнца, создавая причудливую игру света и теней.

Попытка сесть отозвалась тянущей болью во всем теле. Даже мельчайшее движение требовало неимоверных усилий, словно мои мышцы превратились в свинец.

— Осторожно, — раздался рядом встревоженный женский голос. — Вы слишком истощены.

Повернув голову, я увидела ринтану Литанию. Её белая мантия была запылена и местами прожжена, а на лбу виднелась глубокая царапина, но глаза смотрели внимательно и заботливо.

— Что... что произошло? — мой голос прозвучал хрипло, будто принадлежал не мне.

— Вы потеряли сознание, — Литания помогла мне сесть и протянула чашу с прохладной водой. Медленно, глоток за глотком, я выпила воду, чувствуя, как она смывает вкус пепла и крови. Воспоминания возвращались фрагментами: искаженные артефакты, пленные маги, Оуката, произносящая древние заклятия, Латор, извивающийся в магической ловушке...

— Латор! — встревоженно произнесла я. — Где он? Он...

— С ним всё в порядке, — успокаивающим тоном ответила целительница. — Более чем в порядке, я бы сказала. Вон там, помогает раненым.

Она указала в дальний угол зала, и я, прищурившись, разглядела знакомую фигуру.

Латор, вернувшийся в человеческий облик, склонился над одним из гвардейцев, прикладывая к его ране какой-то компресс.

Даже издалека я видела, что что-то в нём изменилось. Дело было не только в его движениях — более плавных и уверенных, чем раньше, — но и в самой его сущности. Вокруг него словно клубилось тонкое золотистое сияние, едва заметное обычным зрением, но отчетливо видимое моим обострённым после использования дара восприятием.

— Его аура, — прошептала я. — Она изменилась.

Литания кивнула:

— Архимаг Дион говорит, что вы каким-то образом гармонизировали его двойственную природу. Теперь в нём сочетаются драконья мощь и человеческая гибкость. Такое... невероятно редко. Возможно, уникально.

Я продолжала наблюдать за Латором.

Он работал без устали, переходя от одного раненого к другому, помогая целителям, отдавая короткие, четкие указания гвардейцам. Внезапно, словно почувствовав мой взгляд, он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Даже через весь зал я ощутила тепло его улыбки, облегчение в его глазах.

Он тут же выпрямился и направился ко мне, обходя завалы и группы работающих магов. Чем ближе он подходил, тем отчётливее я видела его преображение.

Это был всё тот же Латор — с резкими чертами лица и прямой спиной — но теперь в каждом его движении чувствовалась какая-то новая грация, словно он наконец-то полностью освоился в собственном теле.

Когда он опустился рядом со мной на колено, я заметила ещё одно изменение: его глаза. Они сохранили свой золотистый цвет, но теперь зрачки приобрели постоянную драконью форму. Однако это не делало его взгляд холодным— напротив, в нём читалось больше эмоций, чем когда-либо прежде.

— Ты вернулась, — тихо сказал он, и в этих двух словах было столько всего — облегчение, благодарность, что-то ещё, чему я не могла подобрать название.

— Как долго я была без сознания? — спросила я, пытаясь собраться с мыслями.

— Около шести часов, — ответил он. — Самые длинные шесть часов в моей жизни.

Я осмотрела зал, пытаясь оценить масштаб разрушений.

Повсюду виднелись следы магической битвы — обугленные стены, расплавленный камень, кристаллические осколки, мерцающие остаточной энергией. Маги из свиты Диона работали над стабилизацией структуры здания, укрепляя своды и стены защитными заклинаниями.

В центре зала группа королевских гвардейцев и драконьих воинов охраняла пленников — последователей "Пламени и Крыла", лишенных оружия и магических артефактов. Их лица выражали смесь гнева, страха и растерянности.

— Большинство последователей "Пламени" захвачены, — сказал Латор, проследив за моим взглядом. — Некоторым удалось скрыться в суматохе, но Дион уверен, что без Оукаты организация быстро распадётся. Она была связующим звеном, объединяющим разрозненные ячейки.

При упоминании Оукаты я вздрогнула, вспомнив её страшный конец.

— Мне жаль, — тихо сказала я. — Она всё-таки была твоей матерью.

Лицо Латора стало задумчивым:

— Я не знаю, что чувствую. Гнев, скорбь, облегчение... всё смешалось. Она предала не только меня и отца, но и саму суть нашего клана — хранителей равновесия. — Он посмотрел на меня с внезапной остротой: — Знаешь, это ведь Авельтаны заключили договор с твоим родом. Мы должны оберегать равновесие, а не наоборот.

— История имеет свойство искажаться со временем, — заметила я. — Особенно когда её переписывают намеренно.

Латор кивнул:

— Теперь я понимаю, как это происходило. Поколение за поколением, маленькими шагами "Пламя и Крыло" вносило изменения в наши традиции, в наше восприятие людей и договора. То, что начиналось как равный союз, постепенно превратилось в иерархию с драконами наверху.

Я хотела ответить, но в этот момент к нам подошёл Дион.

Архимаг выглядел измученным — его обычно аккуратная борода была опалена, одежда порвана, а на виске виднелась запекшаяся кровь.

Но в его глазах горел огонь научного возбуждения.

— Лиралин! — воскликнул он. — Как же я рад, что вы очнулись. У нас столько работы! То, что вы сделали с халидэлом... это открывает совершенно новые перспективы для понимания магии Преображающих!

Я слабо улыбнулась, чувствуя, как усталость снова наваливается на меня:

— Что с сердцем договора? Мы успели его найти?

Дион и Латор обменялись взглядами.

— Да и нет, — ответил архимаг. — Мы обнаружили тайную комнату под алтарем, где "Пламя" проводило ритуал. Там действительно находится что-то вроде якоря договора — древний артефакт, созданный Эйраном Радналом и первым драконом-союзником. Но он... повреждён.

— Оуката успела исказить некоторые энергетические потоки, — добавил Латор. — Не до конца, иначе последствия были бы катастрофическими, но урон значительный. Маги Диона пытаются стабилизировать ситуацию, но для полного восстановления...

— Нужен Преображающий, — закончила я его мысль.

Дион кивнул:

— Именно. И не просто Преображающий, а прямой наследник Радналов, чья кровь резонирует с первоначальным договором.

Я глубоко вздохнула, собирая последние силы:

— Тогда нам нужно действовать немедленно. Если сердце договора нестабильно, последствия могут затронуть магическую экосистему всего Атала.

— Вы слишком истощены, — возразила Литания. — Использование дара в таком состоянии может быть опасным для вас.

— У нас нет выбора, — твердо сказала я, пытаясь подняться. Ноги дрожали, но я устояла, опираясь на плечо Латора. — Дион, покажите мне артефакт.

Архимаг колебался:

— Возможно, стоит подождать хотя бы несколько часов, пока вы восстановите силы...

— Каждый час промедления увеличивает риск, — сказала я. — Если энергетическое ядро договора нестабильно, оно может высвободить накопленную за столетия магию в виде хаотического выброса. Последствия будут... непредсказуемыми.

Латор крепче обхватил меня за талию:

— Тогда идём. Но ты будешь опираться на меня. Во всем.

О,непререкаемый ящер проснулся.

Но теперь вовремя.

— Хорошо, — согласилась я. — Пойдем.