Глава 30. Женя

Паранойя по поводу преследования меня все ещё не отпускала, мне мерещилась Наталья Викторовна, пусть я и убеждала себя в том, что просто медленно схожу с ума. Тем не менее, за костылем, к одной из своих бывших пациенток, я поехала прямо совсем затемно, чтобы протащить этот костыль незаметно и контрабандой. И в свою квартиру заносить его не стала, сразу пошла в соседнюю, к чему лишние вопросы от Катюшки.

— Ну что, — шепнула я, перед тем как отпереть дверь. — Время ковырять старые раны.

Именно так это и воспринималось. Тот поцелуй все перевернул. Теперь я не ухаживала за переломанным бывшим, теперь я мучала себя. Мне было больно от его прикосновений, от его слов, глаза на мокром месте — нашла себе развлечение, дура.

— Вставай на костыль, болезный, — протянула агрегат я.

— Умеешь ты подбодрить, — вздохнул Сашка.

На костыле он стоять не мог. Равновесие держать не получалось, Саша то и дело заваливался на бок, норовил упасть, а нам падений пока итак достаточно.

— Упрись в него, — советовала я. — Почувствуй, как продолжение себя.

— Переломы подмышки бывают? — спросил он. — По-моему у меня вот-вот случится. И как Костик на нем так шустро скакал?

— У Кости твоего гипс только на одной ноге и в голове ветер. Давай тренируйся, чем быстрее встанешь, тем быстрее уедешь.

И Сашка тренировался, но пока без особых успехов, хотя и костыль неплохой, и по росту подходит, и время снимать гипс с той ноги, что поздоровее, уже подходило. И антибиотиков курс уже закончился, и обезбол теперь максимум в таблетках, так что я даже любоваться задницей бывшего перестала. Разве только немножко и только когда помогаю принять душ. В общем ещё немного и правда, можно выпинывать в его прежнюю жизнь, а мне оставлять свою.

Катькин больничный выданный стандартно на десять дней уже подходил к концу и скоро в мою жизнь должна была вернуться работа. Владька из командировки ещё не вернулся и большей частью был недоступен — за большие деньги помогал в строительстве нового завода где-то в жопе мира.

На следующий, после тренировок с костылём день, я ходила за продуктами в магазин, оставив Катюшку дома. Вернувшись поняла, что квартира закрыта на внутренний замок, хотя я закрывала на ключ. Я ощутила холодок беспокойства.

— Катюш, — спросила я, когда она открыла дверь. — Приходил кто-то, ты открывала?

— Чья-то бабушка, — пожала плечами она. — У нее телефон заглючил и она ходила искала, кто ей поможет.

Сердце пропустило несколько ударов.

— Чужая бабушка, незнакомая?

— Да нет, она из нашего двора. Тоже кормит коричневую собаку, но та ее не любит.

И убежала в комнату. Я успокоилась немного — бабушки ко мне в квартиру и правда ходили часто. То укол поставить, то помочь прочитать, что в рецепте написано, так что внезапный визит история знакомая.

— А ты смогла помочь? — крикнула я.

— Да, там вообще ерунда, и ребенок бы справился!

Я фыркнула — моя шестилетняя Катя, конечно же, не какой-то там ребенок. Я испекла творожную запеканку и сварила лёгкий куриный суп, мы пообедали и я принялась собираться — на больничный меня выпихнули, но повесили кучу обходов, не только моего участка, но еще и пары соседних. Катьку днем я уже без проблем оставляла одну на несколько часов, уже почти школьница, совсем умница-разумница.

— Я пошла!

— Пока-пока, мам!

Я накинула рюкзак, обула теплые кроссовки и вышла. Сначала следовало зайти в поликлинику, что я и сделала, но дальше случилось нечто невероятное, совершенно не укладывающееся в голове.

— Трофимова Евгения Николаевна? — спросил меня мужчина, выходя из припарковавшейся у тротуара машины.

Я истерично глянула вперед — до родной поликлиники несколько десятков метров, может, побежать? Глупая такая, словно там спасут, укроют. Это все же государственное учреждение, а не средневековая крепость.

— Да, — охрипшим голосом ответила я.

— Вы арестованы по подозрению хищении либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ, при использовании своего служебного положения, статья УК РФ 229.

— Вы с ума сошли? — мягко и неверяще спросила я.

Но меня толкнули в сторону машины, очень даже чувствительно, подхватили под руки, затем на них застегнули наручники. Я была в таком шоке, что даже не в полной мере осознавала происходящее, ведь так не бывает, правда же не бывает…а потом до меня дошло — сейчас меня увезут, а у меня Катька дома одна. Или того хуже, ввалятся с обыском, она перепугается…

— У меня ребенок дома один, — нервно затараторила я. — У меня дочка дома одна, дайте я позвоню ей, просто позвоню и все!

— Ничего с вашим ребенком не случится, не переживайте, мы же не каратели. Подождет вас до разбирательств в социальном центре.

И меня усадили в машину, повезли в отделение, а у меня сердце в ушах бьется и дышать от паники тяжело, словно воздух закончился. И страшно не за себя, что мне, я взрослая, тридцатилетняя уже тетенька, я справлюсь…страшно за шестилетнюю девочку, которую я так самонадеянно привела в этот мир.

В отделении меня не начинают допрашивать сразу, а закрывают в камере. Я сижу там, сижу, не понимаю, что происходит и почему никто ничего не делает.

— Сережа, — шепчу я участковому, который нервно маячит на периферии видимости, но больше никого рядом нет. — Сергей!

— Чего тебе, — злобным шепотом отвечает он.

— Дай Катьке позвоню, она у меня дома одна. У меня телефон отобрали.

— Нет. Меня выебут.

Сережу я знаю все два года жизни тут и парень он неплохой.

— Катя с твоей Танькой в один класс пойдет. Представь, что твоя дома одна и тут полиция вваливается с обыском.

— Тут камеры.

— Не звезди, знаешь уж, как все делать…не первый год замужем.

Он сомневается. Долго. Минуты две, не меньше. Затем достаёт свой телефон.

— Диктуй номер. В руки не дам.

И на мгновение мне становится чуть легче дышать и жить эту глупую жизнь.