Глава 36

Она тебя, придурок, две недели уже ждет!

Думай! Ты же, мать твою, ее долбаный Давид.

© Макс Романовский

- Твою мать, Яр, сколько это будет продолжаться? - вопит Романовский, размахивая пустой бутылкой перед моим носом.

Семен тоже рядом. Они стоят посреди моей гостиной и с ужасом взирают на горы пустых бутылок. Равнодушно осматриваю бардак, который я устроил, и перевожу взгляд на гневное лицо своего друга.

- Что ты молчишь? Сколько нет Леры? Две недели, - продолжает наседать он. - И за две недели ты превратил квартиру в помойку. Подумай, что она скажет, когда вернется!

Это запрещенный прием, и он прекрасно это знает. Лера! От одного ее имени меня прошибает такой адской болью, что зажмуриваю глаза. Дыхание перехватывает, и я умираю в очередной долбаный раз.

Ее нет уже две недели. Она пропала! Словно сквозь землю провалилась. Ни служба безопасности, ни полиция, никто из ее близких не могут мне сказать, где она. Две гребаных недели назад, когда я привез ее в дом своей матери, стал днем, когда я видел ее в последний раз.

Ни записки, ни сообщения, ничего. Почти пустая бутылка виски на стойке консьержа, вот и все ее послание. Я из него душу вытряс, но он так толком ничего и не сказал. Отдал бутылку и развел руками. Позже по камерам наблюдения мы отследили ее передвижение. Я смотрел на бездушный монитор и видел, как моя малышка с каким-то обреченным видом шагает по коридорам подъезда, катя за собой огромный чемодан. Всю дорогу до выхода она пила. Боже, когда я понял в каком состоянии она покинула дом, думал, что поеду головой.

Давыдову даже удалось найти таксиста, который забирал ее от дома, но и он ничего вразумительного ответить не смог. Он только смотрел на меня с какой-то непробиваемой ненавистью и презрением. Когда его прижала полиция, он признался, что отвез девушку в аэропорт и что она рыдала всю дорогу. А еще он сказал, что она была избита. У Калерии был синяк под глазом. Всем стало сразу понятно, что девушка сбежала от любовника-садиста и дело по ее поиску свернули.

Куда она улетела, выяснить не удалось, так как в аэропорту произошла какая-то неразбериха с участием пьяного пассажира, который напал на контролера. В связи с этим обстоятельством сотрудникам службы безопасности аэропорта было не до нас. Они только развели руками и сказали, что пассажирки с именем Калерия Калимерис ни на одном борту не было.

Ее нет уже две недели. Пять дней назад, исчерпав все возможные варианты, где она может находиться, я засел в своей квартире и начал бухать. И вот мои «тимуровцы» забили тревогу и начали спасать уже меня.

- Тоха, она вернется! Нельзя отпускать руки. Лера любит тебя, - продолжает Макс, а мне лишь хочется, чтобы он заткнулся.

Поднимаю зад с дивана и молча двигаю к бару. Сегодня я еще не пил и, кажется, что пора исправить эту оплошность. Но только хватаюсь за вожделенное пойло, как меня скручивают по рукам и ногам и куда-то тащат.

Смешно, но я даже не сопротивляюсь. Просто сжимаю зубы и терплю. Скоро моим бро надоест играть в заботливых мамаш, и они оставят меня в покое. Вот тогда я снова начну пить. Долго. Много. Методично уничтожая одну бутылку за другой. Пока не сдохну!

Но эти варвары так просто не сдаются. Они заталкивают меня в душевую кабину, и Макс бьет по клавише холодной воды. Ледяные потоки срываются из тропического душа и обрушиваются мне прямо на многострадальную от похмелья голову.

Делаю рывок, но эти придурки зажали меня и держат, хрен вырвешься. Романовский, скотина, дожидается, пока я перестану вырываться и сфокусирую на нем злой, но осмысленный взгляд.

Он практически вдавливает свой лоб мне в переносицу и смотрит своими жутко-демоническими серыми глазами. В них словно ртуть переливается, и кажется, разряды молний хреначат. Посейдон, мать его.

- Я был в таком же дерьме, что и ты сейчас, - начинает он интонациями давить. - Я знаю, что ты чувствуешь.

С этим не поспоришь. Когда он думал, что Лиза ему изменила, два месяца бухал по-черному, казалось, не вылезет. Так что тут возразить мне нечего.

- Подумай! Мозги включи. Где ты еще не искал?

Он, сука, рычит, а меня аж до печенки пробирает. И врезать ему хочу, и возразить, и умолять научить, как мне жить теперь без нее.

- Везде искал, - хриплю на пониженных, решая сначала врезать.

- Значит, что-то пропустил, - продолжает давить Макс и ощутимо мне так прикладывается лбом об лоб. - Думай.

- Везде, - злюсь так, что пар из ушей валит, несмотря на душ ледяной, и начинаю перечислять, - здесь - везде. У подруг, у стариков, у всех преподавателей. У всех, с кем она хоть раз разговаривала!

- Еще!

Сука, орать хочется, но знаю, что они меня не отпустят, пока через дерьмо это мы вместе сейчас не пройдем. Психологи, мать вашу.

- В Греции, на острове Мани был. Все перевернул. Все на кладбище давно. Нет ее там и не было. Там больше не к кому ездить.

- Еще, - встряхивает меня Романовский, и мое тело таким тремором разбивает, словно я припадочный. - Что ты пропускаешь?

- Ничего! - ору что есть дури и вырываться начинаю.

Мне просто жизненно необходимо из-под воды этой выйти, но кому это интересно. Семена не то что мной, его танком не сдвинешь. Акселерат долбаный, на мамкиных щах откормленный. Романовский, демон чертов, тоже хрен отступит. Я хоть своей железной решимостью их отодвигаю, но вырваться до конца не получается.

Семен подсечку делает, а Романыч в горло вцепляется и встряхивает меня, как щенка.

- Что ты пропускаешь? - орет он мне прямо в лицо. - Она тебя, придурок, две недели уже ждет! Думай! Ты же, мать твою, ее долбаный Давид. Где она, Яров?

Вырываться прекращаю и во все глаза на него смотрю. Чтоб мне провалиться! Как же я сразу-то не догадался? И правда — придурок!

- Давид. Я, мать вашу, Давид! - шиплю и зубами дробь выбивать начинаю.

Чувствую, как руки, меня сковывающие расслабляются и, наконец, перестают держать. Но теперь я сам вцепляюсь в горло Романовскому и придвигаюсь к его демоническим ртутным глазам, которые в данную минуту выражают лишь безмятежность, и шиплю ему лицо:

- Она во Флоренции. В Академии изящных искусств. Рядом с чертовой статуей!

Хлопок по плечу и я руки разжимаю.

- Приводи себя в порядок, а мы пока билет тебе закажем, - со спокойной умиротворенной улыбкой отвечает Макс, и они с Семеном выходят из-под душа.

Только сейчас соображаю, что мы все трое в одежде тут стояли, и начинаю стаскивать футболку через голову. Через пятнадцать минут, уже полностью пришедший в себя, вылетаю из ванной. На столе стоят завтрак и чашка с кофе, в квартире относительный порядок, а мои бро спокойно сидят и обсуждают биржевые сводки.

Прямо в полотенце на заднице прохожу на кухню и плюхаюсь на табурет.

- Что в мире творится? - спрашиваю сипло и вилку в руку беру.

Парни вроде бы выдыхают и снова за свои кружки с кофе берутся.

- Мне предложили пансионат один проверить, - спокойно начинает Семен, словно двадцать минут назад не держал меня мертвой хваткой под ледяными струями. - Там какой-то гуру нашелся, который за деньги предлагает излечить от всех душевных проблем.

- Тебе это зачем?

- Ну, у меня же душевная травма. Я вдовец, отец-одиночка, пью. Обещали вылечить, - хмыкает Троицкий, а потом добавляет, - генерал знакомый попросил помочь в расследовании. Дело на гуру этого шьют.

- Ясно, - мы знаем, что Семену тоскливо, возможно это его действительно отвлечет. - Поедешь?

- Поеду, Тоха. Как Кали домой привезешь, так и поеду.

Замираю. Выдыхаю шумно. Сглатываю. Глаза на своих бро поднимаю, а там понимание светится. Никто никогда для меня ничего не делал. Всегда только на себя расчет был. Я — глыба. Скала. Всегда веселый и беспечный. Несгибаемый. А сломала меня девчонка мелкая. Глазами синими всю душу в клочья разнесла. На куски разбросала. Не собрать.

- Привезу, - тихо обещаю и головой для убедительности киваю.

- А еще в мире поговаривают о том, что холдинг Краснова Аркадия Борисовича после выхода из него «ЭгидаАрт» в долгах оказался. Не выплыть ему уже, - между делом произносит Романыч и кофе из кружки прихлебывает.

Голову на них вскидываю и по-новому в глаза смотрю. А там - море понимания и поддержки. Они ведь ради меня все это сделали. Сам бы я не потянул.

- Значит все? - ни к кому особо не обращаясь, пустоту спрашиваю.

- Все, Тоха. Теперь ты сам по себе, - скалится Макс, - Справишься?

- Спасибо, - шепчу в ответ и впервые вдыхаю полной грудью.

- Иначе для чего нужны друзья.

Головой киваю, склоняюсь над тарелкой и начинаю есть свою первую за пять дней нормальную еду. Парни так же молча кофе пьют, и слов больше не нужно. Ради меня эти двое невозможное сделали. Мою жопу из кабальной зависимости вытащили, только им одним известным способом.