Глава 17. Наталья Викторовна

Наташа выскочила замуж рано — на втором курсе. Одногруппницы хихикая поглаживали себя по животам, когда думали, что Наташа их не видит — думали, что по беременности. А Наташа не забеременела — она влюбилась.

— Это Наташа, — представил ее матери муж. — Мы с ней расписались. Жить пока будем здесь, пока квартиру не дадут.

Он был чуть старше, любимый Наташин муж, поэтому уже работал и стоял в очереди на жилье.

— Все будет хорошо, — шепнул он ночью, когда они жарко жались друг к другу, стараясь не скрипеть старым диваном. — Еще ребенка родишь, двушку получим.

Одногруппницы тоже выскакивали замуж, беременели, рожали. Наташа — нет. Теперь на нее смотрели уже сочувственно, а Наташа смеялась, говоря, что все успеется. А на душе скребли кошки. И Володя любимый сказал, что на заводе уже каши не сваришь, все метался туда сюда, где-то покупал, где-то продавал, деньги дома водились, но новые джинсы и магнитофон не могли заменить Наташе ребёнка.

— Вот же бесполезная, — ругалась властная свекровь, которую Наташа искренне ненавидела. — Ни пожрать приготовить, ни родить…зачем тебя Вовка вообще притащил, для красоты? Так красоты тоже не вижу…

Она была на хорошей должности, Наташина свекровь, и даже в смутные времена они жили хорошо. Но Володя постоянно куда то уезжал, зарабатывал. Наташа ждала, нервничала, ненавидела свекровь. А потом — потом не начались месячные. Володи дома не было, Наташа побежала к врачу — беременна! Так долго ждала, несколько лет! На радостях даже с работы уволилась, чтобы не перенапрягаться, чтобы точно родить.

И Володя так счастлив был…на руках носил, цветы дарил, новую шубу. Только вот выкидыш случился на третьем месяце. Через год ещё один. Потом ещё.

— Пустоцвет, — выплюнула свекровь.

Советский союз к тому времени уже развалился, Володи дома неделями не было, зато дома всегда была еда и красивая одежда. Только Наташе не это было нужно. Сам Володя и ребёнок от него, вот чего она хотела.

— Ты понимаешь, что отнимаешь у Вовы возможность быть отцом? Ты со своей мёртвой маткой! Давно бы уже ушла, Володя бы женился и трех бы уже нарожали!

Наташа ничего не отвечала. Уходила в их с мужем комнату, закрывалась и ревела. И счастья не было никакого, хоть и была любовь. Кому она нужна, любовь эта, если она пустоцвет?

Когда в следующий раз не пришли месячные, Наташа не пошла к врачу. И никому не рассказала. Молчала, даже сама отказывалась думать, как будто и не случилось ничего. И махнула две стопки водки, на юбилее свекрови лихо, хотя до этого вообще не пила. Та конечно посмотрела зло — мало того, что бесполезная, так еще и сопьётся.

А потом он начал толкаться. Тот, кто был в ее животе. И живота то толком нет, кажется, словно набрала просто. Володя еще и не знал, они лежали ночью, Наташа взяла его ладонь и приложила к животу.

— Это что? — удивился он, когда в мягком уютном животе жены что-то заворочалось.

— Это твой сын, — ответила Наташа. — Не знаю, какой срок, не считала. Но если не купишь квартиру, я уйду. Я ненавижу твою мать, я никогда не буду такой, я стану сыну лучшим другом.

И он купил квартиру, ее Володя, он умел крутиться в тёмные времена. Большую, светлую. В нее и принесли выстраданного Наташей Сашеньку из роддома — сердитого, горластого, единственного. Наташа кормила его грудью и растворялась в нем. Смотрела в его глаза и понимала — это самое важное в жизни. Это сейчас в двадцать восемь родишь, еще скажут, куда так рано, а тогда Наташа считала, что успела в последний вагон.

— Какой ты идеальный у меня, — восхищалась Наташа сыном. — Самый умный. Самый красивый. Лучший.

Он смеялся. Доверчиво давал ей свою руку и позволял вести по жизни. Доверял ей свои детские секреты, такие важные, до невообразимости просто. И Наташа слушала. Наташа давала мудрые советы. Гладила по волосам и была лучшей из мам, смешной и терпеливой, любящей всех его шумных друзей, готовая каждому налить тарелку борща и отрезать кусок пирога…

Сашка был тощим нескладным подростком, когда Володи не стало. Наташа горевала, выла от боли, но если честно, сын давно стал нужнее и важнее. Главное, чтобы у него все было хорошо. И сумела убедить мужа создать наследственный фонд, чтобы уберечь сына от ошибок молодости. Правда, ему нужно будет расписаться в документах о согласии в восемнадцать лет, но он же доверяет маме, он распишется…

И вообще Наташа — прогрессивная мать. Вот закончил университет и квартиру купила, чтобы не держать дитятко под боком. Правда на себя оформила, да. И заходила раза три в неделю, то пыль протереть, то мяса нажарить…и никогда ни слова упрёка сыну, она же не такая, она идеальная.

А потом случилась Женя и так тщательно и грамотно выстроенный мирок рухнул, как карточный домик. Наташа смотрела в ее глаза и начинала понимать свекровь, которая кричала ей — чтоб ты сдохла, голодранка… Наташа тоже хотела, чтобы ее, этой Жени, не стало. Да и зачем она нужна эта нищая девчонка с окраины? Ладно бы красавицей была, так таких на улицах вагон и тележка… и куда смотрит сын, когда есть Кира?

Кира знала правила игры. Она с детства Наташей восхищалась. Они идеально ладили. Наташа планировала плавно их с Сашей свести, а тут эта…и не получается больше быть мудрой, когда он для тебя самый главный, самый нужный в мире, выстраданный, а ты ему…ты ему надоела. У него теперь жена. Теперь ему с тобой скучно, неинтересно и так всегда будет! Потом ещё дети пойдут, какие Наташе внуки, когда только пятьдесят недавно стукнуло, а она так хороша собой! Бред.

— Разведу, — злобно шепнула Наташа своему немного постаревшему отражению. — Нам такая не нужна.

И на мгновение показалось вдруг, что разглядела где-то там, в этом отражении черты своей свекрови, но тут же выбросила из головы. Потому что свекровь Наташи — злобная старуха. А сама Наташа просто женщина, которая видит, что сын совершает ошибку.

И…и развела же. Только лучше почему то не стало. Только хуже. Чуть не спился, сам взял себя в руки, молодец. Киру поматросил, да бросил, она даже забеременеть не успела. Про фонд узнал, часть денег отсудил, попытавшись доказать, что в восемнадцать лет не был должным образом проинформирован о том, что подписывает. Бросил работу, завёл сомнительные знакомства, пустился в какие то аферы…и на маму злится, фыркает, словно мама виновата!

А Наташа точно не виновата. Виновата Женя. Тощая, белобрысая, светлоглазая — как бельмо на глазу, в их кареглазой, темноволосой семье. Вся неправильная! И даже тут, на краю света, когда ее сын наконец в ней нуждается, даже тут она!

— Ненавижу, — бормотнула Наташа.

Остановилась перед входом в отделение — на стуле сидел нанятый ею мужик неопределённых лет и играл в тетрис на телефоне. Охранник года, но других Наташа не нашла. А ей крайне важно было увезти отсюда сына не дав повторить прошлых ошибок!

— Делайте свою работу, — высказала ему Наташа.

Наташа, которая уже много лет, как Наталья Викторовна, шла по коридору отделения, выбивая дробный стук каблуками. Спина ровная. Волосы уложены. Лёгкий макияж. Шестьдесят лет — не приговор, в любом возрасте можно и нужно любить себя. Наташа собирала взгляды и знала об этом.

Толкнула дверь в палату и не поняла сначала — где Сашенька? Может, на процедуры забрали? Так не было ничего на утро запланировано, Наташа все знает…вдруг ему ночью хуже стало, кольнуло сердце догадкой. Она сделала пару неверных шагов на ослабевших вдруг ногах и увидела записку. Заявление. Кривым, сикось накось почерком, левой рукой, даже не сразу разобрала, что написано.

— Ненавижу, — прошептала Наташа, у которой снова украли сына. — Ненавижу.

И ненависть вдруг прорвалась наружу на несколько минут, смяла черты красивого ухоженного лица, исказила и скомкала, превращая вдруг в старое и озлобленное. Наташа села на кровать и заплакала. А потом…потом достала зеркальце и привела себя в порядок. Она не сдастся. Саша — все, что у нее есть. Она покажет ему, что материнская любовь и забота важнее. Она уничтожит Женьку, глупую озабоченную гадину.