Глава 21. Катюша

В этом году Катя ходила в подготовительную группу, потому что на следующий год в школу — совсем большая. И вот психолог в группе этой, вдруг спросил, озадачив шестилетнюю девочку.

— Ты чувствуешь себя счастливой?

И Катя задумалась. Она просто не знала, как это, быть несчастной. Операцию делать больно, и потом ходить нельзя, это очень грустно и мама плачет. Зато мама всегда рядом в такие моменты. И вообще мама — самая лучшая и самая красивая. И любит Катю.

А ещё Катю любит дядя Владик. Он такой большой-большой, огромный, просто до потолка! И когда сажает Катю на плечи, то можно потрогать люстру, да что там люстру, можно до неба дотянуться!

Ещё Катю любит бабушка. Она приезжает редко, но когда приезжает, так тискает, так целует в щеки, что аж в ушах звенит. И новый дедушка любит Катю, и важно зовет Катериной Михайловной, Михайловной, потому что отчество у Кати от прадедушки, который если бы был жив, то тоже любил бы Катю непременно.

И тетя Света любит Катю — привозит самые красивые в мире куклы! А еще рассказывает секреты про маму, какая она была глупая и смешная, когда Катя ещё не родилась. Это сейчас мама важная, мама врач, но все равно иногда глупенькая и Кате это нравится.

И соседка тетя Даша любит Катю, и Арнольд любит. И воспитатели любят, и ребята в садике, и медсестра, которая делает уколы, и коричневая лохматая собака, которая спит возле подъезда и просит сосиски, и сосиски эти мама с Катей носят в карманах. Все любят Катю, а Катя любит всех в ответ — как можно не быть счастливой?

— Конечно, — важно отозвалась Катя. — Я самая счастливая в мире.

Теперь задумалась психолог.

— А тебе хотелось бы иметь папу?

Вообще, папы были у многих, но далеко не у всех, поэтому Катя не завидовала, и больше бы хотела дедушку или чтобы мама разрешила забрать домой коричневую собаку. Но если в самой Кате так много счастья, то отчего бы не поделиться?

— Ну, если он тоже будет любить меня, то пусть приходит, — милостиво разрешила Катька.

И легкомысленно, как это бывает у шестилетних детей, выбросила столь важный разговор, давший ей понять, насколько она счастлива, из головы — ведь в мире столько всего интересного!

И сейчас, заболев, Катя тоже была счастлива — это значит, что они с мамой будут сидеть дома, каждый день печь печеньки и варить какао, настоящий, который не из пакетика, а прямо в кастрюле варится. Мама говорила, что такой какао — самый лучший. А сейчас мама спала.

Мама уставала после смены и Катя это понимала. В такие дни она не шумела и давала маме поспать, сидела рисовала на кухне, читала книжки или смотрела мультики с планшета. Иногда ходила проверяла, как там мама, и подтыкала ей одеялко, если оно сбилось. Катя не просто принимала заботу, она отдавала заботу в ответ.

— Мама спит, — шепнула Катя сама себе.

Посмотрела на часы, она уже прекрасно умела определять время — спать маме ещё два часа. Это долго и скучно. Заглянула в комнату — сопит. Покрепче закрыла дверь, чтобы ей не было слышно шума. А потом посмотрела на мамину сумку — та висела высоко на крючке, Кате не достать. Но если принести табуретку, а потом на нее встать, то вполне получится.

Потому что в сумке были ключи от квартиры тети Даши. Катя очень волновалась за Арнольда, как он там без нее, бедняжка? Поэтому долго думать не стала, сходила за табуреткой, встала на нее, нашла в сумке ключи, иногда прислушиваясь — как проснется мама, как заругается…пусть и не сильно, но зачем расстраивать? Мама не проснулась.

Катя тихонько выскользнула из своей квартиры и не с первой попытки, но все же открыла дверь соседнюю. Вошла. Тихо и пахнет, как в больнице. Хомяк обычно стоял в гостиной возле телевизора, он очень любил смотреть сериалы про полицейских, но сейчас его там не было. Не нашлось Арнольда и на кухне.

Сердце Кати тревожно сжалось в ожидании первого в детской жизни горя — вдруг мама не рассказала, что Арнольд совсем заболел и умер? Катя знала, что такое смерть, этажом ниже летом умер чужой дедушка, Катя очень его жалела, но если честно, за Арнольда переживала больше.

И тогда Катя толкнула закрытую дверь в спальню. Та, скрипнув, открылась, и Катька замерла округлив рот буквой О.

Потому что на кровати лежал дяденька, весь перебинтованный. И дядя тоже смотрел на Катю открыв рот буквой О.

— Ты кто? — хриплым со сна голосом спросил дяденька.

Катя насторожилась — она знала, что с чужими разговаривать нельзя. С другой стороны, что такое гипс она знала тоже, короткую свою ножку она уже ломала один раз, ещё до операции. И чётко понимала — если этот дядька маньяк, она все равно сейчас бегает быстрее него.

— Я Катя, — ответила она. — А ты кто?

И успокоенно выдохнула — клетка с Арнольдом стояла тут, а сам он судя по всему спал — из домика торчала рыжая, мохнатая жопка.

— А я Саша. Где твоя мама?

— Моя мама спит. Она ночью людей спасала, у нее такая работа.

Дяденька распахнул глаза и попытался сесть на кровати, но не смог, и Катя окончательно успокоилась — точно не догонит.

— Вот как, — задумчиво сказал он. — Твоя мама Женя?

Катя покрутила кончик светлой косички в руках, все же волнуясь — такого рода знакомство в ее жизни происходило впервые. Но гипс здорово успокаивал, внушая доверие. Дяденька раненый, а раненых надо жалеть.

— Да, — кивнула она.

Арнольд, разбуженный голосами, недовольно вылез из домика, перебрался в колесо, и оно заскрипело — скрип-скрип, а Катя снова посмотрела на чужого, раненного дяденьку, свято уверенная в том, что в мире, где тебя любят абсолютно все, у ребенка, который никогда не знал нелюбви, ничего плохого, конечно же, случиться не может.

— А сколько тебе лет? — спросил дядя.