Глава 4. У церкви стояла карета. Ничего такая карета, да и церковь просторная

В этот раз я проснулась от того, что кто-то орал. Не рядом, но разбудил. Я открыла глаза и долго созерцала белый потолок с матовым круглым светильником посредине. Не мой потолок. И люстра не моя.

Я села. Это огаревская квартира, огаревская спальня, огаревская кровать и это он сам где-то в недрах своей жилплощади орет на кого-то матом. Надеюсь, что по телефону.

Накануне, надо сказать честно, хоромы Огарёва произвели на меня практически неизгладимое впечатление. Особенно после моей-то скромной однешки, доставшейся по наследству от матери и переделанной в полторашку — по меткому выражению Фени, то есть, из кухни сделали спальню, а саму кухню вынесли в комнату.

А у Огарёва — хоромы. Гостиная, со стеклянной стеной, за которой — кухня. Спальня с огромным, простите за прямоту, траходромом. И кабинетом, наличие в котором игрового кресла, огромных наушников и очков виртуальной реальности как-то заставило сомневаться в том, что кабинет — только рабочий. Но мне до этого дела особого нет. А так — все стильно, модно, молодёжно.

Огарев по доброте душевной выделил мне не просто полочку — целую секцию в огромном стенном шкафу. Заодно показал, где лежат полотенца, постельное белье, туалетная бумага, зубная паста и прочие полезные вещи. Просто как при заселении в гостиницу. Тапочек, правда, не выдали.

А повели пить чай. Предварительно включив телевизор. А у меня на него аллергия.

— Ты без телевизора не можешь? — я поморщилась на появившегося на экране ведущего какого-то идиотского шоу. Прайм-тайм, самый апофеоз маразма.

— Не могу, — признался Ярослав, наливая кипяток по чашкам. Прямо везет мне на хозяйственных мужиков. Я провела рукой по поверхности стола. Темная, почти черная. — Мне надо, чтобы что-то бормотало.

От интонаций ведущего у меня практически заныли зубы.

— Давай, я буду бормотать, а?

Огарев обернулся, посмотрел на меня внимательно — и потянулся за пультом. Наступила благословенная тишина. И из поставленной передо мной чашки пахло вкусно, хоть и заварено из пакетика. Да кого я обманываю? Сама такая же. А Ярик — так тот мог и дважды один пакетик…

— Ну? — прервал мои воспоминания о бывшем Огарёв, устраиваясь напортив. — Бормочи.

— Про что? — обреченно вздохнула я.

— Ну, например, про то, кем ты работаешь? А то я про свою ненаглядную ничего не знаю. А, кстати! Контент же надо запилить! — Огарёв шустро переметнулся на мою сторону стола, приобнял меня за плечи, навел на нас телефон. Я даже глазом моргнуть не успела, как все было кончено. Огарёв, вернулся на свое место, не отрывая взгляда от телефона, и буквально через пару секунд торжественно провозгласил: — Ну вот, готово!

На протянутом мне гаджете красовались мы с Ярославом на фоне заката в окне, с красивыми чашками на столе. Подпись под фото гласило: «Вечерний чай с моей красой ненаглядной».

Я шумно выдохнула. Огарёв безмятежно отхлебнул чаю.

- А разрешения моего спросить?!

— Твое присутствие здесь не канает за разрешение? — Огарёв даже бровью не повел. — Не дуйся, ты же хорошо вышла.

Тут не поспоришь. Видимо, камера на телефоне Ярослава была с очень умным ИИ, потому что смотрелись мы на фото вполне ничего… То есть, Огарёв — конский красавчик, это сразу понятно было, что парень фотогеничный, а вот я — не хуже его получилась на снимке, что удивительно. Обычно на фото я получаюсь идиотка идиоткой. Удачные кадры бывают редко, но сегодня вышел именно такой случай. И даже цвет волос удачно гармонировал с закатом за спиной.

— Так чем ты занимаешься, краса моя ненаглядная? — Ярослав проигнорировал мои нахмуренные брови.

Я отпила чай. Он остыл до приемлемой температуры и, оказалось, не только пах вкусно. На вкус — тоже очень. Какой-то травяной и цветом — как закат и мои волосы. Пригубила разом половину чашку и поведала Огареву о роде своих занятий. Надо сказать, он произвел на Ярослава впечатление. Но не сразу.

А сначала он повторил по слогам.

— Шу-га-ринг? Это че за хрень? Шугар — сахар, вроде? Ты кондитер, да? Вот повезло, я сладкое жуть как люблю!

Я, медленно прихлёбывая чай, произнесла краткую, но емкую лекцию о том, что такое есть шугаринг. При этом я завладела вниманием Огарёва целиком и полностью. Он даже с минуту молчал, переваривая услышанное. А потом выдал реакцию. Чисто в своем конском стиле.

— Значит, девочкам красивые писечки делаешь?

Мне осталось только закатить глаза. Кто про что…

— Ну, во-первых, не только писечки, но и другие части тела…

Огарев закивал, довольно улыбаясь. Другие части тела его, судя по реакции, не слишком интересовали. А я продолжила.

— А во-вторых, не только девочкам.

А тут Огарёв поперхнулся чаем. И мне пришлось хлопать его по спине, подавать бумажные полотенца и вообще — вдруг почувствовать себя хозяйкой на этой модной огромной кухне.

— В смысле — не только девочкам?! — прохрипел Огарёв, вытирая стол от капель чая.

— Ну, у меня есть, например, клиент — Богдан. Весь из себя гладенький, как попка младенца. Везде. И на попке тоже, кстати.

Огарев смотрел на меня ошарашенно. И с опаской. Так, наверное, смотрели бы люди из каменного века, покажи им зажигалку.

— В смысле? — переспросил опасливо. — Везде гладкий?

— Везде — это значит везде, кроме головы.

Огарев завис. Видимо, пытался представить. Потом вдруг опустил глаза и уставился на свой пах. Наверное, пытался представить это уже на себе. Я воспользовалась паузой и налила нам еще по чашке чаю. Мне нравилась эта кухня и нравилось хозяйничать на ней. Есть где развернуться.

— Это же мерзость! — наконец отмер Ярослав. — Если без волос. Фу-у-у.

— А женщинам нравится, — я безмятежно поставила перед ним чашку.- К тому же, его профессия обязывает.

— Что это за женщины, которым такое нравится?! — фыркнул Огарёв. Похоже, мысль об эпилированной интимной зоне у мужчины он воспринял как личное оскорбление. — И что за работа такая, что… — наморщила лоб.

Догадался сам. Сообразительный мальчик.

— Стриптизер, что ли?

— Точно. А им волосы иметь на писечке — это не по фен-шую.

Огарев снова уставился на меня ошарашенными глазами. Я поняла, что сейчас открыла перед парнем новые горизонты жизни. Смотрел-смотрел и не нашел ничего умнее, чем наморщить нос.

— Тьфу, пакость какая! Как теперь чай пить?

— С удовольствием! — и я продемонстрировала. — На женском стриптизе девочки тоже все гладкие, если ты помнишь.

Огарев подпер голову.

— Трудно вспомнить, если не знал, да еще и забыл.

Теперь пришел мой черед смотреть на Огарёва ошарашенно.

— Ты что — не был на женском стриптизе?!

— Чего я там забыл? — на его лице появилась довольная ухмылка, и он принялся за чай, вопреки своим стенаниям минуту назад.

— А девочки красивые? Которые красиво раздеваются? Голенькие красивые девочки, прогибы, шест и все прочее? — я решила, что любой ценой оставлю последнее слово в этом дурацком разговоре.

— Красивые голенькие девочки совершенно спокойно изображают какие угодно прогибы у меня в спальне, — пожал плечами Огарев. — И шестом я их тоже обеспечу. Собственного производства.

Я онемела от откровенной похабности сказанного. Но возразить было нечего. Сама задала такой тон разговору!

— Ладно, проехали — Ярославу тоже, похоже, стало неловко от своих слов. Если этому коню, конечно, бывает неловко. — Пошли спать. Я завтра встаю в семь, а ты?

— Мне попозже.

— Ну, ок, постараюсь не разбудить.

Разбудил. Но мне и так было пора вставать. Удивительно, но на новом месте, в абсолютно чужой квартире я уснула быстро. Но только после того, как мы с Огаревым исполнили ритуальный танец. И нет, это не то, о чем вы подумали — о чем бы вы ни подумали. Все равно ни в жизнь не догадаетесь.

Щедрой души человек Ярослав Огарёв одолжил мне свою спальню. Вот так вот, ни больше, ни меньше. Весь этот траходром предоставил в мое распоряжение. Сам взял подушку, одеялко, простынь и пошел спать в гостиную на диван. Если честно, то такой подход меня изумил донельзя. Я готова была сама спать на диване, и даже словом бы не обмолвилась, что претендую на хозяйскую спальню. Там более, что диван у Огарева — для сидения на нем удобный, а вот спать на нем можно только таким компактным людям, как я. Огарева же при всем желании компактным не назовешь.

Но он устроился на этом диване. Поскольку двери в его квартире были только в санузел, а все остальное пространство было обрамлено лишь арочными проемами, мне было прекрасно слышно, как он ворочался, вставал, шлепал босыми ногами, булькал водой из бутылки, снова шлепал ногами, снова ворочался и вздыхал. И так раз за разом.

После третьего бульканья и шлепанья мое терпенье лопнуло. Уже первый час ночи, он не спит, я не сплю. А вставать обоим завтра рано.

— Огарев! — громко произнесла я в темноту.

— Ась? — тут же отозвался он. — Мешаю? Извини, я постараюсь потише.

— Не грей мне голову. Бери подушку с одеялом и иди спать сюда.

Мне не ответили.

— Ты же все равно там не уснешь, у тебя и ноги поди не помещаются.

— Не помещаются, — вздохнул из гостиной Ярослав.

— Ну так иди сюда, и мы наконец-то уснем.

Уговаривать больше не пришлось. Ноги пошлёпали до спальни, мелькнул в проеме широкоплечий силуэт, чуть скрипнула в темноте кровать.

— Я в одних трусах, — оповестил меня Огарёв.

— Я тоже, — соврала я.

— Пижамные штаны где-то в шкафу, завтра найду, — зачем-то продолжил информировать меня о своем гардеробе Ярослав.

— Огарев, ложись спать!

— Хорошо, мам, — хмыкнул он.

Зашуршал одеялом, подушкой, устраиваясь в постели. И буквально через несколько секунд мирное сопение оповестило меня, что хозяин спальни уснул. И — черт его знает как, но снова — видимо, спящий Ярослав действительно распространял вокруг себя какую-то особую сонную атмосферу. Или я просто уже и сама очень хотела спать. В общем, я заснула. С Огарёвым в одной постели. Снова.

И проснулась снова одна. Но в этот раз Огарёв никуда не сбежал, а орал матом где-то в недрах квартиры. Я спустила ноги с постели и пошлёпала на голос.

К моменту моего явления на кухне Огарев наконец закончил разговор. И чуть не выронил телефон.

— Твою мать! Ну и рожа!

— Я понимаю, что с утра выгляжу не айс, но ты мог бы и не реагировать так, — буркнула я.

— Да при чем тут ты? Футболка у тебя… — он сделал какой-то неопределённый жест рукой.

Вчера я, конечно, обманула, что на мне только трусы. Не настолько пока морально я пала, чтобы ложиться спать в чужую постель в одних трусах. Еще на мне была футболка, размера этак пятьдесят второго. Кажется, мне отдала ее Ганя, от своего брата-слоника, но точно не помню. Я скосила взгляд вниз.

— А что с моей футболкой?

На груди красовался клоун Пеннивайз. Ой, какие мы нервные. А сам-то?

К внешнему виду Огарева у меня не получилось придраться. Темно-синие брюки обтягивали ладную задницу, рубашка светло-серая идеально отглажена. Похож на серьезного человека, а не на коня. Впрочем, кого я обманываю? Судя по квартире и машине, он и есть серьезный деловой человек. Просто выглядит иногда как конь педальный.

— Ладно, я побежал, — Огарёв стукнул кружкой о стол. — Еду сама сообразишь, тетя Стеша сегодня придёт после обеда, вообще она приходит два раза в неделю — вторник и пятница.

— Мне в это время лучше исчезать, чтобы ей не мешать?

— Можешь не исчезать, — Огарёв сдернул со стула пиджак. — Главное, чтобы она тебе не мешала.

Великодушие просто через край. У него. А у меня — язвительность.

— Зааай! — раздалось из прихожей.

— Да, дедушка Мазай? — мрачно отозвалась я и побрела на голос.

— Твои ключи, — Ярослав звякнул связкой о стекло полочки. — Убег. Буду поздно. Пока.

После этой милой сентенции он вдруг наклонился и поцеловал меня в щеку. С меня разом слетели остатки сна. Это что за новости?!

— Извини, рефлекс, — Огарев как ни в чем ни бывало сунул телефон в карман. — Все, до вечера.

Спустя секунду я уже осталась одна. Покосилась на связку ключей. Вот так вот запросто оставил ключи от квартиры почти незнакомому человеку. Ну и что, что мы уже два раза спали вместе? В квартире куча дорогущей бытовой и оргтехники. И куча всего другого. Что это — беспечность? Скорее всего — уверенность. У Огарёва наверняка и связи имеются, если что. Да и вообще — понимает он, что я катушки ниток из его дома не унесу. И правильно понимает. Что брать чужое нельзя — это в меня в детстве вбили. Настойчиво вбили. На этой светлой мысли я поплелась на кухню пить кофе. В девять у меня первый клиент.

***

Вечером Огарёв приехал не то, чтобы очень поздно. Я сама только-только нарисовалась и успела принять душ в его роскошной ванной комнате. Зато он приехал с полными пакетами еды. На фоне последних дерьмовых событий в моей жизни это — казалось чудом. О том, что именно Ярослав был виновником травли соседей, я в данный момент не думала. Я наслаждалась суши.

— Тоня, прекрати жрать, надо же запилить контент!

— Да провались ты со своим контентом!

— Надо, Тоня, надо. Давай, сделай все на столе красиво.

Я вздохнула, засунула за щеку еще один ролл и принялась делать красиво. В конце концов, «запилить контент», чтобы все — в первую очередь, конечно, Виолетка с матерью — поверили, есть наша цель. А я как-то увлекалась и забыла. Чересчур быстро забыла.

Чудо, но на фото я опять получилась прилично — волосы после душа изволили лечь локонами, на щеках румянец. В общем, не сильно я портила фото белозубо улыбающегося Огарева.

Он же что-то быстро натыкал в телефоне, отложил его и расстегнул пару пуговиц на рубашке.

— Все, налетай!

— А ты?

— Пойду, переоденусь. Все не сметай, мне оставь.

Я показал язык великолепной огаревской спине.

— Ну что, дорогая, как прошел твой день? — суши мы смели. И теперь Ярослав заваривал чай. У него это как-то душевно получается. А я вот люблю кофе. Но теперь вот, видимо, придется пить чай. Сегодня — соломенно-желтого цвета.

— Упахалась, — «дорогая» сыто откинулась на стуле. И невинно добавила: — Богдаша сегодня приходил.

Огарев зашипел, плеснув себе нечаянно на руки из чайника.

— Подуть? — добросердечно спросила я. Господи, его это прямо всерьёз задело. Тему эпилированных мальчиков можно пораскачивать.

— Сам справлюсь, — буркнул Огарев и так поставил прозрачный чайник на стол, что из него плюхнулось. Я безмятежно принялась вытирать стол.

— Значит, ты сегодня видела мужской член, — наконец, прорезался голос у Огарёва.

— А ты что, не видел, что ли?

Ярослав поперхнулся чаем из только-только поднесенной к губам чашки.

— Ты думай, что говоришь!

— Что, не ходил в туалет сегодня? — картинно изумилась я.

— Господи… — Огарёв схватился за голову. — Как же с тобой сложно!

Я хотела припомнить, что не навязывала свое общество, но решила не повторяться.

— Зато не скучно!

— Вообще ни разу, — вздохнул Ярослав. Осторожно отхлебнул чай, покосился на молчащий телевизор на стене.

Ой, нет, только не это!

— Не включай, я сейчас буду бормотать!

— Про эпиляцию паха у мужиков? — саркастически хмыкнул Огарёв. — Может быть, лучше телевизор?

— Ладно, про мужиков не буду, раз ты такой нежный и чувствительный. Хотя мальчики в позе кошечки так забавно смотрятся…

— Тоня!!! — взвыл Огарев.

Я победно ухмыльнулась. Мальчик заводной, как юла. Пару раз нажал — и завертелся.

— Ладно-ладно, про мальчиков не буду. Про девочек хочешь?

Огарёв что-то буркнул, уткнувшись носом в кружку.

— Знаешь, — начала я безмятежно. — Мне рассказывала мама подруги, она медсестра. Дело было в девяностые, тогда про такие чудеса, как эпиляция интимной зоны и солярии, еще никто толком не знал. А тетя Надя в реанимации работала. И вот привезли к ним женщину, после аварии. Ну, мероприятия провели, состояние стабилизировали. А потом…

— Что — потом? — мне удалось привлечь внимание надувшегося Ярослава.

— А потом вся больница ходила смотреть между ног лежащей в реанимации без сознания женщины. Потому что она была ТАМ лысая!

Огарёв закатил глаза. Допил в один глоток чай. Поднялся с места.

— Я пойду в кабинет, поработаю.

Ушатала я мальчика. А вот не фиг было!

***

— Ярослав, а ты чем занимаешься? — мы уже по очереди сходили в ванную и теперь лежали в постели. — Я вот тебе всю правду про свою работу выложила, — Огарев в темноте едва слышно фыркнул. — А ты? Что у тебя за объекты такие, которые ты все сдаешь?

— Ничего интересного, — слышно было, как он смачно зевнул. — Заправки я строю.

— Какие? — не сразу поняла я.

— Обычные, — он еще раз зевнул. — Чтобы машинки бензином и дизелем заправлять.

— О-о-о… — протянула я. Не, нормальное дело, полезное. Не какой-то там эффективный менеджер, который не пойми чем занимается. — Так ты, чувак, в нефтяном бизнесе?

— Угу. Хлопотное это дело — нефтянка. Спокойной ночи, Тонь.

— Спокойной ночи.

Перед сном я еще успела подумать, что масштаб уведенного у Виолетки куска растет прямо на глазах. С этой неутешительной мыслью я и уснула.

***

Телефон зазвонил, когда я лежала на постели и любовалась нежно-бирюзовым свеженьким педикюром. На загорелых ногах — вообще бомба. Я взяла аппарат.

Звонила Феня. Вы, наверное, думаете, что это за имя такое — Феня? По паспорту одну из двух моих ближайших подруг зовут… Фёкла. Это имя долго было камнем преткновения между Феней и ее отцом. Я помню отлично, как Феня кричала с порога отцу, что ненавидит его за то, что он по пьяни вписал в ее свидетельство о рождении такое имя. Дядя Витя лишь усмехался. Ну и смущался — но самую малость. Он раньше и правда сильно закладывал за воротник. Приговаривая: «Кто не пьет, тот не токарь». Пока не лишился двух фаланг среднего пальца на правой руке. Пить после этого почти перестал. А вот имя у дочери, как и половину пальца на руке — уже не вернуть. Впрочем, Феня громогласно и неоднократно заявляла, что сменит имя, как только придет время получать паспорт. Но когда пришло это благословенное время…. Старинные имена вдруг вошли в моду, Фёклой, оказывается, звали одну из популярных телеведущих. И Феня смирилась со своим именем. И даже начала гордиться им. А дядя Витя сказал: «Ага! Я так и думал». Кстати, если уж об именах, так Ганя — это Гания. Хорошая татарская девочка с огромными глазищами и миниатюрной стройной фигурой. Из нас троих она самая красивая. Только Фене это не говорите, ок? В общем, на фоне имен подруг мое смотрится почти обыкновенно.

— Але-е-е… — томно произнесла я, поднеся телефон к уху.

— Привет, подруга! — бодро отозвалась трубка Фениным голосом. — Куда пропала? Соскучилась по тебе страшно!

— О! — я завозилась, устраиваясь удобнее в царской кровати. — Спасибо, дорогая. Я тоже! Ну, рассказывай, как твоя жизнь?

— Ой, длинно говорить, — затараторила Феня. — Давай, я лучше к тебе завтра заскочу, заодно цвет волос твой свежий оценю, ага?

Предложение соблазнительное, кто б спорил. Но несколько… неудобное. Я почесала нос, соображая, что бы сказать. И сказала, как водится между подругами, правду.

— Фень, да я сейчас не дома живу.

Судя по ответной паузе, подругу я огорошила.

— О-па-чки, — протянула Феня. — И почему я узнаю о таких переменах в твоей жизни последняя?

— Ганя тоже не знает, — поспешила я успокоить Феню.

— Легче. Но ненамного. Ну, и где ты живешь теперь? А главное — с кем? И в какой позе?

— Феня! — я постаралась сказать это укоризненно, но хотелось ржать. — Я… ну… в общем…

— Ты к Ярику, что ли, перебралась? — огорошила меня догадливостью Феня.

Они была права. И не права одновременно!

— Блин, ну как обычно, — не дождавшись ответа, вздохнула в трубке Феня. — Явилась. А я думала, уже все — не придет. Ладно, Тонь, клиентка пришла. Но я тебе перезвоню!

— Хорошо, — обреченно вздохнула я. Теперь мне надо придумать какое-то разумное объяснение всему… этому.

А всему этому разумного объяснения не было. Но можно попробовать начать с фактов. А факты таковы.

Факт номер раз. Я уже неделю живу в одной квартире с человеком, которого еще месяц назад не знала.

Факт номер два. Мне эта жизнь нравится.

Вот и попробуй сооруди из этих фактов что-то разумное, доброе, вечное!

А ведь факты — вещь упрямая. Жить у Огарева — или с — надо бы спросить у сына завкафедрой русского языка, какой тут предлог лучше поставить — в общем, такая жизнь мне нравилась. Нет, ну а что? До работы добираться — милое дело. Вышла из подъезда, сигарету выкурила и неспешным шагом за пять минут дошла до места. Ну, хорошо, за семь. За пять — это бодрым. Сама квартира — мечта. Просторная, с хорошим дизайном и мебелью. Ни разу не виданная мною тетя Стеша поддерживает в ней идеальный порядок, ну и я тоже стараюсь не слишком мусорить. Едой нас обеспечивает Ярослав, почти ежедневно заезжая по дороге с работы в магазин либо заказывая доставку. Не голодаем, в общем. Да и сам Ярослав, надо сказать, оказался вполне приемлемым соседом. Не пердел, не храпел, пах демонстративно не чесал, крошки на пол не сыпал, раковину за собой ополаскивал. Вот стульчак в туалете не опускал — это да. Но тут я даже и не думала возмущаться. Его дом, его правила и его унитаз, в конце концов. Волен распоряжаться как угодно. Я опущу, мне не трудно.

В общем, жизнь моя последнюю неделю была на диво мирной и тихой — особенно по сравнению с тем, что было до того, как я перебралась в «Березовую рощу». Чего нельзя было сказать о виртуальной жизни.

Щелкнул дверной замок.

— Зая, я дома!

Этой «заей» Огарев меня, несомненно, троллил. Однако расчет не оправдался. Сначала злило, потом привыкла. Зая — так зая. И я пошла встречать своего деда Мазая.

- Ну, какие новости? — на ужин у нас сегодня хачапури по-аджарски — мягкие, свежие, еще теплые — это Ярослав заехал по дороге в грузинский ресторанчик, который находится тут же, в «Берёзовой роще».

— В Багдаде все спокойно, — вздохнула я, отламывая хвостик у хачапури, и принялась возить им в начинке.

— А чего у Багдада фасада такой кислый? — в отличие от меня Огарёв отсутствием аппетита не страдал. Он им вообще никогда не страдал, по-моему.

— Да так… — пожала я плечами и продолжила возить кусочком хачапури по жидкому яйцу с сыром. И зачем я только вспомнила… Настроение так резко испортилось, что аж самой неприятно.

— А ну-ка выкладывай, — Огарёв прекратил есть и уставился на меня своими темно-серыми глазищами. — Давай, представь, что ты в такой специальной кабинке, а я — священник. Кайся, дочь моя.

Добился. Я фыркнула. А потом, даже не представляя себе Огарёва в сутане — это слишком неподъёмная задача для моего слабого воображения — рассказала о том, что меня беспокоило последнюю пару дней.

А в последнюю пару дней на мой рабочий аккаунт вдруг посыпались негативные отзывы. «Нахамила»… «Обожгла»… «Опоздала к началу записи»… «Сделала как попало, половина волос осталась»… «Больше никогда не пойду»… «Никому не советую, это пустая трата денег». А я в упор не могла вспомнить этих людей, пыталась поговорить, но мне не ответил никто, кроме одной. Которая ответила матом и тут же поместила меня в черный список. Что это за напасть такая, я никак не понимала. У меня, вообще-то, безупречная репутация. Которой я дорожу. В наше цифровое время репутация — это то, во что надо вкладываться и чем рисковать никак нельзя. А тут — непонятное что-то.

Огарев выслушал мою исповедь молча. А потом затребовал телефон. Мои возражения про личное пространство смел. Пришлось отдать. Через пять минут мне его вернули с вердиктом.

— Все ясно. Виолеттина работа.

— Огарев, у тебя паранойя.

— А у тебя — розовые очки, — невозмутимо ответил он и уткнулся в свой телефон.

— Ты что собрался делать?

— Нести возмездие во имя луны.

Никогда бы не заподозрила Огарева в симпатиях к «Сейлор мун». Может быть, в своем кабинете он скрывает еще и коллекцию волшебных пони?

— Ну а если серьезно? — Огарев так и продолжал подозрительную активность во имя луны в своем телефоне.

— Сейчас, погоди.

А еще спустя несколько минут — я успела-таки дожевать свою порцию — он отложил смартфон.

— Ну все, я купил тебе положительной кармы.

— В смысле?! — последний кусок попал не в то горло и я закашлялась. Огарев заботливо и увесисто пару раз приложил меня по спине ладонью, а потом сунул под нос стакан с водой.

— В прямом, — Ярослав занялся своим любимым вечерним делом — заваривать чай. — Купил тебе лайков и подписчиков, которые весь этот негатив сейчас сольют.

Я честно выпила половину стакана и только потом фыркнула.

— Не нужны мне фальшивые подписчики и левые лайки!

Огарев обернулся ко мне и сокрушённо покачал головой.

— Такая большая девочка — и такая наивная.

Я решила оставить эту скользкую тему. Но на завтра пришлось признать, что в пять минут Ярослав решил проблему, которая грела мне голову несколько дней и с которой я не знала, что делать. Первый такой опыт в моей жизни — когда кто-то решает твои проблемы. Я же привыкла — сама-сама-сама. А тут….Опыт весьма, скажем честно, приятный. Но в перспективе, что с ним делать дальше — непонятный.

Ясно было только одно — надо как-то ответно отблагодарить Ярослава. От «спасибо» он отмахнулся. Придется заходить с козырей.

***

— Слушай, — Огарев сложил пакеты из супермаркета у стены. — Там в подъезде та-а-а-к пахнет у кого-то. Кажется, борщом. На весь подъезд, блин!

Вздохнул. А потом принюхался.

— Погоди… — принюхался еще. — Это у нас, что ли, пахнет?

Я ж подготовилась. Я ж тренировалась. Поэтому кивнула с самым что ни на есть невозмутимым выражением лица.

Огарев завис на насколько секунд. А потом помчался — другого слова не подобрать, именно помчался на кухню. А я королевной поплыла следом.

Ну а что? Времени свободного у меня в последние дни прибавилось. На работу ехать полчаса не надо. Уборка и готовка — не на мне. Не, спасибо Огареву — у меня клиентов прибыло, карма работала. Но все же время оставалось. И я решила его потратить на борщ.

На него и смотрел зачарованно Огарёв, когда я вошла на кухню. Было на что, скажем честно. Борщ я варить умею. Только одна проблема — не умею я варить его мало. Я вообще не понимаю, как можно сварить супа на четыре тарелки. Вот мама моя умела. А у меня всегда получается ведро. Вот вроде бы и беру всего мало, а потом, раз-раз — и Тоня снова сварила огромную кастрюлю. Мистика какая-то. Поэтому супы я почти не варила.

Но мастерство и мамин фирменный рецепт — не пропьешь. Это я поняла, когда Ярослав как сомнамбула потянулся за половником.

— Ага, щас! Я целую кастрюлю контента в инстаграм запилила, а ты в него половником! А ну марш мыть руки и за стол!

Когда Ярослав вернулся — очень быстро! — на кухню и сунул мне под нос свои чистые лапки, я кивнула и показала рукой на стол. А я там сделала красиво. Полная тарелка темно-малинового варева, сверху белоснежный плюх сметаны и озерцо зелени.

— Так, погоди жрать! — я успела отобрать у Огарёва ложку.

— Это мой борщ! — почти зарычал он.

— Это не твой борщ, это наш контент!

Я думала, он меня убьет. Но сдержался. Пока я переслала ему фото и заодно полистала ленту, он успел опустошить тарелку и посмотрел на меня. Очень выразительно.

Я так и хотела сказать: «Ярослав, это всего лишь борщ!». Но я благоразумно промолчала. Сидела и молча любовалась, как Ярослав ест. Это атавизм какой-то, ей-богу. Но в том, чтобы смотреть на то, как мужчина с аппетитом ест то, что приготовлено тобой — в этом что-то есть. Что-то такое, необъяснимое. А все, что необъяснимое — оно, сцуко, таит в себе потенциальную опасность — это я знала твердо.

Вложив в себя три тарелки супа, Огарев удалился в кабинет. Переваривать. Борщ. И сам факт его наличия в своей квартире, наверное.

***

Утром следующего дня я застукала Огарева за поеданием борща.

— Кто ест суп на завтрак?

— Ась? — оторвался Ярослав от своего увлекательного занятия. Поморщился. — Блин. Тоня. Опять эта футболка! У тебя что, ничего другого нет?

— Я собирала вещи под твое нытье «Ну скоро уже? Ну когда уже? Ну давай быстрее»! — хотя это было неправдой, на самом деле. Поторопил меня тогда Ярослав всего один раз.

— Хочешь, я дам тебе свою футболку? — добросердечно предложил Огарев, возвращаясь к борщу. — Или, может, это… Там вещи Виолеттины остались, вторая полка снизу. Слева.

Та-а-а-к. Ты мужику борща, а он тебе — леща. То есть, предложил примерить вещи бывшей. Есть у человека мозг? Или хотя бы чувство самосохранения?! А человек демонстративно продолжал хлебать. Борщ на завтрак, блин!

Ла-а-адно-о-о-о.

Когда я уходила с кухни, Огарев наливал себе вторую порцию холодного борща из кастрюли. Когда я яростно перебирала вещи на второй снизу полке слева — я слышала гудение микроволновки и звук сработавшего таймера. А когда снова явилась на кухню — Огарев как раз подносил ложку ко рту.

Не донес.

Виолетка — деваха стройная, размерчик у нее XS, ну в лучшем случае — S. А я в хорошие времена могу и до L отъесться. Ну а так — уверенная M-чка. В общем, нетрудно вообразить, как я выглядела в атласной Виолеткиной сорочке. Ну вот прямо как со съемок фильма для взрослых.

Я выплыла на середину кухни и подбоченилась.

— Так лучше?

Я смотрела в бесстыжие огаревские глаза. Он… ну, он тоже пытался смотреть мне в глаза. Но взгляд его упорно сползал вниз. Ложка так и замерла у его губ. Я, если честно, тоже замерла. И даже дышала тихо-тихо. Потому что вдохни я чуть глубже и сильнее — и мои дыньки (по выражению Ярика) полновесного третьего размеру покинут пределы атласной сорочки. Навстречу борщу и приключениям, ага.

— Я… — Огарев прокашлялся, опустил ложку обратно в тарелку. — Я наелся.

Встал и глядя ровно перед собой, покинул кухню. Вот что за человек, а? На заданный вопрос так и не ответил!

***

Эпизод «Борщ и ночнушка Виолетты» свербил своей незавершенностью. Душа требовала продолжения банкета. Без объяснений — но требовала.

Поэтому пришедший почти в девять вечера Огарев застал меня на диване в гостиной в компании клубочков.

— Это что такое? — он, наверное, думал, что я не заметила, как он мгновенно просканировал, во что я одета. А я заметила! Рубашка Ганиного брата вроде бы не вызвала недовольства. А по нему вообще-то не разобрать сегодня. Мрачный. Устал, наверное. Но на жалость мне давить бесполезно.

— Это я тебе решила свитер связать, — мурлыкнула я. — Зима близко.

— Да? — Ярослав плюхнулся в кресло, вытянул ноги. — А чего не малиновый?

— Мне кажется, тебе к твоим серым глазам пойдет синий, — все так же елейно ответила я. — Ну ка встань, я примерю, правильно ли я петли набрала.

— Нет, — покачал головой Ярослав. — Я устал. Не буду вставать. Надо — снимай мерки с лежачего тела, — и еще сполз вниз по креслу, закинул руки за голову и закрыл глаза.

Ну и сниму. Я подошла и наклонилась. Именно в этот момент Ярослав открыл глаза. Темно-серые в обрамлении густых черных ресниц. Да, ему будет очень хорошо в синем свитере. Если я его свяжу. Мы так и застыли — он, полулежа в кресле, и я — согнувшаяся со спицами в руках над ним.

Ах, если бы не эти чертовы спицы…

— Ну как, правильно все сделала?

Теперь моя очередь прокашливаться.

— Да, — я спешно плюхнулась обратно на диван.

Ярослав так же молча продолжил валяться в кресле. А я три раза распускала резинку!

***

Я вязала свитер. Сварила куриный суп с домашней лапшой, нажарила котлет и испекла пирог с клубникой. Завела разговор о том, что мне не нравятся роллеты на кухне, и что их нужно сменить на римские. И что шторка в ванной мне тоже не нравится.

Огарев хмыкал, угукал, утыкался в телефон, уходил в кабинет. На троллинг, словом, не велся. И в то, что я вью гнездо в его квартире и собираюсь, как Виолетта, его охомутать, верить, похоже, отказывался. Ну и черт с тобой. Главное, чтобы в это не поверила я сама.

***

— И все-таки, почему ты не был на мужском стриптизе? — мне хотелось приключений. Или хотя бы перепалки.

— Это прямо самый актуальный и животрепещущий вопрос дня, угу, — буркнул Ярослав, занимаясь чаем.

— Ну ладно, а на женском почему? — я помнила, что он мне ответил в прошлый раз. Зачем спрашивала сейчас — необъяснимо. Ярослав тоже, похоже, остался в непонятках. Посмотрел на меня хмуро. И с ответом заморачиваться не стал — сдублировал.

— Дома, при правильном настрое и мотивации тебе девочка сама все покажет. Вот Виолетта — могла.

И замолчал. Типа — осекся. Типа — оговорился. Так я и поверила. Ну что, Антонина, хотела перепалки? Получи. Ведь с Виолетты станется на курсы пол-данса ходить. Для повышения привлекательности инвестиций.

— Какой ты жестокий человек, — вздохнула я, размешивая чай.

— Почему? — и бровью своей великолепной не повел Огарев на мой упрек.

- На стриптиз не ходишь! А где-то сейчас рыдает одна танцовщица, — я принялась размешивать чай в противоположную сторону. — И один Богдан, — и снова сменила направление движения ложки. — Утирая скупую слезу леопардовыми плавками.

— Знаешь, — Ярослав отложил свою ложку и отпил чая. — Я, конечно, на мужском стриптизе не был… Но, подозреваю, что в эти плавки даже высморкаться толком не получится.

Через секунду мы оба ржали. Вот что мне нравится в Огареве — так это здоровое чувство юмора.

***

— Тосечка!

Твою ж дивизию! Я поправила широкий ремень сумки и так же широко улыбнулась.

— И тебе не кашлять, милый.

Ярик попытался меня поцеловать, но я отвернула лицо, и вышло почти в ухо. Я поморщилась, но Ярик сделал вид, что не заметил.

— Слушай, а я дозвониться не могу до тебя, несколько раз приходил, да все никак не мог застать! — с отвратительной жизнерадостностью начал вещать Ярик. — Вот, пришел к тебе на работу.

И ведь поймал на выходе из торгового центра, умелец.

— Пришел — молодец. Тебе гриль вернуть?

— Тоня, ну какой гриль, о чем ты! — всплеснул руками Ярик.

— Как — какой? — вздохнула я. — Электрический, из нержавейки. Или что-то еще ты забыл?

— Тоня, ну хватит дуться… — заныл Ярик. — Ну, поругалась — с кем не бывает. Давай мириться.

— Мириться? — Ярик, конечно, периодически нес ахинею. Но чтоб такую…

— Конечно, мириться! Ну ты ж сама посуди, — Ярик тут же принялся меня убеждать. Все так и норовят меня убедить, будто на лбу у меня написано: «Убеди меня». — Вот кого ты найдешь? Ты же не фотомодель, Тонь, да и характер у тебя того… И волосы… А я тебя это… люблю. Давай все забудем. Кто старое помянет — тому…

— … сейчас в морду дадут, — вкрадчиво раздалось над моим ухом.

Я вздрогнула. Обернулась.

Я себе представляла противостояние двух Ярославов? Вот, кажись, накаркала.

Я переводила взгляд с одного на другого. Тут даже сравнивать не надо. Несопоставимые величины.

— Ты кто такой? — меж тем надул щеки Ярик. — Мимо проходи.

— Тоня, краса моя ненаглядная, — Огарев ненавязчиво водрузил свою тяжеленую руку на мои пусть и крепкие, но все же женские плечи. А потом практически борцовским хватом притиснул к себе. — Это что за мимокрокодил?

На лице Ярика отразился нешуточной силы мыслительный процесс. Результатами которого стали сразу несколько событий.

— Ты себе, что ли, уже нового мужика нашла?! — со свистом выдохнул Ярик. И не успела я как-то ответить на это, а заодно спихнуть с себя огаревскую руку, — как Ярик забил последний гвоздь в томность сегодняшнего вечера. — Ну ты и….

Он сказал такое слово… такое гадкое… такое мерзкое слово… На фоне которого даже начертанные на моей двери огненные письмена казались милым домашним прозвищем. Но оскорбиться я не успела.

Непосильный груз огаревской руки с моих плеч куда-то исчез, а Ярик вдруг оказался уже не стоящим, а лежащим на асфальте. И как это произошло — убей меня бог, я не поняла!

Огарев между тем отлепился от меня, вальяжно подошел в возлежащему на асфальте Ярику и ласково приподнял его за шиворот.

— Зубы все на месте? — заботливо спросил он Ярика. Этот идиот и в самом деле принялся со стонами ощупывать челюсть, а потом кивнул.

— Если хочешь, чтобы они и дальше были в таком комплекте, забудь про Тоню. На километр к ней не подходи, понял меня?! — на последних словах вдруг прорезался металл, да такой, что порезаться можно. А Огарев, отпустив многострадальный воротник Яриковой рубашки — видимо, с пиететом он относится только к футболкам и лосинам из гардероба моего бывшего — шустро сцапал меня за руку и потащил к машине. Пока меня тащили, я сочиняла речь. Педагогическую. На тему того, что нельзя, неправильно и чревато лезть в чужие дела. Речь не сочинялась, хоть ты тресни. И вместо этого уже в машине я задала вопрос.

— Как ты тут оказался?

— Мимо проезжал, — безмятежно ответил Ярослав, выруливая с парковки.

Что за удивительные совпадения! Ярослав Огарев — человек-случайность. Все случается и случается. Я вздохнула, вспомнив, как он случился в моей жизни в первый раз. Огарев мой вздох интерпретировал по-своему.

— Не грузись, Тонь. Это ж тварь неразумная, смысла в его словах не больше, чем в вороньем карканье.

Милашка Ярослав решил, что меня задели слова Ярика. Но, скажем честно, они бы меня, может, и задели. Если бы не весь тот цирк, который последовал после. А Ярослав, не дождавшись от меня никакой реакции, добавил:

— Слушай, не бери в голову, правда. Давай, поедем, тебе платье купим?

— А давай, поедем, тебе мозгов купим?

— А ты знаешь, где продают?

Я не выдержала и рассмеялась. Вот чего у Огарева не отнять — так это умения сбрасывать напряжение с клемм.