Глава 19. Саша

Фонвизина я прочитал до обидного быстро, а иных развлечений у меня не находилось. Разглядывал чужие фотографии на стенах, немного скучал по властной Рае. Ворочал свое неподъемное тело в попытках самостоятельно встать, но безуспешно, без помощи мелкой, но удивительно сильной Женьки, у меня ничего не выходило. Женька, судя по всему будет приходить три раза в день и основное мое развлечение — ждать, когда же она придет.

— Прочитал? — спросила она входя.

На ней футболка с небольшим треугольным вырезом и шорты. Ночи холодные и батареи, булькавшие всю ночь предвестниками скорого тепла, наконец прогрели стены небольшой квартиры. В шортах — значит живёт в этом же доме, делаю вывод я. Ну и тапочки, конечно, тоже решают. На девичьи ноги, теперь не имеющие ко мне никакого отношения, я стараюсь не смотреть. Получается с переменным успехом, одичал немного в больнице.

— Прочитал, — киваю я. — По-моему ты несколько преувеличиваешь степень проблемы.

— Преуменьшаю, — хмыкает она. — Вот тебе ещё, специально в магазин за ней сходила, между прочим.

Кладёт на тумбочку еще одну книгу. Читаю на обложке — «Матерь» Франсуа Мориак, и недовольного вида дама, мать полагаю.

— Зачем ты надо мной издеваешься?

— Чтобы твоей следующей жене, которой судя по всему еще нет, ты достался в более вменяемом состоянии, чем мне.

— А твой нынешний муж не против того, что ты три раза в день куда-то бегаешь с едой?

— Он у меня деньги зарабатывает, ему некогда глупые вопросы задавать.

Смотрю на ее руки — кольца нет. Но это не показатель, я помню, что во время нашего короткого брака она кольцо тоже почти не носила, объясняя тем, что врачам не положено и бактерии собирает. Может, и правда замужем.

— Пошли, горе луковое, — тянет она руки, — Время идти на горшочек.

Я хмыкаю, но принимаю помощь. Теперь, когда мы сходили до туалета и обратно уже несколько раз, немного легче, но все так же больно. И крайне унизительно пытаться помыть себя в интимных местах при помощи бутылки, одной рукой. Но все равно, лучше, чем если тебя порывается подмыть мать, а тебе четвёртый десяток и ты при памяти.

Идем мы медленно. Часто накатывает головокружение, но мы справляемся и наконец я с облегчением опускаюсь на кровать. Женя поправляет подо мной подушку, чтобы я мог есть сидя, накрывает ноги одеялом, потом подумав решает поменять мне носки на чистые. Чувствую я себя беспомощно и довольно глупо.

— Деньги с карточки сняла на вокзале, — говорит Женька, — Надела толстовку с капюшоном и тёмные очки. Это если твоя мать попытается полицию подключить.

— Нет оснований, — вздохнул я. — Я взрослый мужик ушедший из больницы сам.

— Когда ее это останавливало…

Она стянула с меня носки и стояла пытаясь открепить новую пару друг от друга, судя по всему сшиты были намертво. Потом склонилась, коса соскользнула с плеча и шлепнулась мне на лодыжку более здоровой ноги — щекотно. И не только там щекотно, вдруг с опаской понял я.

Женя была занята тем, что натягивала на меня теплые носки, отдавшись процессу с полной отдачей и нисколько не думая о том, что когда она стоит в такой позе, то декольте ее вполне скромной футболки провисает, показывая не менее пуританский бюстгальтер и округлую матовую грудь в нем.

Я сглотнул и понял, что происходит непоправимое — у меня началась эрекция, видимо реально одичал в больнице, и член встает даже на такие виды. Хотя, грудь была хороша, это я доподлинно помнил…черт.

Трусов на мне нет, а свободные штаны нисколько не намерены сдерживать прыть встающего члена, впрочем, как и одеяло, предательски поднимающееся горкой в самом неприличном месте. Я посмотрел по сторонам и схватил томик классика. Фонвизин тоже подвёл — книжка была слишком тонкой и лёгкой. Женька, закончившая с носками посмотрела на приподнятую книжку, лежавшую на моем паху и укоризненно покачала головой.

— Мужики неисправимы.

— Это биология, — попытался оправдаться я.

— Усмиряй свою биологию вручную, — посоветовала Женя. — Благо, одна рука у тебя осталась, салфетки есть.

Помоему, я покраснел даже, хотя точно не ручаюсь. Итак ситуация унизительная, но краснеть в тридцать два это совсем никуда не годится.

— Я не умею левой, — вздыхаю жалостливо я.

Женька останавливается и смотрит на меня. Она почти такая же, как и моя прошлая Женька, вдруг с удивлением осознаю я. Только с первыми морщинками и чуть более злая. Вроде и своя, а вроде и чужая совсем. Странно это все.

— Саш, — говорит она этим новым злым голосом. — Будешь нарываться, верну тебя матери. Я с тобой не в игры играю и ублажать тебя не намерена.

— Все-все, сдаюсь, — поднимаю левую руку я. — Вручную, так вручную.

Я ем, Женя возится на кухне. Почти по домашнему. Почти уютно. Гремит там чем то, иногда ругается вполголоса, судя по всему не сама с собой.

— Ты с кем говоришь?

Надеюсь, у меня не паранойя.

— Хочешь, Арнольда принесу? — кричит она в ответ.

— Не уверен, что это вообще?

Она вносит большую клетку и ставит на журнальный столик. В клетке — рыжий жирный грызун. Я бы сказал, что милый, но смотрит на меня вцепившись в прутья клетки, враждебно.

— Он меня не сожрет?

— Только если забуду покормить.

Она наклоняется и засовывает рыжему кусок огурца, сюсюкает с ним той версией своего голоса, которого я не слышал семь лет. В этот раз предательская футболка задирается сзади и демонстрирует мне полоску голой кожи спины и резинку розовых трусиков. Член снова начинает вставать, но теперь он надежно придавлен тяжёлым подносом с тарелками.

— Телефон купи! — кричу я, когда Женька уже уходит. — Рилсы смотреть буду!

— Сначала книжку прочитай! — кричит Женька в ответ.

Я уже уложен вместе с книжкой в удобную ночную позу. Смотрю на хомяка, который неожиданно здоровый, хомяк смотрит на меня. И…неожиданно улыбаюсь вдруг и эта улыбка впервые за долгие годы без горечи.