41

— Поднимите руку те, кто за то, чтобы признать недействительным соглашение о сотрудничестве с империей Эльзания!

Собрание Совета семи длилось уже более двух часов. С тех пор как титул герцогини перешел ко мне, я посещала несколько созывов этого органа высшей власти в королевстве, но именно сегодняшнее собрание может смело претендовать на статус беспрецедентного.

Во-первых, никогда еще Север не выступал единым фронтом с югом.

Мало того, история знает всего два случая, когда по каким-то причинам один из лордов земли не мог присутствовать и передавал свое право голоса близкому родственнику, с согласия на это остальных феодалов.

Но то, что Дренгар выступает от лица не только себя, но и Ностры с Винтервальдом — поистине ужасающе. Тут и без слов понятно, что Ларс не будет разделять голоса, и все три мнения едины в его лице.

Южане, обольщенные возможностью заиметь крепкие и тесные отношения с соседствующей с ними империей, больше пекутся не о традициях и семейных отношениях короля, а о собственной выгоде.

Среди них также не отмечается тенденции разобщенности.

Единственный, кто против и отчаянно, словно умирающий зверь, пытается атаковать и оказать всевозможное давление на остальных — это представитель центральных земель, избранный монарх — его величество король Лесетиус.

Уникальный случай.

Политика двора «разделяй и властвовуй» дала осечку.

Во-вторых, не бывало еще таких собраний Совета, чтобы на них присутствовали не относящиеся к власти, не имеющие титулов люди из народа.

А именно таким простолюдином и является найденный недавно главный герой — Лазар.

Мужчина — впервые я увидела его воочию — и впрямь похож на королеву Хефину, чей портрет благодаря маленькому, винящему себя в гибели матери, Кайдену отпечатался у меня глубоко в памяти. Высокий, с серебристо-белыми волосами, довольно смуглый, с утонченными чертами лица, выступающими на контрасте с крупной фигурой, напоминающей строением кузнеца или дровосека, смотрящейся немного неловко в бархатном камзоле и жабо на шее.

В целом, Лазар не оставлял впечатления окруженного ореолом избранности и загадочности потерянного принца, скорее, он выглядел так, как и должен выглядеть обычный человек, внезапно вырванный из привычной среды обитания, брошенный в омут интриг и страстей высшей власти без какой-то подготовки и образования.

За последние два часа едва ли этот тихий мужчина, по крови претендующий на наследство в виде целого королевства, сказал больше трех предложений.

Чаще его взгляд устремлялся на закрытые двери совещательного зала здания одного из столичных дворцов, где осталась ждать Эльвина, которой присутствовать на собрании особой важности не позволили.

Искренние между ними чувства или же оба используют положение друг друга для достижения своих целей — я не знаю. И, честно говоря, не хочу знать.

Сейчас меня волнует только Кайден и степень прогресса стабильности этого мира. Ну и как там поживает мой будущий урожай. Как никогда прежде мне не хватает попкорна.

В первых рядах наблюдать за тем, как разгораются политические баталии — то еще зрелище. Увы, нечем похрустеть. Может, жуй я что-нибудь хрустящее, меньше бы нервничала.

Король яростно вскидывает руку вверх.

Ларс Дренгар суетится на своем месте только для того, чтобы дать и сразу же разрушить надежду монарха, сев поудобнее и скрестив руки на груди.

Южные лорды переглядываются между собой, искоса бросая взгляды в мою сторону.

Я дала все необходимые показания, подтвердив, что да — все это время, которое принц отсутствовал в столице, он находился в герцогстве Сваллоу, да — именно Кайден был представителем королевства во время переговоров и подписания договора о сотрудничестве с Эльзанией, да — я считаю его высочество наследного принца наиболее достойным преемником, и нет — мои тесные отношения и дружба с принцем никак не касаются посторонних, а о том, что совмещать управление феодом с нахождением в статусе королевы запрещено, мне известно.

Остальные не двигаются.

Его величество гневно окидывает взглядом феодалов, хмыкает и ждет, когда выбранный вести собрание герцог Ольстем — мой сосед-южанин — продолжит поднимать вынесенные на обсуждение вопросы.

— Значит, шесть против одного. Соглашение с эльзанцами официально в силе и продолжит приносить благо королевству.

Да уж, два часа жарких споров и пустой полемики — наконец-то в очевидном для всех решении поставлена точка.

— Далее, рассмотрение вопроса о статусе кровного сына его величества…Да, лорд Дренгар?

— Замечательно. Раз уж вы позволили мне высказаться по данному вопросу, то я, конечно, считаю само собой разумеющимся признать найденного спустя двадцать с лишним лет ребенка, внешне схожего с покойной королевой, безо всяких веских доказательств родства законным отпрыском, — протянул брюнет.

Король окинул его гневным взором, а герцог Ольстем и княгиня Арбет сконфуженно нахмурились, не пребывая в восторге от сарказма этого северного мужчины.

— В конце концов, это ведь его право. Захотел — стал отцом одному, захотел — другому. Только расхотеть вы, ваше величество, не можете так же просто. Посему, ваш запрос о том, чтобы лишить Кайдена вашей фамилии и права на наследование власти, Север в моем лице не одобряет. Что насчет вас, коллеги?

— Поддерживаю, — спокойно произношу я.

— Кстати, ваше величество, ваш голос по этому вопросу не учитывается…Арбет, Ольстем? Ой, право, что это я, у нас четыре против двух! — давит усмешку явно наслаждающийся собой и возникшей ситуацией Дренгар.

— Так-с, какой там дальше вопрос? О престолонаследии, полагаю. Самый важный на повестке дня. Итак, господа…и дамы, не будем тянуть кота за хвост. Принц Кайден, учитывая его сомнительное происхождение, исключительное королевское воспитание и образование, полученное с расчетом того, что в будущем он займет место монарха нашего государства, заслуги в кампании на северных землях и успешные переговоры с Эльзанией, риск войны с которой усиливался с каждым годом правления нынешнего короля…Достоин ли принц сохранить за собой статус наследника?

Поднимаю глаза и через стол смотрю на Кайдена. Северяне сидят напротив южан, а место во главе занимает король. По другую же сторону стола от его величества обычно располагаются не члены Совета семи, а приглашенные для дачи показаний и опроса свидетели.

Между Кайденом и Лазаром три пустых стула.

Поймав мой взгляд, мужчина посылает мне быструю обнадеживающую улыбку и снова становится серьезным.

— Лиссандра Сваллоу! — вдруг громко выдает король.

В недоумении поворачиваю к нему голову. Остальные следуют моему примеру.

— В виду ее тесной дружбы с Кайденом, полагаю, будет более чем уместно, если она воздержится от голосования по данному вопросу!

Надо же, до последнего трепыхается, старый змей! Разве не ясно, что он уже проиграл.

— А ты, Дренгар, не можешь голосовать от лица Ностры и Винтервальда, поскольку ты тоже пристрастен. Не надо делать такое лицо, сам же упомянул о северной кампании. Если еще взять во внимание ваше знакомство по Академии, никаких сомнений не останется.

— В таком случае, и вы, ваше величество, не можете голосовать. Вы еще более пристрастны, чем я, — нисколько не гнушаясь разозлить монарха, закатил глаза Ларс.

Говорить о пристрастности при таком-то вопросе, вынесенном на обсуждение.

— Хорошо, — король поднимает руки. — Я тоже воздержусь.

Ларс хмурится.

— За Ностру и Винтервальд я не буду говорить, но мой голос за Кайдена.

Теперь все дело за двумя южными феодалами.

Герцог Ольстем покачал головой.

— При всем моем уважении к перечисленным Дренгаром заслугам, принц Кайден не является носителем благородной крови семьи Азарин и не может претендовать на трон. Я не преуменьшаю его достижения и предлагаю присвоить ему более низкий титул учтивости — герцогский, к примеру.

Кусаю губу, чувствуя, как поднимается во мне тревога. Это тоже входило в планы Кайдена? Лицо мужчины и намека на панику не выражает.

— Княгиня, ваш голос решающий.

— Я…

Женщина с легкой сединой, успевшей тронуть ее каштановые волосы, сомневается.

— Элоиза, Хефина ведь была вашей подругой, — мягко вдруг обращается к представителю княжества Арбет его величество Лесетиус.

— Лазар — наш с ней драгоценный сын. Он наследник по праву своего рождения. Она бы хотела, чтобы ее ребенок, приведя которого в этот мир с таким трудом, и которого не смогла воспитать, получил то, что должно быть его…

— Он уже принц! Мы только что сошлись на этом решении! Никто и не оспаривает его происхождение и право! — взрываюсь я, устав от всего этого фарса.

— Но разве тот, другой ребенок, не является такой же жертвой? Вы его нашли, вы назвали его сыном и своим преемником! Даже о прирученном звере заботятся больше, чем вы заботились о Кайдене!

Годы раздражения и гнева от пренебрежительного отношения короля по отношению к моему другу выливаются в прямой поток обвинений. Перевожу дух и немного прихожу в чувство.

Смотрю сверху вниз на сидящую рядом женщину с выражением робости и неловкости на лице.

— Подумайте вот о чем, княгиня: Кайдена уже пытались убить, если его лишат титула наследника — плевать на титул учтивости — он никогда не будет в безопасности. Пока он жив — корона не оставит его в покое. Своим голосом вы спасете его. Да и разве он так плох? По-моему, лучше компетентный правитель из народа, чем самодур голубых кровей на троне.

— Ты!

Массивное кресло скрипит, резко отъезжая назад, когда его величество вскакивает на ноги.

— …Да.

За криками взбешенного монарха тихий выдох княгини Арбет едва слышен.

— Пусть…все остается так, как было…Хефина…любила эту страну. Она бы не хотела, чтобы ее сын и муж стали ее погибелью.

На это возражений нет даже у короля. Он резко смолкает и надолго уходит в неизвестные никому мысли.

— Кхм-кхм, — прокашливается герцог Ольстем. — В таком случае, Кайден остается наследным принцем…Что ж, собрание Совета семи окончено…М-да.

Над его макушкой вспыхивает золотом цифра девяносто два и быстро растворяется, незамеченная никем, кроме меня.

Значит, осталось совсем немного.

Народ быстро расходится, никто не желает дольше необходимого оставаться в обществе монарха. Княгиня Арбет и герцог Ольстем смотрят на меня так, что их намерение переговорить со мной становится более чем очевидным.

Я ожидала от них подобного рвения. Все-таки, только герцогство Сваллоу имеет с Эльзанией границу. Любые товары — туда или обратно — будут проходить через мою землю. Будь то передача через портальную арку или караван, пересекающий горную гряду — без согласия с моей стороны оборот будет невозможен.

Не удивлюсь, если окажется, что и голос княгини был отдан только для того, чтобы лестью добиться лучших условий для будущих договоренностей. Герцог Ольстем поздно понимает, что просчитался, и строит виноватое лицо — его величество ушел, не бросив на него и взгляда.

Таков этот мир.

Каждый будет делать только то, что, по его расчету, принесет ему наибольшую пользу.

— Я свяжусь с вами позже, — обещаю княгине и герцогу, и только тогда эти двое, кивнув на прощание, уходят прочь.

У этих двоих имеется выход к морю, порты и корабли. Это и в моих интересах — наладить тесное партнерство. В конце концов, осталось немного до сбора урожая. Пути для экспорта имеются, теперь главное — наладить достаточное производство. Меня ждет много работы по возвращении.

За распахнутыми дверями совещательного зала наблюдаю, как смиренно, словно прирученный щенок, Лазар отчитывается перед Эльвиной, и как она ласково гладит его по щеке, от чего мужчина на две головы выше девушки сразу же млеет и не может сдержать улыбки на губах.

Нравится ли он ей на самом деле или это лишь игра, как было с Кайденом?

Смогла бы святая отказаться от принца ради обычного разбойника, если бы он не был истинным потомком королевской крови?

Вспоминаю последнюю стычку с Эльвиной. Ее хладнокровное заявление о том, что Кайден не должен был вернуться. Во мне сразу же поднимается ярость. Надо было хотя бы за волосы ее оттаскать!

— О чем задумалась?

Кайден становится рядом и заглядывает мне в лицо. По блестящим, словно волны океана в яркий полдень, глазам могу однозначно заявить, что его высочество находится в довольном и даже возбужденном состоянии духа.

— О тебе, — отвечаю честно.

— Вот как?

Хитро улыбнувшись и быстро оглядевшись, чтобы убедиться, что мы здесь одни, принц наклоняется и срывает с моих губ поцелуй. Потом еще один и еще, и уже не может оторваться, углубляя контакт. Его язык щекочет мне небо, толкаю Кайдена в грудь, и только тогда он с несчастным вздохом отстраняется.

— Не слушай этих дураков. Одно твое «да», и я сделаю все, чтобы ты стала моей королевой.

Морщусь.

Кайден с усмешкой продолжает:

— Если бы я не знал, что тебе претит корона, я бы давно уже начал работать над этим вопросом. Я хорошо знаю тебя, Лисси. Будь твоя воля, ты бы и от титула герцогини отреклась. Я сделал, как ты хотела, так что теперь тебе нельзя меня покинуть.

Это еще не конец.

В будущем Кайдена ждет еще много интриг и покушений.

Не думаю, что король так просто сдастся. Да и со святой не решен вопрос.

Как бы вернуть ее на север?

Но об этом мне не приходится сильно переживать, к вечеру вопрос решается сам.

— Отослал?! — переспрашиваю, позабыв об ароматном ужине, накрытом передо мной на столе в столичной резиденции.

— Угу, — кивает вернувшийся Бенедикт, пряча в тарелке полное невысказанных секретов лицо.

— Как это возможно? Как мог его величество так просто отослать возлюбленную сына? Да еще и так поспешно?

В голове снова возникает сцена обнимающихся этим днем главных героев в дверях совещательного зала.

Интуиция подсказывает, что это отнюдь не совпадение и не внезапная сумасбродная прихоть правителя.

Бенедикт пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом, и залпом осушает бокал красного вина.

Мариз хмуро поглядывает на брата. Кайдена с нами нет. Он вернулся во дворец. С таким отцом и новоявленным братом — не знаю, как правильно назвать отношения Лазара и Кайдена — появиться там равноценно возвращению на поле битвы.

— Как дела со сбежавшим управляющим? Удалось его найти? — поднимаю брови.

— А? О, нет…Он снова улизнул, — у друга уходит слишком много времени на такой простой ответ.

— Понятно. Должно быть, это очень раздражает. Бегать туда-сюда вот так безо всякой отдачи и благодарности. Напомни еще раз, где ты его искал?

— Э-э-э…в Роузвуде. Нет, в окрестностях города…

Хм, Роузвуд, значит?

Это не тот ли поселок, где находится фабрика по производству оснащенного магическими чарами оружия?

Секретные технологии, разрабатываемые королевским семейством на протяжении многих веков. В последние годы они работают исключительно на оснащение северян, противостоящих монстрам, проскальзывающим в этот мир сквозь бреши мироздания из иного измерения.

С оружием из Роузвуда что-то не то?

Так или иначе, похоже, именно Бенедикт поспособствовал возвращению Эльвины к своим обязанностям. Подкуп, шантаж, угрозы…боюсь спросить, что именно Кайден с его помощью пустил в ход. Это явно дело рук принца.

Кто бы знал, что на следующее утро придут еще более шокирующие новости?!

Лазар, считающийся мертвым и внезапно найденный сын короля и почившей королевы, бросил своего венценосного родителя и помчался за любимой на север. При этом, он долго и упорно договаривался о вопросах своего пребывания там с Ларсом Дренгаром. Последний, я даже не сомневаюсь, получил огромное удовольствие от этих торгов.

Кажется, стражи, несущие службу по обороне земель от иномирных тварей, пополнят свои ряды еще одним сбежавшим из-под гнета короны принцем.

На бумаге, на которой я делала заметки по будущему посеву кукурузы и распределению бюджета герцогства на социальные нужды — мост через Сидру облегчит жизнь жителям феода, но в виду открытия границы и сообщения с Эльзанией остро встает вопрос с дорогами, замостить бы все камнем, проложить новые пути — не моей рукой выводятся новые показатели.

Девяносто семь.

Вернуть все в начало. Хах.

Значит, все должно встать на свои места, как было до того, как в судьбу мира вмешался сюжет и Энок, этот нелепый ребенок-творец.

Эльвина на Севере, Лазар, кем бы он ни был, покинул столицу, и, что-то мне подсказывает, не горит желанием возвращаться, амбиций править у этого человека замечено не было, а Кайден вернулся во дворец, он по-прежнему наследник, теперь официально признанный Советом.

Тогда, эти три процента…что не так?

Поднимаюсь в свою комнату и запираю дверь.

— Энок, — зову тихо, сомневаясь в успехе этой затеи. — Ты мне нужен.

— Прямо так нужен? — возникает из пустоты ребенок.

От его взгляда меня пробирает дрожь. Действительно появился.

Вестимо, что все, что противоестественно восприятию, будет восприниматься с опаской и подозрением. Но, помимо инстинктов, я имею вполне разумные опасения на счет этого несовершеннолетнего бога.

— Эти показатели…они растут без моего участия. Почему?

Энок присаживается на табурет у туалетного столика и чешет бровь.

— Твое участие, Лиссандра, можно разделить на прямое и косвенное. Из-за вмешательства погрешности в это дело я не могу точно определить, но полагаю, что влияние опосредованного характера способствовало продвижению измененной версии сюжета и стабильности мироздания.

Молчу, обдумывая свои мысли.

— В таком случае, раз уж все вернулось на свои места…Почему остались эти три процента?

— Кайден — погрешность. Его влияние на жизни остальных героев истории должно быть исключено. Как только Эльвина и Лазар покинули столицу, стабильность увеличилась. Если представить мир зданием, то главные герои — это его столпы, несущие стены. Эмоции, мысли, чувства тоже несут в себе энергетический заряд. Не так много, как поступки, но они тоже должны учитываться. Погрешность нужно вычеркнуть из вычислений. До сих пор он и сам неплохо справлялся, удаляя из своей жизни и энергетического поля тех, кто ему был неугоден. Главные герои, второстепенные, вспомогательные, такие, как например, наследник из Эльзании. По оригинальному сценарию он был его союзником, но в этот раз они питают друг к другу неприязнь, о борьбе за общее дело и речи не может быть. Неназванные персонажи не входят в уравнения, поэтому значения не имеют. Как, например, этот Бенедикт и его сестра. Дренгар — сумасброд, поступает лишь согласно своей воле, он константа, ему плевать на Кайдена, ситуативного союзника. Эти три процента…

— Из-за меня, — заканчиваю мысль Энока.

Мальчик кивает, радуясь, что я его поняла.

— У тебя роль второстепенной антагонистки. Я не имею над тобой власти, поэтому ты должна действовать сама. Будешь медлить, и показатели начнут падать. Тогда конец для твоего мира станет необратим. Все усилия пойдут насмарку.

— Хочешь изолировать его на вершине? — качаю головой, не желая подчиняться. — Оставить совсем одного в этом ледяном, жестоком дворце на растерзание?

— Ни король, ни кто-либо другой не причинят твоему принцу никакого вреда, Лиссандра. Его защищает собственная воля. Даже я не могу причинить ему вреда. Не думай, что я не пытался.

Я предполагала, что мне придется его бросить, но не думала, что все сложится так. Надеялась, у меня будет время, пока Кайден освоится, окрепнет, и я найду предлог, чтобы тихо уйти.

Постичь весь замысел божества не могу, но понимаю одно — мне придется бросить Кайдена одного.

Когда-то в трудную минуту он оставил меня одну, теперь же, наступил мой черед.

— Даже если я уеду, не думаешь, что он помчится за мной, воспользуется своими силами, чтобы вернуть, или сам решит отказаться от права на трон и поселиться в герцогстве?

— Ты должна быть безжалостной и не оставить ему никакой надежды, Лиссандра.

— Постой! — кричу, когда Энок, сбросив на меня бомбу, собирается раствориться в воздухе. — Можешь помочь мне кое с чем?