Глава 16

Я себе слово дал, что сегодня ее не трону,

и чего бы мне это не стоило, слово свое сдержу.

© Антон Яров

Возвращаемся с Лерой от Романовских уже поздним вечером. Мы прекрасно провели время с моими друзьями. Это непривычно приятно и волнующе, что Калерия вливается в мою жизнь, постепенно заполняя все ее уголки. Уже сложно представить, что ее не будет рядом на работе или дома. Впервые в жизни я зависим от другого человека и не хочу это никак менять.

Вижу, как малышка с трудом сдерживает зевоту, и усмехаюсь. Только вчера она постучала в мою дверь, а сегодня уже познакомилась с моими друзьями, которых я искренне считал семьей, и будет спать в моей постели. Именно спать. Сегодня я на большее не рассчитывал. Нужно быть полной скотиной, чтобы снова приставать к девчонке.

Лера, наконец, позвонила своей подруге, долго убеждала, что с ней все впорядке и завтра она вернется домой. Благосклонно решив, пока ей ничего не говорить по поводу того, что ей придется переехать ко мне, я скинул одежду и направился в душ.

День был длинный, насыщенный событиями, поэтому нужно все переварить и лечь спать. Были как положительные, так и отрицательные моменты. Но я точно знал одно!Меня страшно бесило, что какой-то посторонний мужик, несмотря на то, что он мой лучший друг, будет называть мою девочку каким-то особенным именем. Вот вечно этому Семену нужно выпендриться. Сволочь!

Уже почти повергнув себя в бездну злости и отчаяния, я пропустил, как ко мне под теплые струи душа шагнула Калерия. Маленькие ручки обвили мою талию, и я почувствовал, как обнаженная грудь с твердыми горошинами сосков коснулась обнаженной спины. Весь запал сразу же иссяк, и я с облегчением выдохнул.

- Я услышала через дверь, как ты громко думаешь. И решила проверить, что тебя так беспокоит, - тихим голосом, в котором чувствовалась улыбка, прошептала Лера.

- Прямо через дверь услышала? - поддерживаю шутку.

- Да. Прямо через дверь, - ласково шепчет малышка, поворачивается в моих руках и встает ко мне лицом. - Так что же тебя так беспокоит?

Смотрю, как вода бежит по ее волосам, и плавно провожу по ним руками. Она такая красивая, что захватывает дух. Не могу оторваться от нее. Дышать полноценно могу, только когда она рядом. Наваждение какое-то! Такая хрупкая, нежная, необыкновенная и вся моя. Моя! Никогда не обладал инстинктами собственника. Всегда легко прощался со всеми девицами, не сожалея и не оглядываясь.

Что же в Калерии такого, что зацепило и не отодрать клещами? Что превращает меня в неандертальца и вызывает только одно желание - схватить ее и никогда не отпускать? Она красивая, но мелкая как гном. Забавная и одновременно трогательная. Дерзкая, но скромная. Сводит с ума своими нравоучениями, но по другому бы я не хотел. От одной мысли, что она может быть с кем-то другим, я зверею. А все бывшие увлечения на ее фоне просто блекнут. Хочется стереть их из своей памяти, как нечто незначительное и невнятное. Потому что даже сравнивать то, что я испытывал когда-то, и то, что я испытываю находясь рядом с ней, язык не поворачивается. Как так происходит? Всю жизнь встречаешь случайных людей, проходишь мимо, и вот - одна встреча, один миг, и ты понимаешь, что эта та самая!

Вот взять хотя бы вчера. До того, как Калерия ворвалась в мою квартиру, я был категорически настроен выкинуть ее из своей жизни. И казалось, что я почти в этом преуспел. Марина, администратор клуба, она готова была на все. Оставалось только включить зеленый свет. Но я смотрел на нее и не хотел. Не хотел касаться ее, целовать. А на секунду представив, как займусь с ней сексом, меня сразу отвернуло и от нее, и от водки с гранатовым соком, которой я пытался залить тоску. Сорвался, как подстреленный, и позорно сбежал, словно сам сатана за мной гнался. В тот момент я четко понял, что не хочу полумер. Не хочу никем заменять Калерию. Мне нужна только она. Вся! Без остатка.

И вот сейчас, в данную минуту времени, мы стоим под теплыми струями душа вдвоем. Абсолютно обнаженные. Как физически, так и духовно. А в голове навязчивым рефреном только одна мысль. Одна мысль и никаких сомнений.

- Меня беспокоит, - наконец, произношу не спеша, - насколько моя фамилия будет созвучна с твоим именем, Калерия.

Девушка растерянно моргает, стряхивая с длинных ресниц влагу, и делает судорожный вдох губами. Продавливаю взглядом, чтобы она осознала, что все по-взрослому, без шуток.

- Одна ночь, и ты готов дать мне свою фамилию, Яров, - дрожащим голосом выдыхает она.

Девчонка задыхается. Судорожно делает вдох и выдох, и в ее речи вдруг слышится акцент. Калерия нервничает, это очевидно. Чтобы она не отстегнулась прямо в душе, решаю немного сбавить накал.

- Нет, Лера, - отвечаю серьезно. - Один поцелуй и стихотворение Бродского, и я уже был готов дать тебе свою фамилию.

Калерия улыбается так, что у меня щемит в грудине, а в ушах пролетают снаряды. Горло перехватывает в ожидании ее ответа.

- Можно взять двойную фамилию, и тогда точно будет созвучно, - вдруг начинает предлагать она.

Несмотря на показную браваду, маленькое тело сотрясает дрожь. Обхватываю ее руками, прижимаю хрупкий стан к себе. Через кожу передаю ей свою уверенность и силу. Глаза в глаза. Мой вердикт однозначен!

- Нет, Лера, никаких полумер. Только моя и больше ничья.

Для убедительности еще и головой киваю, чтобы точно понимала всю непоколебимость моих намерений. Калерия смотрит в глаза, словно пытаясь понять, насколько я серьезен. Не поддался ли порыву, не поплыл ли от всего, что сегодня произошло, и слегка поторопился. Собрав всю свою решительность, взглядом топлю так, что все сомнения должны отпасть. Хочу, чтобы она поняла, что собственно выбора у нее нет. Правильно она сказала, я — тиран. Тиран, который знает что хочет, и ни перед чем не остановится. Я уже все решил, но милостиво позволяю ей самой прийти в согласие с самой собой.

- Мне подходит, - выдыхает, наконец, Лера.

Готов голову на отсечение дать, из ее глаз вытекают крупные капли слез и смешиваются с потоками воды. На меня же такое лайтовое блаженство нападает, что ноги подгибаются. Прижимаю Леру к себе и изо всех сил стискиваю. Девушка тихонько пищит и одновременно смеется. От счастья смеется!

Наклоняюсь и прижимаюсь к ее пухлым губам своими. Пью ее. Какая же она вкусная. Лера отвечает. Обвивает шею руками, прижимается ко мне своей восхитительной грудью. Животиком трется о мое разгоряченное тело. Руки тянутся к маленькой попке. Вожу руками вдоль спины, сжимаю упругие ягодицы. Мну податливую плоть, приподнимаю малышку и прижимаю к своему возбужденному члену. Лера стонет в ответ и обхватывает мою талию ногами. Все предохранители срывает от возбуждения. Прижимаю девушку к стене и загребаю ручищами ее грудь. Всасываю один сосок, языком по нему прохожу. Вторую грудь рукой мну.

Лера по мне елозит своей восхитительно-влажной плотью и стонет от моих касаний. Отрываюсь от груди и заглядываю в ее глаза, помутневшие от возбуждения. Нет такой больше Калерии на земле. Нигде нет. Одна единственная и вся моя.

Только вот нельзя ей сегодня больше. Раненая она. Мной ранена, а я, скотина похотливая, никак не могу оставить ее в покое. Мужественно выдохнув, поднимаю глаза под потолок и тяжело сглатываю. Лера нетерпеливо двигается и ждет продолжения, только я, как галантный кавалер, должен проявить благородство.

- Нет, не должен. Антон, не надо останавливаться, - сбивчиво шепчет Калерия.

- Я, что вслух это сказал? - с надсадным стоном спрашиваю и вопросительно смотрю в ее глаза.

Вижу, как Лера кивает и недовольно сводит брови.

- Нельзя тебе, малыш. Надо подождать, - пытаюсь достучаться до девчонки, все еще играя в благородного рыцаря.

- Сексуальное ограничение идет рука об руку с определенной трусливостью и осторожностью, между тем, как бесстрашие и отвага связаны со свободным удовлетворением сексуальной потребности, - нагло цитирует Лера и назидательно добавляет, - это между прочем сам Фрейд.

- Лера! - рычу возмущенно.

- Антон! - вопит с не меньшим возмущением маленькая фурия.

Нормально! Я тут благородного ишака из себя строю, а эта мелкая зараза мне совсем не помогает. Возмущенно бью по крану и выключаю воду. Все еще держа девушку на руках, выхожу из душа и топаю в спальню. Там, не останавливаясь, кидаю Калерию на кровать и дергаю за ноги, подтягивая к себе. Малышка слегка опешила от моих манер, но не издает ни единого звука. Лишь выжидающе смотрит, ожидая следующего хода. Вода с наших тел тут же намочила простыни, но я не обращаю на это внимание. Калерия настолько прекрасна в своей наготе, что все остальное уходит на задний план.

Наступаю коленом на матрас и начинаю надвигаться на Леру. Уж не знаю, что там выражает моя рожа, но почему-то малышка раскрывает глаза на пол-лица и начинает ползти в противоположном направлении. Я напираю - она отступает.

В какой-то момент Лера не выдерживает, резко разворачивается на живот и пытается соскочить с кровати. Охренеть, как меня заводят эти догонялки. Хватаю за тонкие лодыжки и быстро тяну на себя. Калерия падает на кровать, лицом зарываясь в простыни. Ее восхитительная попка задирается кверху, и я смачно, с оттяжкой шлепаю по упругим полушариям. Девчонка визжит и начинает брыкаться, а я накрываю ее полностью своим телом, вжимаю возбужденный член между ягодиц и зловеще шиплю в ухо:

- Испугалась?

- Антон! - пыхтит Калерия в простынях и вместо того, чтобы затихнуть, трется своей аппетитной задницей о мой член.

Ну вот что с ней делать? Ведь хочешь как лучше, а в итоге имеем то, что имеем.

- Ограниченность удовольствия только увеличивает его ценность, - назидательно бомблю в ухо на понятном ей языке.

Лера наконец замирает и поворачивает на меня восхищенный взгляд.

- Фрейд? - уточняет с неподдельным восторгом.

- Он, родимый, - усмехаюсь ей в волосы.

Малышка вроде бы выдыхает с чувством поражения и затихает. Только вот я уже не могу остановиться. Опускаю взгляд на ее точеные неприкрытые плечи, узкую хрупкую спину и округлые ягодицы. Член простреливает электрическим разрядом. Воздух из легких испаряется, а набрать новый сил не хватает. Наклоняю голову к тонкой шее и, как голодная псина, втягиваю запах Калерии, чуть ли не капая на нее слюной.

В ушах начинают грохотать первые снаряды. Кровь бурной волной отливает от мозга и вся устремляется в пах. Глаза заволакивает порочным возбуждением, и я впиваюсь зубами в загривок девчонки. Лера вздрагивает и выпускает судорожный вдох через пухлые губы. Сквозь узкую спину проходит волна дрожи и стопорится в районе моих бедер. «Все дороги ведут в Рим», - проносится в уплывающем сознании, а в моем случае, они ведут прямо в Рай.

Снова выпускаю зубы. Кусаю за плечи и тут же зализываю свои отметины языком. Касаюсь губами тонкой кожи, зацеловываю выступающие позвонки и опускаюсь вниз. Когда перед глазами маленькая попка мелькает, меня уже шатает и раскидывает - не собрать. В голове ни одной связной мысли не остается. Перед глазами разноцветные круги вращаются. Кровь в ушах шумит так, словно я не на кровати, а в море, где шторм одиннадцать баллов. Дрожу, как пацан неопытный, кажется, что сильнее Леры раскидывает.

Малышка же на каждое мое касание такие звуки выдает, что в пору альбом записывать. Музыкальный! Тысяча и один звук для того, чтобы у тебя снесло к чертям крышу. Ладно звуки. Она так своей задницей о мой член трется, что не то что крышу, все клапана срывает, предохранители коротят, того и гляди сейчас бахнет. Благородный рыцарь, мать твою, ничего не скажешь.

Приподнимаюсь над телом девушки, руками веду по узкой спине и останавливаю в районе круглых бедер. «Какая же она красивая, - очередной раз топит сознание, - насмотреться не могу».Пока в моей голове сознанка борется с несознанкой и явно проигрывает бой, руки сами бедра ее вверх подтягивают. Лера стоит на коленях упираясь локтями в простыни и отрывисто воздух через легкие вентилирует. Маленькое тело дрожью сотрясает, но явно не от испуга. Смотрю и впитываю в себя. Всю ее. Раскрытую, ждущую, до сиплых стонов возбужденную. Веду рукой по девичьей плоти и просто утопаю в ее желании. Чувствую не трахну — сдохну, но благородный ишак или, мать его рыцарь, продолжает хлопать забралом.

С мучительным стоном, резко переворачиваю свою зазнобу на спину и опускаюсь к раскаленной плоти. Калерия уже знает, что последует дальше, поэтому лишь шире разводит ноги и за волосы притягивает мою голову к себе. Впиваюсь в сладкую расщелину, старательно вылизываю языком. Всасываюсь в набухший клитор, зубами прикусываю, и Лера выгибается дугой, что-то беспрерывно вещая и постанывая. Ее плоть такая влажная, такая набухшая, что кажется, не просто приглашает, умоляет ее взять. Рукой провожу, размазываю вязкую патоку ее наслаждения. Языком беспощадно бью по возбужденной горошине и Калерия с громким криком взмывает над кроватью. Она так сильно содрогается, что если бы не придерживал руками, свалилась бы нахрен на пол. Продолжаю ласкать ее до полного затихания, а после, поцеловав внутреннюю часть бедра, с мучительным стоном откидываюсь на спину и закрываю глаза рукой.

Мне нужно выдохнуть. Раз так десять. Может, больше. Пока не сойдет пик возбуждения и тело не перестанет так сильно трясти. Я себе слово дал, что сегодня ее не трону, и чего бы мне это не стоило, слово свое сдержу. Даже если сдохну. Пацан сказал — пацан сделал. Кремень! «О Господи, дай ты мне сил!», - тут же скулит возбужденная псина и воет, захлебываясь слюной.

Пока занимался самовнушением, не заметил, как ко мне подползла Лера и села рядом. Лишь когда маленькая ладошка коснулась плеча, я резко вздрогнул.

- Антон? - тихо зовет она, а сама жмурится как сытая кошка.

- Малыш, дай мне пять минут, - сквозь зубы давлю на пониженных и тяжело вздыхаю.

Сам понимаю, что пятью минутами не обойдусь, и резко вскакиваю.

- В душ схожу, - выдаю на ходу и практически бегом устремляюсь в ванную, чтобы не видеть искушение своеголопопое.

Влетаю в душевую и - воду на минимум. Струи холодные шпарят по плечам, а мне гадство как жарко. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не помогает. Стону от досады и с тупым звуком упираюсь головой в стену. Фаак! Что же делать-то? Как это пережить?

Мысленно уже додумался до ледяной примочки прямо к источнику неутихающего возбуждения, но тут мне фортануло. Пока я бился лбом о стену, ко мне снова под струи тихонько шагнула Лера и добавила жары.

Смотря на меня своими большими невинными глазами, она нежно проводит рукой по моей груди, спускаетее к животу и тихонько опускается на колени. Вот же… твою мать!