Глава 11

Решающие бои всегда самые трудные,

для обеих сторон.

© из игры « Супер корова »

Приняв душ и облачившись в свою любимую пижаму с единорогами, продолжаю нервно расхаживать по комнате, вспоминая сегодняшний день. Когда Антон ушел, я настолько расстроилась, что не могла нормально работать. Нина Ивановна только непонимающе пожимала плечами, все время повторяя, что это не похоже на босса, уйти с работы в обед. Еле доработав, я помчалась домой, чтобы обсудить поведение Антона с Натой. Она тоже ничего не понимала, лишь сказала, что нужно подождать и он перебесится.

На уровне своего неиспорченного сознания, я чувствовала, что делаю что-то не так. За прошедшую неделю Антон был бесконечно терпелив и внимателен по отношению ко мне. Он дарил мне охапками цветы, водил в рестораны и театры, старался максимально быть рядом. Он был настолько обаятелен, настолько сексуально привлекателен, что я влюбилась в него без оглядки.

Каждый его поцелуй - испытание на стойкость. Объятия — истощение нервной системы и обнуления до заводских настроек. Если бы не это загадочное «маринование», которое всплывало в мозгу жирными буквами «ОПАСНО» при любом его прикосновении, то я давно бы уже выкинула белый флаг. Все те тактильные ощущения, которые он вызывал во мне, были сродни кармическому экстазу. Трясущиеся коленки, аритмия, заикание, повышенная потливость, и этот список можно было бы продолжать бесконечно. Про эмоциональную составляющую я вообще молчу. Как не парадоксально это звучало, но уже после первого свидания хотелось забыть о своей дурацкой просьбе сроком в две недели и отдаться на милость своему соблазнителю. Но я держалась. Потому что боялась ошибиться. Ничего не зная об отношениях с противоположным полом, я всецело полагалась на советы Наты и Нины Ивановны.

«Они опытней меня, а значит, мудрее», - твердила себе упрямо и продолжала «мариновать» Антона. «Мариновать» - слово-то какое дурацкое!

И вот время уже двадцать три тридцать, а я никак не могу успокоиться и отпустить ситуацию. Всеми фибрами души осознаю, что его настроение напрямую связано с моим поведением, но не могу понять, что не так. Наконец, не выдержав, практически бегу в комнату Наты, чтобы еще раз все обсудить.

Подруга лежит на своей кровати, копаясь в телефоне, параллельно слушая музыку в наушниках. Подхожу вплотную и нависаю над ней, словно привидение. Ната испуганно вскрикивает, хватается за сердце и возмущенно смотрит на меня.

- Лера, ты с ума сошла? Напугала меня, — вопит она, выдергивая наушники из ушей.

Сажусь к ней на кровать и с надеждой заглядываю в глаза.

- Ната, ты же опытная в таких делах, — начинаю осторожно. — Ну что могло случиться? Почему он так разозлился?

Ната раздраженно вздыхает, поправляет волосы и восклицает:

- Да откуда мне знать. Твой Яров вообще странный какой-то. Притащить девушку домой, убирать за ней рвоту всю ночь, а потом еще ждать, пока она созреет на секс с ним, — она возмущенно фыркает. - Знаешь, не каждый нормальный мужик это выдержит.

- Что? - вскакиваю с кровати как ужаленная. — Ты же сама говорила, что его надо помариновать подольше, чтобы он дозрел, — воплю от возмущения.

- Да, говорила. Но ты, Калерия, сама должна была по обстановке понять, когда пора прекращать и переходить к активным действиям!

- Ушам своим не верю, — у меня от злости даже волосы наэлектризовались. — Каким это образом я должна была понять?

Начинаю бегать по комнате, наконец, понимаю из-за чего разозлился Антон. Ну конечно! Он устал видеть мое вечно настороженное лицо и полную отчужденность. Калерия Калимерис, ты идиотка!

- Ната, я пошла, — кричу подруге и выбегаю в коридор.

- Куда ты собралась, сумасшедшая? — вопит она и выбегает вслед за мной.

Не слушая ее, натягиваю кроссовки на голые ноги, плащ прямо на пижаму, хватаю сумочку с телефоном и выбегаю за дверь. Я должна срочно поговорить с Антоном, пока он не решил больше не связываться со мной никогда! Выбегаю на улицу и начинаю ловить машину. Понимаю, что это жутко опасно, но ждать больше не могу ни одной минуты. А что, если он уже принял решение больше не иметь со мной дел?

Передо мной останавливается такси, и водитель называет совершенно запредельную сумму, за которую соглашается довезти. Не хочу ждать ни минуты, поэтому прыгаю в машину и прошу прибавить газу, хотя просто панически боюсь ездить быстро. Через двадцать минут на всех парах влетаю в подъезд дома Антона и молюсь, чтобы консьерж впустил меня. Молодой человек удивленно таращит на меня глаза, но все-таки пропускает. Видимо, это его привычное состояние, потому что при встрече со мной у него все время глаза навыкате. Решаю, что обдумаю это позже, и несусь к лифтам.

Когда лифт услужливо открывает двери на девятом этаже, моя решимость несколько убавляется. Не знаю, что скажу Антону, и захочет ли он меня еще выслушать, но отступать не собираюсь. Пора, Калерия, принимать собственные взрослые решения и отвечать за них. Хватит, наслушалась всех вокруг, и вот к чему это привело. В двенадцать ночи стоишь под дверью мужчины в пижаме и плаще и пытаешься не струсить.

Гоню все мысли прочь и тихонько нажимаю на дверной звонок. Время течет бесконечно долго прежде, чем я слышу, как открывается входная дверь. Антон стоит в дверном проеме обнаженный по пояс, одетый только в низко сидящие на бедрах домашние штаны. Вот же гадство! Губы начинает покалывать от желания прикоснуться ими к его шести идеальным кубикам пресса, поцеловать. Сжимаю пальцы в кулаки и мужественно отрываю взгляд от совершенного тела. Какой там Давид?! Ха! Аполлон, не меньше! И почему он вообще, так возмутительно возбуждающе одет? Приходится напомнить себе, что на улице ночь и он у себя дома, поэтому отвожу взгляд от очумительно-сексуального прокачанного тела, мысленно вытираю слюни и дрожащим голосом интересуюсь:

- Можно войти?

Антон удивленно хмурит брови, но делает шаг назад, пропуская меня.

- Прости, что так поздно и без предупреждения, но я хотела с тобой поговорить.

Антон часто приглашал меня к себе, но я с упорством дикого ишака отвергала все его намеки и приглашения. А сейчас, мы стоим в прихожей и почему-то не проходим дальше. Он больше не приглашает меня войти, а лишь преграждает своей мощной фигурой обзор квартиры.

- Ты занят? - тревожные молоточки начинают отбивать ритм в моем мозгу и наводят на всякие неприятные мысли.

Антон тяжело вздыхает и наконец произносит:

- Да, я был занят, Калерия. Ты что-то хотела? - напоминает он.

- Да, — встряхиваю головой, отгоняя дурные предчувствия. - Хотела кое-что обсудить.

- Слушаю тебя, — нетерпеливо цедит Антон, словно желая поскорей от меня избавиться.

Почему он не приглашает меня войти? Почему такой холодный и отчужденный? Чем он может быть занят в двенадцать ночи? В моем мозгу вихрем проносятся неприятные мысли. Поднимаю голову и внимательно смотрю в его глаза.

- Чем ты занят? - вместо обсуждения, зачем я все таки пришла, задаю свой вопрос.

Антон смотрит на меня в упор, не моргая и, наконец, рвано выдохнув, отводит глаза в сторону. Что?! Нееееет! Он не мог! Не так же!

Обхожу его и прямо в обуви шагаю по квартире. Исследовав огромную гостиную, поворачиваю в сторону спальни.

- Лера, что ты делаешь? - строго спрашивает он. — Что-то потеряла?

Вместо ответа открываю дверь спальни и смотрю на расправленную кровать. Белье на ней сбито, но других признаков, что кто-то еще находится в квартире, я не вижу.

Поворачиваюсь к Антону и срывающимся голосом спрашиваю:

- Ты здесь один?

- Конечно, один, — возмущенно басит он. — Кого ты тут еще хотела найти?

У меня от облегчения даже слезы на глаза наворачиваются.

- Не знаю. Мне показалось, что ты не рад моему приходу.

Антон возмущенно фыркает и с сарказмом произносит:

- Может быть, я и не рад. Зачем ты пришла, Лера? Хочешь еще поторговаться? Сколько на этот раз? Год?!

Он раздраженно разворачивается и уходит на кухню. До меня только сейчас доходит, как я обидела этого гордого мужчину своими торгами. Мало того, что попросила время на раздумья нелепые, так еще это обсудила с его секретаршей и с Натой, прося их совета. Ну что, наслушалась?

Скидываю кроссовки и сумку в прихожей и топаю босиком вслед за Антоном, на его ультрасовременную кухню. Он стоит, отвернувшись к панорамному окну, и пьет воду из стакана, совершенно не обращая на меня внимание. Подхожу к нему почти вплотную и осторожно кладу ладошку на спину, тихонько касаясь горячей кожи. Антон как ужаленный подпрыгивает на месте и возмущенно смотрит на меня. Сердце тревожно замирает, когда он цедит сквозь зубы:

- Калерия, если не хочешь моих поползновений в твою сторону, советую держать руки при себе.

Антон тяжело дышит, его ноздри широко раздуваются, показывая, как он раздражен. Понимаю, что пора выкладывать все карты на стол, а дальше будь что будет.

- А что если я хочу твоих поползновений? - жалобно спрашиваю, заглядывая в его глаза.

Он со звоном ставит стакан на столешницу и поворачивается, чтобы уйти.

- Где дверь, ты знаешь, — жестко произносит Антон перед тем, как оставить меня одну.

Вот и все, Калерия, кажется, ты потеряла своего Давида. Медленно плетусь по гостиной в сторону прихожей и четко понимаю, что сдалась без боя. «Черта с два», - рычит моя упрямая ипостась, и я снова поворачиваю на поиски своего мужчины.

- Я все-таки скажу, зачем пришла, прежде, чем ты выставишь меня за дверь, — кричу во все легкие в надежде до него достучаться.

Врываюсь в спальню и встаю перед ним, возмущенно задрав подбородок. Антон несколько раз делает глубокий вдох и не менее глубокий выдох, упирает руки в бока и продолжая сохранять видимое олимпийское спокойствие, цедит:

- Калерия, покинь мой дом.

Чувствую, уже как волосы дымятся у меня на голове от возмущения, и, словно в омут с головой, ныряю в эту словесную драку.

- С удовольствием покину и тебя, и твой дом. Лучше бы мы вообще никогда не встретились.

- Хоть в чем-то я с тобой согласен, — парирует он, и я злюсь еще больше.

- С тех пор, как мы узнали друг друга, ты только и делаешь, что указываешь. Рычишь на меня, раздавая свои идиотские приказы, требуя беспрекословного подчинения. Ты - чертов тиран, — кричу, что есть сил, тыча в него пальцем.

- Что ты несешь? - орет он в ответ, но мне уже море по колено, я вошла в раж.

- Несу то, что ты - чертов маньяк! Ты с первых минут указываешь, где мне сидеть, с кем говорить и когда спать!

- Ты свободна, Калерия! Счастлива? Мне больше дела нет, что в твоей жизни происходит, — вопит со злостью Антон, а я замахиваюсь и со всей силы бью его по лицу.

Голова Антона дергается, и он смотрит с такой невыносимой злобой, что вся моя прыть улетучивается со скоростью ветра. Разворачиваюсь и бросаюсь к двери, но он одним рывком хватает меня и притягивает к себе. Успеваю только жалобно всхлипнуть, когда его губы в жестоком поцелуе накрывают мой рот. Мне больно и обидно, но я знаю, что это наказание за мои слова и поступки.

Когда он жестко просовывает свой язык сквозь мои зубы, чувствую, как кислород перестает поступать в легкие, и я панически начинаю задыхаться. Про то, что можно еще дышать носом панически настроенным сознанием, просто не дохожу. Начинаю с перепугу биться в его руках, но Антон от злости лишь сильнее сжимает меня. Где-то на краю сознания осознаю, что наши силы неравны, и в сопротивлении я рождаю только еще большее насилие.

В мозгу навязчивым набатом звучит одна лишь мысль: «Борись… Борись… Борись... За него... За нас... Борись!». Обхватываю его голову руками, запускаю пальцы в волосы и прижимаю к себе еще сильнее. Антон чувствует эти движения и тут же с брезгливостью отпихивает меня от себя. Падаю у его ног и судорожно хватаю ртом воздух.

- Калерия, уходи, — снова цедит он, и на этот раз решаю, что, пожалуй, спорить не буду.

Губы нещадно болят, и без того узкая грудная клетка, казалось, стала в два раза меньше и совсем не пропускает воздух. Поднимаюсь на ватных ногах. Дрожащей рукой убираю волосы с лица и в последний раз смотрю на Антона. Знаю, что своим поведением, своим отрицанием довела этого мужчину до подобного состояния, и мне становится обидно до слез. И за себя, и за него.

Взявшись за ручку двери, замираю лишь на мгновение, чтобы попрощаться.

- Прости, что разочаровала тебя, — шепчу тихо. — Прости, что по своей наивности и глупости последовала неправильным советам и все испортила.

Мой голос срывается, и я скорее выхожу из комнаты. Уже почти дохожу до прихожей, когда сквозь слезы и тихие рыдания, чувствую тяжелую руку на своем плече. Волна озноба проходит вдоль позвоночника, судорожно выдыхаю и резко оборачиваюсь.

- Каким советам, Лера?

Антон говорит обманчиво мягким голосом, и я не могу понять его мотива, чтобы снова заговорить со мной. Что он хочет знать? Решил помучить меня еще? Хочет наказать сильнее? Помню, что уже не впервые рядом с ним прихожу к неверным выводам, поэтому послушно отвечаю:

- Ну, Нина Ивановна сказала, чтобы я не сдавалась сразу, ты этого не любишь. Ната утверждает, что мужчину нужно как следует помариновать, чтобы он больше был в тебе заинтересован.

- Ты издеваешься? - устало спрашивает Антон и смотрит на меня как на идиотку.

Несколько раз растерянно моргнув, начинаю оправдываться за свои слова.

- Откуда мне знать, что вам, мужчинам, нужно? Я в этом деле ничего не понимаю. Сам подумай, у кого мне еще было спросить? У Гугла? - растерянно шепчу, взглядом ища в его глазах понимание .

Продолжая на меня смотреть, как на пациента психушки, Антон поднимает руку и кладет свою большую ладонь на мою щеку. Знаю, чувствую, понимаю, что это проверка моих слов и, не отрывая от него взгляда, легонько трусь мокрой щекой о его большую ладонь. Антон громко выдыхает и одним движением прижимает меня к своей груди, крепко сжимая в объятиях. Наслаждаюсь каждым мгновением, каждым новым ощущением, лишь сильнее прижимаясь к нему и вдыхая носом запах его тела.

- Если обманула, горько пожалеешь, — шепчет он и целует мою макушку.

Стою в объятиях этого необыкновенного мужчины и понимаю, что испытываю невероятное счастье. Еще никогда, ни с одним представителем мужского пола, я не позволяла себе ничего подобного и абсолютно точно осознаю, что хочу большего. С ним! Только с ним и больше ни с кем! Упираюсь лбом ему в грудь и склоняю голову.

- Что? - настороженно спрашивает Антон.

- Хочу пить, в горле пересохло, — всхлипываю от переполняющих меня эмоций.

Антон разжимает объятия и тянет меня на кухню.

- Сейчас умоюсь и приду, — смотрю на него и совершенно по-детски утираю нос рукавом.

Пока иду в сторону гостевой ванной, Антон проходит на кухню и включает подсветку. Комната погружается в мягкий ненавязчивый свет, скорее придавая интимности, нежели освещения. Захожу в ванную и картинки прошлого начинают мелькать в голове. Одна за одной, как кадры забытого кино. Вот я лежу на полу. Вот склоняюсь над унитазом. Вот теплые струи воды льются на меня с потолка, и сильные руки держат мое обнаженное тело, мягко прижимая к себе. Все это действительно было с нами, но моя услужливая память вычеркнула эти воспоминания. Но Антон все помнит! Помнит наши первые эмоции и пытается донести до меня вот уже целую неделю, что все было всерьез. По-настоящему!

Сняв плащ, умываюсь холодной водой, приглаживаю волосы и с железной решимостью, но на трясущихся ногах, решаю, что пора самой уже что-то предпринять. Выхожу из ванной и тихонько иду в направлении кухни. Антон снова стоит лицом к окну в ожидании меня. Он о чем-то глубоко задумался, разглядывая ночной город. Надеюсь, не о том, чтобы выкинуть меня на улицу. Осторожно подхожу и протягиваю ладошку, чтобы коснуться его. От неожиданности он резко разворачивается, стакан с белой жидкостью подпрыгивает в его руке, и все содержимое летит на меня и мою пижаму с единорогами. Черт!

- Молоко? - констатирую очевидное, но выбор напитка меня удивляет.

Антон замирает с выражением комичного ужаса на лице, держа пустой стакан в руке.

Чувствую, как белая жидкость впитывается в мою хлопковую пижаму, расплываясь безобразным пятном на груди, просачиваясь в пижамные брюки. «Калерия, это судьба. Раздевайся!», - услужливо шепчет моя развратная ипостась. Отрываю взгляд от пижамы и поднимаю глаза на Антона.

- Кажется, ты накормил моих единорогов, — произношу с едва сдерживаемым смехом, отодвигая пижаму от груди.

Антон начинает смеяться и наконец шевелиться. Он ставит пустой стакан на стол и хватает кухонное полотенце, чтобы вытереть мне лицо. Отбираю у него полотенце и просовываю под пижаму, чтобы вытереть сначала мокрый живот.

- Тебе пора перестать подкрадываться ко мне со спины. Мало ли что в следующий раз будет в моих руках, — все еще усмехается Антон. — Надо это снять. Сейчас принесу что-нибудь, чтобы ты переоделась.

Он суетится вокруг меня, совершенно не осознавая, что только что подтвердил мысли в моей голове. Решаю, что это знак. Схватив полы пижамной рубашки, одним движение стягиваю ее с себя. Антон замирает, а я кидаю рубашку на стол и поворачиваюсь к нему. Он уже видел меня голой и сказал, что ему понравилось, поэтому изо всех сил стараюсь не стесняться и смело смотрю в его глаза.

Мой мужчина настолько оторопел, что стал похож на статую Давида. Только его шумное, прерывистое дыхание выдавало то, что он понимает, что перед ним стоит полуобнаженная девушка, явно на что-то намекая. Принимаю решение не останавливаться на достигнутом и, взявшись за шнурки пижамных брюк, начинаю медленно развязывать, готовая избавиться и от них.

Наконец, решив поберечь мой девичий стыд, Антон отмирает и, подойдя ко мне вплотную, накрывает своей ладонью мою руку, останавливая от последнего шага.

- Ты уверена? - шепчет он. — У тебя в запасе есть еще целая неделя.

Он щурит глаза в улыбке, но я чувствую, как напряжено его тело. Он словно дикий зверь, готовится к победному прыжку.

- И что изменит эта неделя? — отвечаю дрожащим голосом. — Ты хочешь меня, я хочу тебя. Это неизбежно.

На этот раз цитирую его самого, а не высказывания какого-то мудреца. Это последняя осознанная мысль, потому что в следующий момент я уже намертво припечатана к твердому, как гранит, телу моего Давида. Он прижимается ко мне губами, требовательно раздвигая зубы языком.

Искры... Короткое замыкание... И мир меркнет. Звуки исчезают. Кожа к коже. Есть только я, он и слияния наших губ. Совершенно не зная, как себя вести, я действую по наитию, так, как мне подсказывает мое тело. С радостью и трепетом отвечаю на каждый его выпад, каждое движение. Антон стонет, поднимает меня на руки и несет в спальню.