Глава 18. Женя

Так как от работы на скорой меня временно отстранили, то у меня появилось два самых настоящих выходных — суббота и воскресенье, как у настоящих людей. Ну, если не считать работы взятой на дом. Катюшка еще у брата и я бессовестно долго спала — почти до полудня, а бедный бывший лежит там голодный.

Я торопливо умылась, сварила кашу, сделала бутерброд, налила чая в термос. У входа в соседнюю квартиру замерла — неужели я и правда это делаю? Совсем с ума сошла. В квартире тихо и полумрак, слышно лишь дыхание. Спит?

— Ну и живучий же ты, — шепотом сказала я.

— Разочарована?

— Помри ты, проблем у меня было бы меньше.

Я пересекла комнату и распахнула шторы, впуская солнечный свет. Заспанный Сашка прикрыл глаза, прячась от неожиданно яркого для конца сентября солнца.

— Впервые нормально выспался, — поделился он. — В больнице не мог, почему то. И это несмотря на то, что пропустили утренние уколы.

Меня кольнула было вина, но я ее прогнала.

— Как себя чувствуешь?

— Ссать хочу дико.

Я скривилась. Перспектива таскать за бывшим мужиком утки меня вообще не прельщала. Рая наксерила мне его выписок и страниц из медкарты, я быстро ими пошуршала и удовлетворенно хмыкнула.

— На правую ногу тебе никак нельзя наступать, она перенесла две операции и предстоит долгая реабилитация. Но есть левая.

— Там тоже перелом.

Я уперла руки в бока и посмотрела на Сашу, как на упрямого ребенка.

— Я тебе не мамочка. Месяц уже прошел. На этой ноге перелом чистый, без смещения. Рая приложила копии твоих снимков. Ребра тоже прекрасно срастаются. Давай помогу сесть, потом обопрись об меня левой рукой и дойдём до туалета.

Я потянула его на себя. Сашка застонал от боли, но помог мне себя поднять. Тут надо сказать тот Сашка, которого я помнила из прошлого был очень худым. Этот — неожиданно крепкий и тяжелый, даже несмотря на то, что похудел за месяц в больнице. Я потянула его на себя, крякнула от тяжести и мы едва не упали оба.

— Подожди, — сказал он. — Подожди, голова кружится.

Мы постояли минутку, а потом постепенно, шаг за шагом дошли до туалета. Трусов больным предусмотрено не было, штанины как нибудь стянет сам. Я налила ему в полторашку тёплой воды и протянула в открытую дверь туалета.

— Интимную гигиену тоже осуществляешь сам, — строго сказала я.

— Ну, не прям ол инклюзив…

— По маме соскучился?

Сашка заржал. Я стоять под дверью не стала, пошла открыла окно проветрить, придвинула тумбочку так, чтобы Саше было удобно кушать, потом подумала и сбегала домой за подносом и большой подушкой — будет сидеть, поднос на коленях и пусть кушает себе.

— Я думал ты ушла и бросила меня в туалете, — крикнул Сашка когда я вернулась. — Я давно все.

Я отвела, почти дотащила его до комнаты обратно. Усадила, подперев подушкой, расположила поднос на коленях.

— Ешь, — сказала я. — Ужин принесу через несколько часов, перекус будет на тумбочке.

Сашка медленно ел и то и дело изучающе на меня посматривал. Каюсь, мне тоже было интересно, как это тонкий нежный юноша превратился в этого вот мужика. Конечно, семь лет прошло, но я вот например, наоборот похудела…

— Ты такая же красивая, — удивил Саша.

Я разозлилась. Правда разозлилась, не на шутку.

— Если ты думаешь, что я тебя спасаю, потому что давно в твои штаны не лазила, ты глубоко ошибаешься.

— Да брось…это просто наблюдение.

— Наблюдай в окошко.

Сашка снова рассмеялся, впрочем, без злости. Я с удивлением поняла, что у них с Катей одна манера смеяться, пусть один и смеётся, как конь, а вторая колокольчиком…

— Я удивлён, что я могу. Пусть и с помощью, но могу дойти до туалета.

Я раздражённо закатила глаза.

— Знаешь, девочки после кесарева через несколько часов уже детей кормят грудью и укачивают. И если бы она сломала ногу, то ребёнка за нее все равно никто бы кормить не стал. Вас, мужиков, излишне жалеют. Тебе уже можно лёгкие нагрузки, пока совсем мышцы не атрофировались. Это мама твоя тебя от всего берегла.

— Спасибо.

— Не за что, — буркнула я, забирая тарелки. — Термос и кружка тоже на тумбочке, я уколы делаю и пошла. Жопу давай.

Помогла ему повернуться на бок, оголила верхнюю часть ягодицы, которые, надо сказать, тоже стали массивнее, и обработав кожу сделала два укола подряд — легкий обезбол и антибиотики, которые ещё несколько дней колоть.

— Бывай, — махнула я. — На тумбочке книжка. «Недоросль» Фонвизина. Приобщись. И да, карточку мне свою давай, я не планирую кормить тебя на свою зарплату.

У меня все ломило от тяжести мужского тела, которое я практически несла на себе, но я напомнила, что это лучше, чем помогать бывшему писать в утку. Пожалуй, мы все же, не настолько близки. Я успела сварить супчик и прибраться дома, потом уже пошла за Катькой. Мы шли домой, она все болтала, а я смотрела, смотрела на нее…Катя на меня похожа — любой скажет. Но тем не менее, я теперь видела в ней так много от Саши! Это и пугало, и удивляло. Но меня все же радовала мысль, что Катя, ребенок зачатый в любви, пусть эта любовь и накрылась медным тазом. Говорят, такие дети счастливы.

— Ты куда? — спросила меня Катя, когда я попыталась тихонько выскользнуть из квартиры оставив дочь смотреть мультик.

У меня на плече сумка, в ней контейнер с супом, булгур с курицей, фрукты и батончики на перекус, вода…основательная в общем сумка.

— Арнольда схожу покормлю, — не моргнув глазом соврала я.

Да и не соврала — Арнольду, толстому хомяку, я тоже корма сыпну, хотя доподлинно знаю, что у него целый склад вкусняшек за декоративным камнем.

— Я тоже пойду, — заупрямилась Катя. — Я его два дня не видела.

Вот именно поэтому я хотела выскользнуть втихаря.

— Арнольд болен, — горько вздохнула я. — Но я его вылечу.

— Он хомяк, я не заражусь! Я же девочка!

— Многие болезни хомяков передаются и девочкам. Потому что и хомяки, и девочки очень милые.

Не поверила. Смотрит скептически. Но спорить не стала, вернулась в комнату и вновь включила мультик — вот и славно.