Кто, если не я?

— Просыпайся…

Мне снится мой дом.

Воскресенье — единственный день, когда никто никуда не спешит, и даже отец соглашается уехать от семьи только «в случае государственного переворота».

Поздний завтрак — блинчики, сырники, которые мама не успевает даже донести до большого блюда, мы съедаем на пути — плавно переходящий в обед. Разговоры взахлеб и смешные новости, а потом, обязательно, совместный выход — в парк, в кино. Копать грядки тоже бывает, и я ворчу, что дешевле купить всю эту картошку и помидоры, чем выращивать.

— Ну же, просыпайся.

Но первым делом — долгий-долгий сон после тяжелой недели, насыщенной учебой и секциями, пока ко мне не приходит мама и не начинает тормошить, чтобы я поскорее открыла глаза…

— Давай, открывай глазки… — продолжает шептать мне…

Голос не мамин.

Вообще не женский.

Мужской голос, но не грубый. И тормошат меня аккуратно…

Что за…

Я распахиваю глаза и резко сажусь, и шиплю от того, что виски пронизывает болью.

Поездка в столицу.

Нападение.

Гонки…

Что было потом?

Взгляд, наконец, фокусируется на мужчине, который меня и разбудил, а рот приоткрывается от удивления.

Эти разноцветные глаза я уже видела.

— Ик, — только и могу сказать от испуга. А он прикладывает палец к губам, показывая, что надо вести себя тише.

Быстро оглядываюсь и осматриваю себя.

Помещение, в котором я нахожусь, не слишком чистое, маленькое и уставленное старой мебелью. Стулья, столы, несколько кроватей, на одной из который я и сижу. Окна крест-накрест забиты изнутри досками, но, судя по тому, что сквозь них проглядывают тоненькие полосочки света — сейчас день.

Мы в этом помещении одни. Причем я… кажется, я была привязана, судя по вдавлинам на моих руках, но веревки перерезаны, и я не сомневаюсь, кто это сделал.

Но зачем?

И где я?

И где мои драконы?!

Меня окатывает дикой паникой, что с моим золотым и графитовым сделали что-то плохое…

Вопросы, видимо, столь явно отражаются на лице, что воришка моей камеи снова прикладывает палец к губам, типа без воплей, и делает знак следовать за ним. Но я только головой мотаю и скрещиваю для надежности руки на груди. Фигушки. Я никуда отсюда не двинусь, пока мне не объяснят, куда я отсюда должна двинуться.

Дойл — ага, вот и имя его вспомнила! — закатил глаза, ткнул пальцем в дверь и им же показал, как перерезают горло. А потом указал на угол комнаты, где в полу чернел небольшой лаз.

Блин, все понятно, конечно. Но почему я ему должна верить и идти за ним?

Я попыталась проанализировать все, что помнила.

Так, сначала нас хотели убить незнакомые драконы, затем, когда это не получилось — хотя бы догнать пытались. А перед тем, как мое улётное средство потерпело крушение, у меня возникло ощущение, что драконы нас загоняют куда-то…

Черт, кажется на Кингсмана чем-то воздействовали, раз он так неожиданно потерял управление.

Может ли быть такое, что мы упали в нужное кому-то место? Например, в очередное логово бандитов? И пока я была без сознания — ну пусть спала — у меня забрали моих дракончиков, а меня привязали к кровати?

Вполне.

Так почему не убили, а пленили? И почему этот Дойл, который может и пушистый, и хорошенький, но точно не из хороших мальчиков, вроде как пытается меня увести из плена?

Это какая-то игра?

Как же сложно…

Какой-то глухой звук со стороны двери заставляет меня вздрогнуть. Разноглазик замирает, да и я тоже… он явно боится, что его здесь застукают.

Но обходится — я слышу приглушенные голоса, а потом и они пропадают, и никто не пытается зайти в комнату.

И снова выразительная пантомима и требование пойти за ним.

Ай да ладно, будь что будет…

Я киваю и крадусь следом до лаза, а потом… потом со вздохом начинаю раздеваться.

Кажется, кто-то потеряет сейчас от удивления свои красивые глазки… так что теперь мне приходится изображать, что во всех своих юбках я туда точно не протиснусь.

Понял, хмыкнул даже. И явно ждет, как я покажу ему что-то интересненькое…

А фигушки. Не в том смысле, что ничего интересненького нет, но в том, что я предусмотрительно надела облегающие штаны и довольно плотную рубашку под дорожное платье, памятуя о наших с Кингсманом приключениях накануне.

Меня пропихнули в нору, а Дойл пролез следом и задвинул за собой половицы.

Пробираться прошлось ползком, и довольно долго — я старалась не думать о том, что вокруг пищит такое — но, по итогу, мы оказались в другом помещении, еще более напоминавшем пыльную кладовку, и вроде как не охраняемом.

Здесь я уже не вытерпела и, предварительно прислушавшись, прорычала.

— Рассказывай. Потому что дальше я точно не двинусь, пока не пойму, что происходит.

— И не поймешь, — он тоже перешел на «ты», и на мой возмущенный рык быстро пояснил, — Потому что и я до конца не понимаю…

— А не надо понимать — надо просто рассказать все, что знаешь.

Помялся немного, но махнул рукой:

— Что уж там… все равно после такого в гильдии я не останусь. Мы в одном из балаганов…

— Балаганов? — не поняла.

— Ах да, ты же не знаешь, — хмыкнул почему-то, — жилище для таких как я. Ворье, разбойники, разводилы… В столице есть чем поживиться. Я здесь обретаюсь, если заканчиваются монеты, чтобы заплатить за пансион или комнату на постоялом дворе. Ну и задания здесь получаю, здесь и мои единственные дружки…

— И? Что случилось сегодня? — поторопила, нервно стиснув руки. Нет времени слушать о его тяжелой судьбе — там может дракончиков мучают.

— Балаган находится на заброшенной фактории неподалеку от столицы. Здесь много строений, — он тоже начал торопиться, видимо понял, что я уже на пределе, — я не мог не выглянуть на грохот. И увидел, что два дракона проваливаются через ветхую крышу ангара, попав в обездвиживающие сети…

— Во что?

— Здесь в нескольких местах растянуты магические ловушки, — пояснил он терпеливо, — никому не хочется попасться стражникам-драконам. Мне кажется, вас туда специально загоняли…

— Вероятно… — кивнула. — А что потом?

— Я любопытный, — пожал он плечами, — И хоть к клану Изменчивых отношения не имею, заинтересовался.

— Изменчивые — это…

— Те драконы, которые вас преследовали.

— Они убийцы?

В том-то и дело… Я полагал, что нет, — нахмурился Дойл, — Изменчивые горазды на всякие дела, но чтобы на такое… Быть может их заставили.

— Угу, как же, — передернулась. — Изменились просто, а ты и не понял.

— Нет, они и правда не… лады, не в этом суть. Я подоспел вовремя, чтобы увидеть, что вас троих, оглушенных, растаскивают по разным местам. И пошел за тобой, потому что узнал… Изменчивые переговаривались, что убивать тебя нельзя, поскольку твой попаданский браслет тогда сработает… И надо сначала придумать, как его заглушить. Вот так я и узнал, кто ты такая на самом деле.

— Поверь, ты еще не знаешь, — усмехнулась недобро. Картина начала проясняться, а беспокойство за дракошек, соответственно, усиливаться. — Узнал и что? Решил спасти? С чего бы?

— Я тоже не убийца, — насупился разноглазый, — Цацки, розыгрыши — это ко мне. Жить обычной жизнью я точно не люблю… но я не насильник и не убийца. Ни пса не понимаю, что происходит, и какое отношение к этому имеет гильдия, но спокойно смотреть на то, что хорошенькую девчонку собираются прирезать…

— Спасибо, — вздохнула, — и что дальше ты планируешь делать?

— Я сумею вывести тебя отсюда. Рано или поздно мне придется за это ответить — но может и схоронюсь где. А может главу гильдии, если меня поймают, устроят мои объяснения. Так что идем.

— Нет.

— Чего? — вытаращился Дойл.

— Серьезно думаешь, я брошу своих друзей?

— Да их может давно в живых нет!

Меня окатило холодом от этой мысли, но я тут же взяла себя в руки.

— Нет. Собирались бы убить — сделали бы это сразу, пока те без сознания были. Значит нашлись причины и с их смертью повременить. Я долго «спала»?

— Полчаса, наверное…

— Мы успеем.

— Мы? Ну уж нет! — он отступил, поднимая руки, — Я не убийца, но не самоубийца тоже. Пойти против Изменчивых? Это уже совсем глупо. Я не буду тебе помогать.

— Тогда иди, — кивнула со спокойствием, которого на самом деле не чувствовала, — Уходи, а я сама буду разбираться.

— Ты дура? Что ты можешь сделать против… против всего этого? — раздражился Дойл. — Вот каких псов я спас тебя и себя подставил, а?

— Ну извини, — прошипела ядовито.

— Ну и оставайся, — сердито буркнул, сделал шаг к выходу… А потом остановился, выругался и повернулся ко мне.

— Я пожалею об этом, — протянул тоскливо. — Ладно. Давай, говори, какой твой план.

— А его нет, — призналась честно. И предпочла не заметить длинное ругательство, — Но я что-нибудь придумаю.

Потому что кто, если не я?