Глава 15

Мы не шайка и не банда, Не ватага удальцов,

Мы веселая команда Пионеров-молодцов

© «Тимур и его команда»

Гребаный Лерин телефон. Гребаные пробки в субботу утром. Гребаный сосед, который умудрился перекрыть мне выезд со стоянки, и я проторчал в его ожидании добрых полчаса. Все словно сговорились, чтобы помешать попасть домой, к моей малышке. У меня в прямом смысле начинались панические атаки от мысли, что она меня не дождется. Потом я тормозил себя. Она не могла сбежать. Не в этот раз. Но вредный говнюк-червяк, что грыз мое сознание, не давал мыслить рационально. Так, Яров, соберись. Нахрена я вообще вышел из квартиры и потащился за чертовой зарядкой? Магазины и Антон Яров несовместимы. Я как гребаная Элли, которая отправилась в сказочную страну, претерпел и плен, и наводнение, и Бог знает еще чего. Хоть бы кто показал ориентир. Но я пообещал себе, что не провалю эту миссию, и я, мать вашу, ее не провалю.

Только спустя два часа наконец гордый собой и счастливый, что нашел этот чертов шнур, поднимаюсь в квартиру. Нарисовав в воображении прекрасную картину, как сожму в объятиях Калерию, берусь за ручку двери квартиры и понимаю, что она не заперта. Что? Почувствовав, как волосы на затылке зашевелились, толкаю дверь и практически вваливаюсь в прихожую.

- Лера?

Ответом мне были тишина и слабый запах чего-то ароматного, что заставило заурчать желудок. Даже не заходя в квартиру, я знал, что она пуста. Прекрасно, Яров, ты молодец. Паника, горькое сожаление и гнев поднимались где-то глубоко внутри меня. Она ушла. Не дождалась. Что было не так? Неужели притворялась? Десятки вопросов и ни одного ответа.

На мгновение сжав в руке шнур для телефона, с бешенством отшвыриваю его на полку для ключей. Он проскакивает гибкой лентой и соскальзывает на пол, сметая лист бумаги. Записка! Она оставила прощальную записку. Просто прекрасно! Поднимаю листок с пола и с тяжелым вздохом сжимаю его в руке. Тупо уставившись в текст послания, медленно осмысливаю четко написанные, ровные строчки: «Твоя девчонка у нас! Хочешь получить ее назад, с тебя бутылка коллекционного коньяка, коробка кубинских сигар и фруктовая пюрешка. Тимуровцы».

- Сукины дети, - шиплю и с облегчением смеюсь.

Еще в юности мы с друзьями организовали банду, чтобы делать добрые дела. Анонимно! Ну, там бабушкам разным помогать, кошек с деревьев снимать. Анонимно не получилось, уж больно мы заметные были. В секции по баскетболу занимались, высокие уже в тринадцать. За дела эти нас за глаза и прозвали «Тимуровцы». С добрыми делами в расцвет пубертата мы завязали, а прозвище прицепилось. До сих пор иногда за «Тимуровцев» выпиваем.

Не мешкая больше ни минуты, схватил все, что так называемые друзья наказали. Про пюрешку могли бы и не напоминать. У меня всегда что-нибудь для малыхи мелкой припасено. Целый шкаф выделил. Там и вкусняшки, и подарки для дочери Романовского. Мне иногда доверяют с Алисой посидеть, так мы уж с ней отрываемся как надо.

Дверь в соседскую квартиру, конечно же, не заперта. Знаю, ждут. Захожу в прихожую и слышу веселый хохот двух мужиков и звонкий лепет маленькой принцессы Романовской. Иначе, как принцесса, никто ее и не называет. Топаю на звуки и застаю двух своих друзей, серьезных малых, ползающих по полу и изображающих лошадок. Один — бизнесмен, вкладывающий деньги в инвестиционный бизнес, второй - лучший юрист во всей области. Лошадки, мать вашу.

- Вижу, все при деле, - тяну с сарказмом, складывая руки на груди.

Мелкая визжит изо всех своих легких и радостно бросается ко мне. Хватаю егозу, пока никуда не врезалась, и высоко подкидываю в воздухе. Алиса восторженно смеется и требует повторить. Кто я такой, чтобы возражать. Подкидываю еще и, как только малая приземляется, звонко целую в обе щеки.

- Какая милота, - ехидно пропевает Семен и пихает Романовского в бок. - Ты только посмотри. Наш малыш наконец-то вырос, и кажется, созрел для семейной жизни.

Шутка прокатывает, и Романовский довольно смеется. Из нас троих только я никогда не был женат. Семен и Макс оба женились сразу послу института. Правда Макс умудрился развестись и снова жениться, а Семен овдоветь. Я же всегда говорил, что не родилась еще та женщина, которая меня охомутает. Зачем жить с одной, когда вокруг так много прекрасных, готовых на все девушек. Друзья крутили пальцем у виска, а я прожигал жизнь, доказывая себе и им, что прав. Ну да! Был прав. А теперь как быть?

Похоже, мои слова вспоминаю не только я, потому что слышу насмешливый голос Романовского.

- Ну что, Тоха! Кажется, она все же родилась! Или мне показалось?

Выразительно смотрю на Макса и тихонько, пока не видит малая, выкатываю средний палец. Романовский ржет как конь, а Алиса, глядя на отца, вторит ему. На звуки веселья в дверях гостиной появляется хозяйка квартиры, а за ней тихонько выплывает Лера. Она смотрит мне в глаза и радостно улыбается.

Сердце пропускает удар, и кажется, что я только сейчас свободно выдохнул. Не отрывая от нее взгляда, протягиваю руку, и Лера послушно ныряет мне подмышку, нежно обнимает за талию. Прижимаю хрупкое тело к себе, вдыхаю полными легкими запах ее волос и целую в макушку. Вот теперь точно все в порядке!

Наверное, я мог бы так простоять и сутки, но маленькая принцесса начинает крутиться в моих руках, и я поворачиваю голову. Три пары ошарашенных глаз смотрят на нас не моргая, транслируя весь спектр эмоций. От шока до безграничной радости. Лиза Романовская смотрит с умилением, ее муж - с комичным неверием, а Семен Троицкий - с ужасом и подозрением.

- Твою мать, Яров, ты хоть паспорт ее проверял? - наконец рычит этот медведь.

Этот окрик приводит всех в чувство.

- Троицкий! - возмущается в голос чета Романовских.

- Ты больной, что ли? - шиплю я, и закрываю Алисе ушки руками.

- На вид ей не больше четырнадцати, извращенец ты старый, - вопит возмущенно Семен. - Я тебя в суде защищать не буду. Сядешь за растленку.

Лиза подлетает ко мне и перехватает из рук Алису. Она возмущенно смотрит на мужа и молча выходит из комнаты. Руки так и чешутся по морде дать этому медведю неотесанному. Делаю шаг в его сторону и чувствую как маленькие ручки вцепляются в меня мертвой хваткой.

- Малыш, ты иди к Лизе, я сейчас со своим другом только парой слов перемолвлюсь, - скриплю зубами, но мужественно держу лицо, чтобы не напугать Леру.

Семен, блин, напросился. Если были какие-то претензии, мог бы мне в лицо один на один высказать, а не при всем честном народе. Троицкий вскакивает с пола и буром прет на меня. Романовский тоже подрывается, понятно, что в ему в доме кровопролитие ни к чему.

- Семен, ты совсем мозги пропил, что ли? - шиплю возмущенно.

- Сколько лет девчонке, я тебя спрашиваю? - вместо ответа вопит Троицкий.

Смотрим друг на друга как два неандертальца, готовые вцепиться в горло, дай только повод. Возможно, еще пара фраз, и это бы случилось, но тут сквозь шум в ушах, слышу дрожащий, но звонкий голос Леры:

- Двадцать три, - и видя, что привлекла внимание Семена, еще раз повторяет, - через один месяц и десять дней мне исполнится двадцать три года.

Троицкий замирает и недоверчиво смотрит на нее.

- Врешь, чтобы Ярова прикрыть? Ты не выглядишь на двадцать три.

- Возраст — это что-то, не имеющее значения, если вы не сыр, - храбро декларирует Калерия и снова ныряет мне под руку.

- Чего? - сипит Семен и озадаченно переводит взгляд на меня.

Лера выныривает из под руки и назидательно, словно идиоту, начинает выговаривать:

- Не чего, а Луис Бунюэль испано-мексиканский кинорежиссёр, карьера которого длилась почти пять десятилетий и …

Знаю, что Калерия могла бы еще целую лекцию прочитать, но я аккуратно прижимаю ее лицо к своей груди, чтобы остановить этот поток информации. Чувствую, как она дрожит, и по факту нужно бы набить Семену рожу, но мне становится смешно. Я знаю Троицкого еще со времен спортивной школы. Хоть он и выглядит как дикий косматый медведь, на самом деле, очень даже душевный парень.

- Она это сейчас серьезно? - шепчет опешивший друг.

- Ох, Сема, это ты еще стихи про понты не слышал, - решаю разбавить обстановку юмором, пока Лера не подумала, что мой друг - конченый псих.

Семен еще некоторое время смотрит на Леру с подозрением, но потом великодушно выдает:

- Ладно, мелкая, выдыхай. Считай, что проверку прошла. Зная Яра столько лет, сожрал бы он тебя и глазом не моргнул. А теперь вижу, ты его интеллектом побеждать будешь.

Сказал, а сам смеется, довольный гад. Ну ничего, еще поговорим на ринге.

- Ну все, Тоха, хватит обниматься. Пойдем пробовать, что там твоя зазноба наготовила, - как ни в чем не бывало басит Семен. - И где вы только таких мелких девок-то находите? Вот у меня когда-нибудь будет не меньше метра восьмидесяти. Амазонка такая, с формами, - мечтательно тянет он и скрывается за дверью.

Романовский тоже поспешно выходит. Сто процентов к Лизе побежал, чтобы от медведя неотесанного отбить в случае чего. Наконец, мы остаемся одни.

- Я тебя потерял, - шепчу Лере в волосы и крепче прижимаю к себе.

Она поднимает голову и смотрит на меня доверчиво своими огромными синими глазами.

- Думала, ты пришел, и открыла не глядя дверь, а там Максим, - тараторит она. - А дальше не поняла, как уже с кастрюлями и сковородками оказалась на кухне, где меня встретила Лиза. Все классные такие. Я и не знала, что твои соседи - известные личности. Правда, Семен на меня как-то грозно посмотрел, но мне сказали не обращать внимания. Я и не обратила, а он вон оказывается что подумал. Ужас!

Закрываю ей рот поцелуем. Даже стону от счастья, что наконец дотронулся, как хотел. Калерия отвечает, и на мгновение весь мир перестает существовать. Только она и я. Так и хочется сказать фразой из известного фильма «Как же долго я тебя ждал». Ладно, Яров, что-то ты поплыл, как сопливый пацан.

- Яр, оставь ребенка в покое, - слышу грозное рычание Семена, раздающееся из кухни.

Тяжело вздохнув, обнимаю Леру за плечи и веду на звуки этого раздражающего голоса. Когда все рассаживаются, я окидываю стол взглядом и поражаюсь его разнообразию.

- Лиза, ты сегодня превзошла себя, - кидаю комплимент хозяйке.

- Что ты, - она замахала руками, - если бы не Лера, я бы ничего не успела. Сегодня все утро пришлось висеть на телефоне, согласовывая новый номер журнала. Я уже хотела просить Макса заказать еду из ресторана. Он ушел за тобой, а вернулся с красивой девушкой и полными руками этой замечательной еды. Так что, сегодня все комплименты Валерии.

- Калерии, - тихо поправляю ее, а сам не отрываю взгляда от Леры.

Девчонка вся покраснела и опустила взгляд на стол, явно смущаясь. Что же, она полна сюрпризов.

- Калерия? Какое необычное имя, - удивляется Макс и вопросительно выгибает брови.

- Оно образовалось от древнегреческого слова «кале» и переводится как «прекрасная». Лера наполовину гречанка, - спокойно поясняю, при этом пристально смотрю в глаза друзьям, намекая, чтобы завязывали.

Очевидно, что Лера смущена, и у меня возникает внутреннее желание защитить ее. Отвести от нее любопытные взгляды. Она еще не готова к подобного рода допросам. Благо, мои друзья понятливые люди. Ну, почти все. Уже с облегчением выдыхаю, когда слышу вопрос Семена:

- Ну что, Кали, как твои двадцать три отметим?

За столом возникает тишина. Романовские во главе со мной уставились на Троицкого и, кажется, не меньше меня готовы его придушить. Однако, всех удивляет Калерия, которая лишь усмехается и тепло смотрит на Семена.

- Так меня только папа называл. Я успела забыть. Спасибо.

Впервые вижу, какСемен смущается и отводит взгляд. Вот это новость. Оказывается, что даже этого медведя есть, чем смутить. Ведь понятно даже ему, раз «называл», значит, уже не называет. Значит, больше некому так ее называть.

- За что спасибо? - хрипло спрашивает друг.

- Что напомнил. Мне стало очень приятно.

Троицкий лишь кивает головой и впервые не находит слов. Больше он Леру не задевает, только довольно стонет, когда пробует, что она приготовила, и подкидывает комплименты. Словно после их диалога между ними установилось только им понятное соглашение. Соглашение, после которого он стал называть ее Кали. Так и никак иначе.