Глава 35

Прощай, мой Давид!

Мой самый прекраснейших

из мраморных статуй!

© Калерия Калимерис

В комнате гробовая тишина, нарушаемая только громким тиканьем напольных часов. Даже вилками звякать перестали. Всеми силами пытаюсь понять, что здесь все-таки происходит и почему с виду эта прекрасная семья так странно себя ведет. «Прекрасные снаружи — червивые внутри», - шепчет мой внутренний голос, и впервые я согласна с ним на все сто процентов.

Хозяйка вечера, наконец, моргает и, приклеив на лицо свою фальшиво-счастливую улыбку, бодро произносит:

- Прекрасно!

Что? Мыслит она явно об этом нечто иное, но это ее жуткое «прекрасно» звучит, как приговор. По лицу ведь видно, что она думает по этому поводу, но женщина продолжает «держать маску».

- Аркадий Борисович будет счастлив… - наигранно-радостным голосом начинает она.

- Я женюсь на Лере, мама, - Антон непреклонен, и пленных он сегодня брать тоже не намерен.

Женщина нервно поправляет свои безупречно уложенные волосы и переводит взгляд на меня.

- Кто вы? Напомните мне, пожалуйста, - уже не таким любезным голосом спрашивает она.

- Это Лера, мама. Моя невеста.

Мне так страшно не было, пожалуй, никогда в жизни. Даже когда на того бугая неслась и зубами в ухо вгрызалась, не чувствовала такого обжигающего панического ужаса внутри.

- Лера, а что у вас с лицом? - спрашивает безупречная мама моего Давида, и я понимаю, что про пленных она приняла точно такое же решение, как и ее сын. - Не выспались?

- Мама! - я даже рот не успела открыть, когда вздрогнула от грозного рыка Ярова.

- Что мама? - взвивается женщина и недобро смотрит на старшего сына. - А что про эту фальшивку думает твоя реальная невеста, дорогой сын!

- Простите? - голос у меня хоть и слабый, но начинает прорезаться.

- Ничего, дорогая, - с насмешкой отвечает моя будущая свекровь. - Мой сын, кажется, забыл тебе рассказать, что уже очень давно обручен. Его невеста Виктория, дочь делового партнера моего мужа. Их помолвка заключена уже очень и очень давно. И если сын не выполнит договоренности, достигнутые моим мужем и Аркадием Борисовичем, то Антон потеряет и свою фирму, и деньги своего отца. Он будет разорен!

У меня темнеет в глазах, и я перевожу взгляд на Антона. Яров сидит сцепив зубы и гневно смотрит на мать. Но он не оправдывается.

- Антон? - голос дрожит, но я еще продолжаю держаться.

Мой Давид так не мог со мной поступить. Он не мог меня обмануть. Предать! Разрушить! Начинаю вставать со стула, задеваю свой фужер, и красное вино летит на белоснежную скатерть, заливая дорогой хлопок.

- Где ты только ее взял? - шипит прекрасная демоница, и все, кто находится в комнате, начинают движение.

Мама Антона вдруг закатывает глаза и начинает оседать на пол. Антон бежит к ней, чтобы подхватить и положить на диван. Преданная Глаша кудахтает над хозяйкой, обмахивая ее бледное лицо полотенцем. Никита срывается за телефоном. Все что-то делают, а я стою и смотрю на Ярова, который ни одним словом не опроверг грязные, мерзкие слова своей матери.

Тихонько выхожу в холл и натыкаюсь на Никиту, который по телефону вызывает семейного врача.

- Лера, ты как? - окликает он меня.

Смотрю с надеждой в красивое лицо, которое выражает лишь сочувствие, и все равно спрашиваю:

- Это правда?

- Мне жаль, - бормочет он и стыдливо отводит глаза.

- Мне тоже, - вот и все, что я могу сказать.

Дальше приезжает врач, и Антон выходит его встречать. Яров растерян и печально смотрит мне в глаза.

- Я вызвал такси. Поезжай домой, я позже все тебе объясню. Хорошо?

Антон еще что-то говорил. Но я уже не слушала. В голове были лишь шум и пустота. Не одной связной, разумной мысли. Чувствовала, как он вскользь поцеловал меня. Как сажал в машину. Слышала, как давал какие-то наставления водителю. Слышала, но не слушала. Ощущала, но не чувствовала.

Помню, как в голове рефреном навязчиво мелькала мысль «нужно во всем разобраться», и я зацепилась за нее обеими руками. Взяла телефон и набрала номер человека, который знал о Ярове все!

- Лера? - слышу удивленный голос секретарши Антона. - Что-то случилось? Почему ты звонишь в воскресенье вечером?

- Нина Ивановна, это правда, что у Антона есть невеста? И что если он не женится на ней, то потеряет свою фирму?

Несколько томительных минут тишины, а дольше приговор!

- Да, это правда!

- Почему же мне никто об этом не сказал? - кричу в трубку, не сумев совладать с эмоциями.

- Лера, тебе лучше поговорить с Антоном Петровичем самой. Пойми, я думала ты в курсе и…

Она замолкает, и я просто отключаю телефон. Что она еще может мне сказать, чтобы как-то изменить чудовищную правду. У Ярова все это время была реальная невеста. Настолько реальная, что о ней знали все вокруг. Все, кроме меня!

Когда таксист подвозит меня к дому, в душе только щемящая пустота. Даже слез нет. Я чувствую себя раздавленной, опустошенной, уничтоженной. Поднимаюсь наверх в нашу квартиру, где все словно пропитано счастьем и любовью. Стены и воспоминания о наших днях и ночах давят тяжелее железобетонной плиты. Не думаю о последствиях. Достаю первую попавшуюся бутылку из бара и делаю первый глоток, прямо из горлышка.

Внутренности обжигает огнем, и я сразу же делаю второй. На третьем глотке я прохожу через нашу спальню и распахиваю двери гардеробной. На четвертом — кидаю чемодан на кровать и начинаю швырять туда вещи. На пятом, шестом и седьмом, я уже вызывала такси и заказывала билет на самолет. Не выпуская бутылку из рук, скатила чемодан на первый этаж и подошла к консьержу. По привычке он таращил на меня свои глаза, и я не выдержала:

- Что с вашими глазами? Это вообще лечится?

После моих слов молодой человек по имени Алексей выкатил глаза еще сильнее и начал открывать рот. Он открывал и закрывал его добрых пять минут, но так и не сумел произнести ни слова.

- Видимо, нет! - резюмирую я и ставлю почти пустую бутылку прямо на стойку ресепшна.

Такси уже ждет меня у подъезда и, оглянувшись на Алексея, на прощанье машу ему рукой. «Бедняга! Тяжело, наверное, жить с таким недугом», - мелькает сочувственная мысль.

По дороге в аэропорт всячески сражаюсь с разрывающими меня эмоциями, но в итоге все равно сдаюсь. Чувствую, как предательская влага все-таки проливается из глаз через край, и я судорожно всхлипываю.

- Все так плохо? - тихонько спрашивает участливый водитель.

- Все закончилось, - судорожно выдыхаю и начинаю реветь в голос.

Складываюсь пополам, упираюсь лбом в согнутые коленки и вою раздираемая болью и отчаянием. В эту самую минуту, несмотря на затуманенное алкоголем сознание, четко понимаю лишь одно! Даже если я хоть на минуту допущу мысль, что ради меня Антон откажется от своей реальной невесты, я никогда не смогу простить себе того, что из-за меня он потеряет свой пьедестал. Эту жертву я не приму. Ради Антона Ярова я готова предать свои убеждения, убить и умереть. Но я не готова всю жизнь смотреть ему в глаза и видеть там немой укор. Из-за меня он все потерял! Он — не потерпевший поражения ни в одном сражении в своей жизни! Вечный победитель.

Все! Закончилась восхитительная история любви греческой девочки и ее каменного Давида. Моя мама ошибалась! Не все зависит от наших желаний. Моя история была разрушена злыми чарами безупречной, но холодной женщины.

Прощай, мой Давид! Мой самый прекраснейших из мраморных статуй!