Глава 8

В любви и на войне одно и то же:

крепость, ведущая переговоры,

наполовину взята.

© Маргарита Наваррская Валуа

Когда не в восемь тридцать, не в восемь сорок пять Калерия так и не появилась у своего подъезда, я понял, что она решила поупрямиться. Что же, так даже интересней. Набираю номер поста охраны компании и спрашиваю:

- Сан Саныч, доброе утро. Подскажи, там случайно мой новый ассистент, Калерия Калимерис, на работу не подошла?

- Мелкая такая, в очках, с пучком на голове? - как-то уж больно жизнерадостно спрашивает он.

- С пучком говоришь? - усмехаюсь, не в силах сдержаться.

- Ага, затянула так, что того и гляди кожа на лбу лопнет.

- Значит, пришла! - констатирую я и отключаю телефон.

Малышка решила дать бой. Хм, забавно. Только, милая, ты не на того напала. Почему-то настроение резко улучшается, и я срываюсь с места в сторону офиса. Когда подъезжаю к зданию, план уже созрел, и, поднявшись на свой этаж, с каменным лицом прохожу мимо столов секретаря и ассистента.

- Доброе утро, Антон Петрович! - строгим голосом произносит Нина Ивановна.

- Доброе утро, — бубнит Калерия.

- Доброе! - как всегда произношу коротко и лаконично и, взявшись за ручку двери своего кабинета, добавляю, — через пять минут буду готов принять.

Нина Ивановна кивает головой, а Калерия вопросительно смотрит на нее. Ничего, сами разберутся! Каждое утро, когда я прихожу на работу, мне нужен свежесваренный кофе, расписание на день о встречах, совещаниях и других рабочих моментах и информация о текущих изменениях. Нина Ивановна загружена работой в офисе, поэтому всем этим должен заниматься мой личный ассистент. Скорей всего, Калерию уже ввели в курс дела и объяснили круг ее обязанностей, поэтому жду ее с особым нетерпением.

Ровно через пять минут в дверь коротко стучатся и в кабинет заходит Нина Ивановна, за спиной которой спряталась моя истинная цель. Секретарша ставит на стол кофе и начинает диктовать расписание на день. Совершенно ее не слушаю, неотрывно наблюдая за девушкой. Она сегодня так сильно стянула волосы на затылке, что они того и гляди взмолятся о пощаде. Кожа у глаз так натянулась, что делает ее похожей на японочку. Осталось только палочки в волосы вставить - и не отличишь.

Секретарша говорит что-то еще, но я ее грубо перебиваю:

- Нина Ивановна, а что мой новый ассистент не в состоянии запомнить элементарные вещи?

Нина Ивановна замирает и с возмущением смотрит на меня. По ее глазам вижу, она пришла к неверному выводу, что я решил избавиться от ассистента номер восемь, и уже готовится пустить мне кровь.

- Антон Петрович, позволю себе заметить, что Калерия работает здесь всего один день, и вполне допускаю мысль, что она еще не все успела освоить и запомнить. Но ту работу, которую она уже проделала, не стоит недооценивать!

Нина Ивановна произнесла это таким строгим, холодным голосом, словно я провинившийся ученик, а она директор школы, которая решила меня отчитать. «Эта женщина точно когда-нибудь замочит меня степлером», — проносится в моей голове, но я лишь беспечно пожимаю плечами. Если бы она знала истинный смысл моих поступков, то одобрила бы и мои методы и средства их достижения!

- Нина Ивановна, раз она такая молодец, то возможно в состоянии запомнить за один день, что когда я прихожу в свой кабинет, мой компьютер должен быть включен и готов к работе? - цежу слова, грозно сдвинув брови.

С каким-то извращенным удовольствием наблюдаю, как вытягивается лицо моей секретарши, и она озадаченно поворачивается к Калерии. Девушка стоит красная до корней своих волос и жалобно смотрит на Нину Ивановну.

- Я подумала, что достаточно лишь включить процессор, — виновато шепчет Лера.

Нина Ивановна тяжело вздыхает и с сожалением смотрит на Калерию.

- Это моя вина, видимо, я недостаточно ясно объяснила. Больше такого не повторится, — произносит секретарша и, расправив плечи, поворачивает к выходу.

Знаю, насколько сложно ей признаться в том, что она ошиблась. Для нее это сродни расстрелу. Нина Ивановна трудяга, как и я. Именно на этой почве у нас такой сильный и несокрушимый тандем. Она не ждет от меня поблажек, а я не требую от нее организовывать вечеринки в честь моего дня рождения. Мы — трудоголики. Она работает двадцать четыре на семь, а я плачу ей зарплату, которая обычному секретарю даже не снилась.

После того, как дверь за секретарем закрывается, мы остаемся с моей жертвой один на один. Как собственно я и планировал. Отодвигаю свое кресло и жестом приглашаю Калерию занять его, чтобы она включила компьютер. Понимаю, что более идиотской причины придумать не смог, но решаю, что и так сойдет. Калерия с виновато-опущенными плечами проходит на мое рабочее место и начинает загружать все программы, которые могут понадобиться для работы. Любуюсь, как ее маленькие пальчики скользят по клавиатуре, и она быстро набирает все пароли. Что же, я впечатлен! Для первого дня она действительно много запомнила.

Встаю за спиной Калерии, зажав в руках чашку с кофе, чтобы не коснуться ее. Однако все мои благие намерения летят в ад, когда вижу, как одинокая прядь выбилась из ее прически и маленьким завитком скользнула по шее. У меня даже дыхание перехватило. Совершенно не соображая, что делаю, тяну руку к локону, легко касаясь костяшками ее кожи. Калерия как ужаленная вскакивает с кресла и, развернувшись ко мне лицом, возмущенно открывает рот, чтобы отчитать меня. Ее слова так и остаются невысказанными, потому что я надвигаюсь на нее как несокрушимая сила, загоняя в угол. Девушка пятится, пока не упирается в стену. Попалась!

- Что вам нужно, Антон Петрович? - тихо шепчет она, сильно нервничая.

Вместо ответа провожу костяшками по овалу ее лица, легко касаясь тонкой, почти прозрачной кожи, опускаюсь ниже и подцепляю пальцем шарфик на ее шее.

- Зачем ты прячешь такую красоту за этой штукой? - спрашиваю тихо, чтобы не напугать ее еще больше.

- Затем, что какой-то мерзавец, воспользовавшись моим невменяемым состоянием, оставил на ней засос, — пыхтит она, пытаясь казаться храброй.

Резко хватаю за шарф и срываю его. На ее шее действительно осталась маленькая отметина от моих зубов. Я уже об этом успел забыть. Черт, нужно быть с ней осторожнее, у Калерии очень чувствительная кожа. Медленно наклоняюсь и целую прямо в синячок. У девушки перехватывает дыхание, но вместо сопротивления она поднимает голову, смотря своими синими глазами мне словно в душу. Тону в этом омуте. Вокруг перестают существовать все предметы и звуки. Только эта потрясающая малышка. Тяну руку к ее волосам и по одной начинаю вытаскивать ненавистные заколки. Безжалостно сжимаю их в кулаке и ломаю. Когда вытаскиваю последнюю, волосы тяжелой лавиной скользят по тонкой спине, укрывая словно покрывалом. Член в штанах стоит колом и готов ринуться в бой. Мне физически больно от того, что я не могу разложить это чудесное создание прямо здесь, на столе, и заняться с ней охренительным сексом. Нельзя! «С ней так нельзя», - шепчет совесть, но первобытный человек во мне уже не прислушивается к доводам разума. Желаю воскресить те ощущения, которые она дарила мне несколько дней назад. Я заслужил, черт возьми! Одной рукой снимаю очки с ее носа, другой зарываюсь в волосы и тянусь к ее губам. Все! Плевать, что мы на работе! Плевать, что за дверью секретарша! Калерия должна стать моей! Прямо сейчас!

На столе раздается противный звук селектора, и Нина Ивановна холодным как арктические льды голосом отчеканивает:

- Через пять минут у вас совещание с архитекторами.

Фак! Кажется, Яров, ты потерял последний разум! Смотрю на Калерию и понимаю, что она сама в таком же состоянии, что и я. Глаза поволокло дымкой, ноздри раздуваются от неровного дыхания, чувственные губы приоткрыты.

- О, Господи, дай мне сил! - шепчу чуть не плача и отпускаю ее.

Калерия приходит в себя и начинает быстро моргать глазами. Добро пожаловать на планету Земля, малышка! Она поднимает возмущенный взгляд и начинает метать в меня молнии.

- Не смотри на меня так, — сиплю, еле ворочая языком. — Я знаю, что это взаимно.

Калерия упрямо поджимает губы, но ничего не говорит. Она отрывается от стены, расправляет плечи и поворачивает к выходу из кабинета. Подумать только, пообщалась с Ниной Ивановной всего один день, а уже ведет себя как престарелая комендантша. Девушка уже берется за ручку двери, когда решаю еще немного ее побесить.

- Калерия, хочу чтобы ты присутствовала на совещании с архитекторами и фиксировала все изменения, корректировки и отступления от проекта.

Она замирает, делает глубокий вдох, затем выдох и выходит из кабинета громко хлопнув дверью. Видимо, это означает «Да».

Через десять минут все архитекторы, работающие над текущими проектами, собираются в моем кабинете. Это взрослые мужики, привыкшие работать в авральном режиме, в сжатые сроки предоставляя качественно-надежный материал. Именно потому что им приходится, в основном, работать в мужской среде, они не особо тщательно следят за своими выражениями. Все это я не учел, когда велел Калерии присутствовать на совещании. Лишь когда эта хрупкая малышка вошла в кабинет со своим блокнотом и все девять человек во главе со мной уставились на нее, я понял, что совершил промах. Теперь ее волосы не были убраны в строгий пучок, а очень даже женственно, манко были перекинуты через одно плечо. Несмотря на огромные очки, теперь она выглядела не как строгая училка, а как чертовски сексуальная секретарша или в моем случае личный ассистент.

Когда я услышал непристойный свист и вольные эпитеты, произнесенные якобы тихо, под нос, во мне проснулся ревнивец. Обведя всех грозным взглядом, я рявкнул:

- Лера, вы можете пройти на мое место, а я пересяду за общий стол, чтобы всем было меня как следует видно.

Девушка вздрогнула, но послушно сделала то, что я велел. Давно начал замечать, что она теряется, когда при ней кто-то грубит или ведет себя агрессивно. Она впадает в ступор, совершенно не умея себя защитить. Над этим тоже стоит подумать.

Коллектив знает, что я не люблю повторять дважды. Поэтому, когда пересаживаюсь со своего места за общий стол, все восемь голов послушно поворачиваются в мою сторону. Ну, или почти восемь. Самый молодой из восьмерки архитекторов - Вячеслав Смородинов, безусловно, талантливый парень, но он только еще набирал очки в компании. Возможно, в силу своего возраста или неопытности, но парень решил пренебречь предупреждением прозвучавшим в моем голосе и с открытым ртом уставился на мою девочку. Этого стерпеть я не мог.

- Смородинов, что-то не так с моим ассистентом, раз ты уставился на нее с открытым ртом? — тихо цежу слова, прожигая своим взглядом в нем дыру.

Парень несколько раз недоуменно моргает, но, видимо, еще не до конца осознав весь масштаб своего промаха, отвечает:

- Волосы очень красиво лежат.

Он начинает неуклюже показывать на себе положение волос Калерии, отчего я зверею еще сильнее. Остальные сотрудники, очевидно, понимают, что парень вступил на опасную территорию, и начинают тихонько посылать ему сигналы бедствия. Калерия сидит вся красная и нервно сжимает шариковую ручку в руках, явно мечтая меня ею прикончить.

Приподнимаюсь на стуле, упираюсь руками в столешницу и выговариваю каждое слово отдельно, добивая свою жертву взглядом:

- Что-то еще? Или мы можем начать наше совещание?

В кабинете гробовая тишина. Все уставились в свои проекты, боясь сделать лишнее движение. Калерия вся сжалась, того и гляди, сейчас расплачется. Парень побледнел, видимо, все же до него начало доходить, что он ляпнул лишнего, и дрожащим голосом, он наконец, изрекает:

- Нет. Больше ничего.

- Прекрасно, — сажусь в кресло, выдыхаю и добавляю, — кто начнет?

Совещание длится около часа, но за это время никто не посмел повернуть голову в сторону Калерии. Вот и чудненько. Именно так пещерные люди устанавливали границы и помечали свою территорию.

Когда все изменения обсуждены и внесены, мужчины дружно поднимаются со своих мест и, пожав мне руку, выходят из кабинета. Никто не смотрит на Калерию, лишь тихонько кивают в ее сторону и говорят «всего доброго».

Мы остаемся один на один, и я уже знаю, что меня ждет расплата за неподобающее поведение. Через пару секунд малышка вскакивает с кресла и как фурия набрасывается на меня с обвинениями.

- Как ты посмел вести себя как неандерталец? - кричит она. — Да эти люди больше не заговорят со мной никогда, и все из-за тебя.

- Именно этого я и добивался, — бурчу, упрямо не желая признавать, что не прав.

Ее глаза горят как два сапфира, наполненные непролитыми слезами.

- Знаешь, когда мне Анатолий Федорович предложил стажировку в этой компании, я была очень счастлива. Но теперь мечтаю лишь о том, чтобы больше никогда тебя не видеть, — кричит она во все легкие.

- Черта с два, милая, — ору в ответ, взбешенный ее словами. — Каждый человек в этой компании будет знать, что ты принадлежишь мне, и не будет пускать слюни в твою сторону.

- Ничего я тебе не принадлежу и никогда не принадлежала. Ты больной маньяк. Оставь меня в покое! — кричит Лера и топает ногой.

- Это мы еще посмотрим.

Видимо, я сказал это настолько зловеще, что она тут же бросилась к дверям. Когда я схватил ее уже у выхода, Калерия резко развернулась и со всей силы ударила мне ладошкой по лицу. У малышки оказался на удивление тяжелый удар, и у меня начало звенеть в ухе. Прижав к себе ее сопротивляющееся тело, получаю ногой по коленке и лишь чудом не пропускаю удар в пах. За дверью слышится шум, стук и голос секретарши.

- Я занят! Не беспокоить! — рявкаю на дверь, обхватываю Калерию обеими руками поперек тела так, чтобы она не могла сопротивляться и несу к своему столу.

Она, блин, напросилась. Шмякаю ее задницей на стол, задираю юбку на бедра и встаю между ног, прижимая к себе. О да! Давно я мечтал здесь оказаться. Калерия возмущенно кричит, но я зарываюсь рукой в ее волосы и поднимаю голову к себе. Когда я прижимаюсь к ее губам, она выпускает зубы.

- Лера, мне больно, — шиплю предупреждающе, сжимая ее волосы в кулак, болезненно натягивая кожу на голове.

- Мне тоже, — всхлипывает она, и две слезинки стекают из ее глаз.

Пелена гнева начинает отступать, и до меня доходит, что я действительно веду себя как маньяк. Отпускаю волосы и, взяв ее лицо в ладони, большими пальцами вытираю слезы. Смотрю в эти необыкновенные синие глаза и понимаю, что и сам попал. Что нет пути назад. Не успокоюсь, пока она не будет принадлежать мне одному.

- Ты права, я больной, — шепчу скорей себе, нежели ей. — Только заболел я тобой, Лера.

Это признание вырывается само, но я не жалею. Ждать и догонять - это не про меня. Для меня не существует слова «нет». Не в этом случае, когда я точно знаю, что она хочет меня так же, как и я ее. Не вижу смысла ждать, когда все и так очевидно. Калерия моя, это лишь вопрос времени! Время, которое я не готов упускать.

Когда я снова наклоняю голову, чтобы прижаться к ее губам, она не сопротивляется, а встречает меня на полпути. Стон радости слетает с моих губ, и я целую ее уже по-настоящему. Языком открываю пухлые губы, исследую ее манящие глубины. Она несмело отвечает и касается своим языком моего. Пар валит из ушей. Она везде такая маленькая, такая идеально подходящая мне. Просовываю руки под юбку, сжимаю ее попку и, приподняв от стола, прижимаюсь пахом к ее промежности. Девушка стонет, и у меня совсем сносит крышу. Начинаю стаскивать с ее трусики, но вдруг встречаю сопротивление. Маленькие пальчики ложатся на мои ладони и выпускают ногти, пытаясь удержать белье на месте. Начинаю злиться и, убрав руки с восхитительного зада, сжимаю грудь и быстро расстегиваю блузку. Калерия пытается запахнуть блузку на груди, мешая моему доступу к плоти.

- Лера, не надо, — из последних сил хриплю, пытаясь оторвать ее пальцы от ткани.

- Антон, — целую ее шею, наклоняясь к груди. — Антон, — этот жалобный всхлип звучит в моих ушах, и я трясу головой, чтобы прогнать его.

Распахиваю блузку и не отрываясь смотрю на грудь в кружевном бюстгальтере. Помню, насколько она идеальна, и руки сами тянутся к ткани, чтобы убедиться в этом еще раз. Калерия больше не предпринимает попыток остановить меня, но и не отвечает на ласку. Отрываю ошалевший от желания взгляд от груди, чтобы снова поцеловать ее, и вижу на лице девушки панику. Несколько раз встряхиваю головой и понимаю, что ничего не понимаю. Вдохнув и выдохнув несколько раз, из последних сил пытаюсь сфокусировать взгляд на ее лице.

Калерия грустно улыбается, кладет ладошку мне на щеку и жалобно шепчет:

- Не так.

«Что? О чем она? Господи, верни мне способность мыслить!», - молю про себя. А она снова шепчет:

- Не здесь и не так.

Уф! На меня словно ушат холодной воды выливают. Только сейчас до меня начинает доходить, что я чуть не превратил первое занятие сексом для девушки в перепихон на рабочем столе. Отшатываюсь от нее и сиплю:

- Точно!

Но когда отодвигаюсь, Калерия сидит на столе, восхитительно растрепанной, с задранной юбкой и соблазнительно раздвинутыми ногами. О черт! Тыкаю в нее пальцем и жалобно шепчу:

- Малышка, ты бы прикрылась.

Она вскакивает со стола как ужаленная и начинает судорожно приводить себя в порядок. С тоской наблюдаю, как она застегивает блузку, одергивает юбку, лишая меня возможности лицезреть ее красивые ножки, поправляет волосы. Калерия не смотрит на меня, и это начинает беспокоить. Когда она заканчивает поправлять одежду, то встает словно провинившаяся школьница, низко опустив голову. Напоминаю себе, что ей всего двадцать три и она неопытная девственница, которую чуть не соблазнил начальник прямо в своем кабинете. Со стороны звучит пошло, но мне наплевать. Мы взрослые, свободные люди и ничего дурного не делаем. Решаю, что должен объяснить это девушке и подхожу к ней.

Калерия стоит не шевелясь и, когда я подхожу к ней, вздрагивает.

- Посмотри на меня, — тихо, но твердо требую я.

Она тяжело вздыхает, но слушается и поднимает на меня виноватые глаза.

- Мы ничего дурного не сделали.

- Угу.

- Мы взрослые люди, которых очень сильно влечет друг к другу.

- Точно.

Меня смешат ее емкие ответы и я продолжаю:

- И мы обязательно продолжим.

Калерия смотрит на меня своими пронзительными глазами, словно ведет сама с собой незримый бой. Она долго всматривается в мое лицо, читая там железную, непоколебимую решимость. Еще мгновение, она тяжело вздыхает и капитулирует. Девушка легко покачивается на каблуках и упирается макушкой мне в грудь. Я ликую! Наконец-то, она перестала отвергать очевидные вещи и готова вступить в новый этап своей жизни. Наклоняюсь вперед и целую ее в темечко. Калерия все еще пахнет клубничным десертом вперемешку с детской смесью, и я с удовольствием вдыхаю этот запах.