39. Неправильные слова

Одинцов

До конца дня у меня было время подумать. Эпизодически. Всё же я работал, но, ведя переговоры по телефону, на встрече с клиентом я бесконечное число раз прокручивал сегодняшние события.

Я должен был решить, что для меня важно: эта женщина полностью, или какие-то эпизоды из её прошлого перевешивали моё желание продолжить наше «случайное знакомство».

Это как книга: ты либо читаешь и принимаешь все сюжетные повороты, либо она тебя бесит, и ты можешь бросить её читать в какой-то момент, решив, что эпизоды неплохи, но в целом не увлекает. Егорова меня бесила временами. Но желания бросать всё на полпути у меня не появлялось. Даже сейчас, несмотря на её беременность не пойми от кого и выходку десятилетней давности.

Я думал, что смог вычеркнуть Лику из своей жизни. И как-то прожил десять лет без неё. Но стоило ей появиться на горизонте, как на меня накатило снова. А может, никогда и не проходило: сидело внутри, ждало своего часа. Пока Егорова снова вынырнет.

Я не хотел давать определения своим чувствам, но произноси слова или не произноси — они есть, и у меня не получалось засунуть их подальше. Не сейчас. А может, и никогда.

Я вернулся к концу рабочего дня с твёрдым намерением поговорить.

— Саш… Александр Сергеевич, а не могут ли разговоры подождать? У меня встреча.

Егорова стоит на крыльце и устало улыбается мне. Мозг взрывается кровавым фаршем. Встреча?! Кто для неё важнее, чем я?! А я что, гожусь лишь на роль мальчика-потаскуна, которого она использует как сексуальный объект и сваливает туда, где её ждут те, кого она уважает не только за секс?

В запале я не думал о том, что секс у нас был всего дважды за десять лет. Не до того мне было. Глаза застилал красный туман, и хотелось кинуться куда-нибудь, как раненый бык — на мулету тореадора.

— Меня Анька ждёт, — вздохнула Егорова.

А?.. Что?.. Красный цвет поменял тональность, вылинял до прилично розового цвета, но злость никуда не делась, не сдулась. Не хватало ещё отдать Егорову в руки этой порочной девицы, чтобы она ей мозги имела в разных позах.

— Егорова, — голос мой звучал угрожающе, но тормозить я не стал. — А ты не хочешь стать Одинцовой?

Лика моргнула. Раз, потом ещё раз. Я как завороженный наблюдал за трепетом её ресниц, соображая, что я только что сказал. Ну, то есть я немного о другом хотел поговорить, но эта мысль тоже в голове бродила, вырвалась лишь раньше, чем хотелось бы.

— В каком смысле? — смотрит на меня Егорова осторожно, словно я буйно помешанный.

— В прямом. Я помогу тебе. Стану опорой. Никто тебя пальцем не тронет. Так сказать, надёжный тыл тебе и твоему ребёнку. И у меня в семье наконец-то все успокоятся. Будут счастливы.

По мере того, как я говорил, лицо Егоровой менялось. Она прервала поток моего скудного красноречия ударом в плечо. Кулак у неё что надо. Больно. Немножко.

— Отойди с моего пути, Одинцов! — ещё один тычок. Я терплю. Не могу иначе. — Вон пошёл, ясно? И успокаивай свою семью чем хочешь, хоть догола разденься! А уж я своим ребёнком сама как-нибудь разберусь, защитник!

Я невольно попятился. Это ужасно: она кулаками машет, как в уличной драке. Ещё немного — и в глаз заедет или нос. Мне фасад портить нельзя. Я лицо важное, при исполнении. С подбитой мордой буду бандит бандитом смотреться.

Я бы, безусловно, мог её скрутить или обездвижить. Легко. Но она такая хрупкая по сравнению со мной. Вдруг сделаю больно или силу не рассчитаю? Да и с женщинами воевать — не моё. Я-то умную речь сказать толком не сумел. Что она так взбесилась-то? Нормально всё объяснил. Нет, давай руками махать.

— Лика… — попытался образумить Егорову, но сделал лишь хуже.

— Отстань от меня, ясно? Вали подальше! И не приближайся ко мне ближе, чем на три метра! Будь добр, сделай вид, что я прокажённая, и обходи меня десятой дорогой, другой стороной!

Это уже походило на истерику. Говорят, у беременных женщин гормоны пляшут. Вот эти вопли — из их числа. Гормонные, не иначе. И я сделал тактический ход — отступил. Дал ей уйти. Точнее, улететь со скоростью пули. Мчалась к своему леденцу, пятки только сверкали. Вот куда она в таком состоянии за руль? Надо проконтролировать.

Если честно, обида меня взяла. Чем я ей плох? Чем не вышел? Что конкретно её во мне не устраивает? Возможно, поговори мы спокойно, нашли бы компромисс. Я умею слушать, если надо. И на уступки идти готов. Поискать компромисс в приемлемых размерах. Я ж не монстр вообще-то. Вполне нормальный и адекватный.

Какие-то дурацкие, почти детские вопросики, но на уровне инстинктов чувствовал я себя недостаточно мужиком. Или я всё же не то сказал?..

Лика

Я села в машину и попыталась успокоиться. Но внутри всё булькало и кипело, будто я забыла чайник выключить.

Благодетель! С МОИМ ребёнком он меня возьмёт, паршивую овцу такую! Семье рот заткнёт, моей грудью дот закроет, откуда летят в него пулемётные очереди. Небось задолбали его, заставляя жениться. И то правда: перестарок! В его годы некоторые уже детей-подростков имеют! А он всё шляется, весь такой красивый и в галстуке!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Нашёл ослицу! Ни грамма чувств, один голый и холодный расчёт! Да пусть он будет последним мужчиной на земле — не хочу я с Одинцовым иметь никаких дел!

Неожиданно проснулся внутренний голос. Ехидный такой, с усмешечкой. Он шептал мне, что опоздала я, уже имела с ним не только дела, но и кое-что побольше. И если добрые тётеньки из клиники правы, то это «кое-что» во мне уже растёт.

Я испуганно прижала ладонь к животу. Это не «кое-что», а ребёнок. Мой малыш. Мой и Одинцова, если быть справедливой.

Я выдохнула и вдохнула. Завела мотор и поехала. Вначале в аптеку — за тестами и витаминами, затем — в супермаркет: Кирееву нужно чем-то кормить. Да и самой не мешает нормально питаться. А главное — здоровой пищей питаться.

Меня успокоили простые действия. Я смотрела, как кручу в руках пачку с овсяными хлопьями, как складываю в тележку овощи и фрукты. Словно со стороны наблюдала за женщиной, что неспешно идёт по торговому залу и улыбается. Той самой тайной улыбкой, что присуща только тем, кто носит в себе крохотную искорку — новую жизнь.

Это могут быть глупые надежды. Призрачные и нестойкие. Но я хотела обманываться. Хоть неделю, а побуду счастливой. Буду представлять, как растёт мой живот. Как бьётся в нём новая жизнь. А дальше… будет видно. У меня есть счастливая неделя ожидания. И я, ёлки-палки, хочу прожить её радостно и весело!