Глава 22. Саша

Это была та самая вредная девочка из больничного скверика. И как я тогда ещё обо всем не догадался? Она, маленькая Катя, была копией своей мамы. Один в один, практически. Она все смотрела на меня удивленными глазами и молчала, не может вспомнить, сколько ей лет?

— Сколько? — в нетерпении переспросил я.

И допустил вдруг, что это моя дочь. Что Женя тогда не сделала аборт. Наказала меня за все, что я сделал, чего не сделал…увезла девочку в своем животе, родила, вырастила в этом маленьком городе… не может быть.

— Пять, — чётко сказала девочка. — Мне пять лет.

Теперь в голове включился калькулятор. Если бы ребёнок был мой, ей должно было быть больше шести лет. Не было у нас никаких встреч с Женькой больше, никакого бонусного секса, ушла хлопнув дверью и с концами. Один раз увиделись — на самом разводе, который прошел быстро, общего имущества и детей не было, просто выдали бумажку и все, нет больше брака, нет у меня моей Женьки. Там, в ЗАГСе, она была худой и совершенно не казалась беременной. И да, девочке пять лет. Никаких вариантов.

Вместо облегчения, что я не стал отцом вот так, узнав через несколько лет, пропустив эти годы, я испытал дикую, буквально болезненную ревность. Такую я испытывал впервые. Пока я собирал себя по кускам она была с другим мужчиной. И не от отчаяния и испытывая ненависть, как я к Кире. Она трахалась с ним. Засыпала и просыпалась. Смеясь показала две полоски. Клала его ладонь на круглый живот, когда малышка пиналась изнутри…я все отпустил, я давно все пережил, но теперь меня корёжило изнутри с не меньшей, чем семь лет назад силой, болью взрываясь внутри головы, как тогда, когда я только из комы выходил в реанимации.

— Вам плохо? — участливо спросила девочка склонив голову, глядя на то, как я хватаю воздух ртом.

Я задержал дыхание на несколько секунд пытаясь успокоиться и не пугать ребёнка. Малышка тут совершенно не причем и не имеет отношения к моим никак не заживающим ранам.

— Просто нога болит, — уже гораздо спокойнее сказал я.

— Понимаю, у меня тоже болит. Я терплю и она проходит, а иногда не проходит очень долго и тогда надо пить таблетку или даже делать укол.

Девочка осмелела, прошла вглубь комнаты и сунула пальчик между прутьев клетки. Я испугался, что рыжий жирдяй ее укусит, но он мирно обнюхал пальчик и даже облизал.

— От меня колбаской пахнет, — объяснила маленькая Катя. — Он колбасу любит, но ему нельзя. Но можно иногда маленький кусочек вареной курочки.

— А твой папа? — после недолгого молчания спросил я.

Я почти собрал себя по кускам и был готов, чтобы эта маленькая девочка с белобрысой, как у мамы косичкой, и дальше разносила меня на осколки.

— Он меня любит, — пожала плечами девочка. — Меня вообще все любят.

— Везет.

— А тебя кто любит?

Она подошла ещё ближе, я разглядел несколько веснушек на носу, маленький тоненький шрамик над бровью. Упала, наверное.

— Меня мама любит. Слишком сильно.

Девочка рассмеялась, как будто я сказал какую то глупость и посмотрела, как на несмышленыша.

— Слишком не бывает.

— Бывает, но тебе ещё рано это знать.

Девочка закатила глаза — это было так уморно, что я даже улыбнулся, несмотря на всю пережитую боль. Маленькая воображака. На улице засигналила машина и Катя вздрогнула.

— Я вообще к Арнольду пришла. Без разрешения. Я же не знала, что вы тут лежите…а зачем вы тут лежите?

— Мне в больнице места не хватило, и твоя мама забрала меня сюда, чтобы вылечить.

— Мама добрая, да…но меня все равно будет ругать, если узнает, что сюда пришла.

И выжидательно посмотрела на меня предлагая разделить ее маленькую тайну.

— Хорошо, я ей не расскажу. Но ты так больше не делай, а вдруг бы я оказался маньяком.

— У вас гипса несколько штук, а у меня один аппарат Илизарова. Я бы от вас убежала. Не забывайте разговаривать с Арнольдом, он скучает без тёти Даши.

— Обязательно, — пообещал я.

Я и правда с ним общался, преимущественно со страху — хомяк цеплялся в прутья клетки и смотрел на меня своими злобными глазками так внимательно и долго, сложно мечтал сожрать. Катя же помахала рукой мне, затем хомяку, аккуратно прикрыла за собой дверь, погремела ключами в прихожей и исчезла из моей жизни, оставив лёгкую грусть и сожаление, горькое и солёное на вкус, как морская вода.