Глава 7

Искусство заключается в том,

чтобы найти необыкновенное в обыкновенном

и обыкновенное в необыкновенном.

© Дени Дидро

Несносный человек! Никакие мои доводы не имели для него никакого смысла. Очевидно, что после всего того, что мы пережили день назад, ни о какой совместной работе не могло быть и речи. Но он продолжал улыбаться и обещал нажаловаться на меня Анатолию Федоровичу, если я не перестану упрямиться.

Это был удар под дых. Я не могла подвести своего учителя. Он лично просил за меня, а это, как знали все, он не делал ни для кого вообще. Так что, с понурой головой мне пришлось вернуться в офис этого сумасшедшего и приступить к работе.

Его секретарша Нина Ивановна холодно на меня посмотрела и показала на стол, заваленный всевозможными бумагами и проектами. Через четыре часа мне удалось все рассортировать и составить опись. Когда я впервые оторвала свой взгляд от стола, то Нина Ивановна смотрела на меня уже мягче и вроде бы даже улыбнулась.

Потом она велела мне взять блокнот и со скоростью кометы, летящей в солнечной системе, начала диктовать все, что мне может понадобиться в качестве личного ассистента его ВеличестваАнтонаПетровича Ярова. Его любимый напиток, что он любит есть, размер одежды и обуви. Когда у него встречи с партнерами и друзьями. Когда дни рождения его партнеров и друзей. Когда его Святейшество ходит в спортзал, бассейн и клуб. Пока я записывала кличку любимой собаки, которая умерла, когда Царевичу Антону было девять лет, Нина Ивановна перешла от личной информации к деловой. За час ее диктовки мой блокнот наполовину был исписан ненужной ерундой, которая как я надеялась, мне никогда не пригодится.

Само Святейшество пару раз выходил из кабинета на встречи с партнерами, но меня не беспокоил. За что я была ему благодарна. Сложно сразу переключиться от ощущений мужчины на одну ночь до твоего непосредственного начальника. В голове, как назойливые мухи, мелькали картинки обнаженного торса, сильных крепких рук и всклокоченной головы покоящейся на подушке. Мне все время приходилось напоминать себе, что Антон Петрович - это не мужчина, с которым у меня случился первый секс, а мой босс. И все наши отношения теперь будут протекать исключительно в рабочей плоскости.

После обеда мне пришлось топать в отдел кадров и заполнять кучу бумаг для принятия на первую в моей жизни серьезную работу. Когда мне объявили зарплату в качестве личного ассистента босса, то я решила, что, пожалуй, не такой уж большой жертвой будет мое пребывание здесь, рядом с ним.

К семи вечера моя голова просто вибрировала от всего, что я сегодня услышала, увидела и узнала. Нина Ивановна, к счастью, уже смотрела на меня с уважением и даже с сочувствием. По ее словам, еще ни один ассистент не проделал столько работы за все время, сколько сделала я за один день.

- Калерия, думаю достаточно работы для первого дня. Отправляйся-ка домой, — добродушно произносит она, сама явно никуда не собираясь.

- Нина Ивановна, будет лучше, если вы будете обращаться ко мне - Лера, — вижу, как выгибается дугой ее бровь, и решаю пояснить, - Мое настоящее имя вызывает кучу ненужных вопросов и внимания, которых я всю жизнь пытаюсь избежать.

Женщина пристально смотрит на меня несколько долгих секунд, но все же смягчается и произносит:

- Ты совершенно права. В этом офисе я думаю к тебе и так будет повышенное внимание, так что не стоит усугублять твое нахождение здесь.

- Почему вы так считаете? - мне становится неуютно от ее слов, словно она на что-то намекает.

Но Нина Ивановна лишь дружелюбно улыбается и пожимает плечами.

- Здесь работают, в основном, мужчины и старые кошелки вроде меня. Так что ты, как свежая струя, которая всколыхнет это место.

Начинаю смеяться, попутно закидывая вещи в свою сумку. Тоже мне свежая струя. Да я сейчас как выжатый лимон, кроме желания принять душ, больше ни на что не способна.

- И никакая вы не кошелка, Нина Ивановна, — говорю ей на прощание. - Одна восточная мудрость гласит: есть красота, над которой годы не имеют власти — это красота сердца, - и, подмигнув, выхожу из кабинета.

Несмотря на конец апреля, вечер по-летнему теплый, и, глубоко вздохнув, решаю прогуляться пешком. Я люблю пешие прогулки, они заменяют мне спортзал. Не нужно надрываться в душном, пропахшем потом помещении с кучей незнакомых людей, чтобы быть в форме. Ходьба быстрым шагом, поднятие себя по лестнице на шестой этаж без лифта и, конечно же, плавание. Плавать я обожаю. До двенадцати лет, пока не переехала в Россию, не вылезала из моря. Мама называла меня своей маленькой русалкой, потому что все свободное время я проводила в воде. С тех пор прошло уже одиннадцать лет, и все воспоминания остались в прошлом. Теперь бассейн заменяет мне морскую гладь.

Прошагав так несколько кварталов, я настолько погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала рядом с собой клаксон машины и резкий свист тормозов. Лишь когда водительская дверь резко распахнулась, и из нее выскочил злой как сто чертей Антон Петрович, я остановилась.

- Где ты витаешь, черт возьми? - рычит он и хватает меня за руку.

Я в таком замешательстве от его напора, что не сразу соображаю, что нужно дать отпор.

- Антон Петрович, что вы делаете? - вместо ответа пыхчу я, пытаясь выдернуть руку из его цепких пальцев.

Он грозно сдвигает брови и возвышается надо мной как скала, явно с целью запугать. Возможно, я бы и испугалась, но этот человек видел меня голой и пальцем не тронул, так чего уж там.

- Почему ты не сказала, что уходишь? - все еще угрюмый, но уже не такой злой спрашивает он.

- А должна была?

- Да, ты мой ассистент!

- Вы поэтому так разозлились?

- Я не злюсь.

- Ну конечно.

Мы стоим и пререкаемся посреди улицы, а его машина с открытой дверью и работающим мотором припаркована почти на тротуаре.

Он делает глубокий вдох, потом выдох и уже мягче, но не менее требовательней, командует:

- Сядь в машину, Калерия.

Почему-то я безропотно подчиняюсь и, обежав машину, сажусь на переднее сиденье. Как только за мной закрывается дверь, Антон Петрович садится на водительское место, молча наклоняется ко мне и, потянув за ремень безопасности, пристегивает одним щелчком. У меня буквально отвисает челюсть, и, пока он медленно возвращается в исходное положение, я зачем-то делаю глубокий вдох носом и пропускаю через свои рецепторы запах его кожи.

- Ага, вижу, память начинает возвращаться, — весело произносит он и выруливает на проезжую часть.

Молчу, но в голове проскальзывают какие-то воспоминания, которые я никак не могу закрепить в сознании. Какие-то мелькающие картинки, словно рой пчел, — жужжат, но не складываются в единый пазл.

- Куда мы едем? - наконец стряхнув наваждение, спрашиваю этого знакомого незнакомца.

- Домой.

- Что? - даже на сиденье подпрыгиваю от неожиданности.

- Я везу тебя домой. Почему ты вообще идешь одна по улице? - снова злится он.

«Больной что ли? Какое твое дело вообще?» — хочется закричать мне, но беру себя в руки и спокойно объясняю:

- Люблю ходить пешком. Тем более, я не так далеко живу.

- Калерия…

- Я бы предпочла, чтобы вы называли меня Лерой, — отчеканиваю, беспардонно перебивая его.

Этот несносный человек снова улыбается и парирует:

- А я бы предпочел, чтобы ты называла меня Антоном.

Фыркаю и, сложив руки на груди, с вызовом смотрю на него.

- Вы мой начальник.

- Мы целовались, я видел тебя голой и даже мыл, — смеется он. — Ты прижималась ко мне своей восхитительной маленькой грудью, цитировала Бродского и называла Давидом.

Краснею так, что кажется, еще секунда, и вспыхнут мои волосы. Господи, распутная девка, что ты там вытворяла?

- Давидом Микеланджело?

- Угу.

- О Боже, — шепчу с тоской и закрываю лицо руками.

Калерия Калимерис, ты идиотка! Нет, с другой стороны, Антон - видный мужчина, мужественный, статный. Благородный, если учесть, что мог воспользоваться моим невменяемым состоянием, но вместо этого помог. У него выразительный взгляд, симпатичное, я бы даже сказала, красивое лицо, но сравнивать его с Давидом — это уму непостижимо.

Когда я впервые увидела статую Давида во всей красе, то заявила родителям, что хочу за него замуж. Мне было пять! Папа сокрушался и закрывал мне глаза, а мама сказала, что если я приложу усилия, то всегда добьюсь того, чего хочу. И что однажды я обязательно встречу своего «Давида», пойму, что это именно он, и никогда не отпущу. Возможно, в моей жизни еще не разу не было серьезных отношений именно по этой причине. Никто никогда не вызывал у меня таких эмоций, чтобы сравнивать его с Давидом. И на тебе! В баре, под кайфом, я нашла свой идеал! Идиотка!

- Так что там с Давидом? - слышу заинтересованный голос.

Что же, решаю, что часть правды - это все же правда, и нехотя произношу:

- Когда мне было пять, мы с родителями были во Флоренции в Академии изящных искусств. Папа был в рабочей поездке и в тот раз взял нас с собой, чтобы показать великие произведения человечества. Там было, на что посмотреть, но самое большое впечатление на меня произвела статуя Давида работы Микеланджело.

Антон молчал и с интересом ждал продолжения.

- Все. Конец истории, — проведя потными ладошками по коленям, жизнерадостно заканчиваю я.

- Почему ты мне врешь, Калерия? - спокойно спрашивает мой мучитель.

Антон смотрит на меня добродушно без издевки, и я со смехом поражения сдаюсь.

- Хорошо, не конец. Я сразу же влюбилась в статую Давида и заявила, что хочу за него замуж.

- И? - допытывался он.

- И все. Мне было пять, и я явно погорячилась.

- Сейчас тебе не пять, и ты с первых секунд нашей встречи называла меня Давидом и никак иначе, — безжалостно напоминает он.

- Я была под наркотиками. Мало ли, что могло произойти с моим сознанием, — возмущаюсь до предела. — Это нечестно, все время говорить мне о том, что я не помню и не могу опровергнуть или подтвердить.

Машина подъезжает к моему подъезду, и, заглушив мотор, Антон поворачивается ко мне.

- Калерия, рано или поздно тебе придется принять эту правду и жить с ней. Между нами с первых секунд пробежала искра, и честно хочу предупредить тебя, что я планирую разжечь из нее огонь.

Смотрю на этого самодовольного типа, а в душе бушует пламя. Размечтался! Мы еще посмотрим, чья возьмет. Тяну руку к ремню безопасности, одновременно дергая ручку двери.

- Спасибо, что подвезли, Антон Петрович, честно, не стоило.

Вот так-то, и никак иначе. Дистанция и формальное общение помогут все вернуть в исходную точку. Хлопаю дверью и на негнущихся ногах марширую к подъезду.

- Калерия, — доносится до меня, и я нехотя оборачиваюсь, - завтра заеду за тобой в восемь тридцать, чтобы довезти до работы. Не хочу, чтобы ты ходила одна. Это небезопасно.

Скриплю зубами, но молчу, про себя повторяя, что он мой босс и только. Уже взявшись за ручку двери, снова слышу веселый голос этого сумасшедшего:

- И больше не затягивай волосы в этот ужасный пучок. Хочу видеть их красоту.

Резко разворачиваюсь, чтобы сказать, что мне глубоко наплевать, что он там хочет видеть, но этот мерзавец жмет педаль газа и срывается с места, так и не выслушав всего того, что я планировала до него донести.

За пять минут влетаю на шестой этаж. Адреналин бушует в каждой клеточке моего тела, заставляя шевелиться. Открываю дверь и вваливаюсь в квартиру. Ната с зажатым яблоком в зубах озадаченно смотрит на мои метания, пытаясь понять, какая муха меня укусила.

- Лера, как прошел твой первый рабочий день? — все же решается спросить она.

С вытаращенными глазами, словно полоумная, я останавливаюсь посреди комнаты и что есть сил кричу:

- Ната, мой начальник - это мужик, в постели которого я проснулась вчера утром!