Глава 14

Я сделал несколько глотков из фляги и сразу пожалел об этом. Вода была тёплая, с неприятным привкусом металла, но организм потребовал ещё. Пришлось заставить себя закрыть крышку. До поймы оставалось далеко, и неизвестно, когда Самуэл найдёт следующий ручей.

— Сергей, — позвал Али.

Я оглянулся. Он шёл, слегка наклонившись вперёд, придерживая рацию рукой.

— Что?

— Может батареи выбросить? Хотя бы одну запасную.

— Нет.

— Они по килограмму каждая весят.

— Нет. Если придётся снова выходить на связь, без них можем остаться глухими. Давай их мне, я понесу. Чего-то сразу не подумал, что ты сильно перегружен.

Али не спорил, и батареи мне тоже не отдал, он только поправил лямку и пошёл дальше. И он и я понимали, что любая, даже короткая остановка для перераспределения груза нас задержит и уменьшит шансы на выживание. Али пер на себе рацию, запасные батареи, БК, флягу с водой, оружие, не говоря уже о всякой мелочевке, которая по отдельности почти ничего не весила, но вместе сильно добавляла к общему весу. Гораздо больше чем мы с Богданом. Но при этом он всегда казался выносливее и никогда не жаловался, и если сейчас он предложил бросить батареи, то он был действительно на пределе. Два лишних килограмма сейчас казались огромным весом, но выбросить связь в тылу противника означало добровольно отказаться от последнего шанса вызвать помощь или передать данные, если обстоятельства изменятся.

Через полчаса мы вышли к полосе настолько плотного кустарника, что пройти сквозь него прямо было невозможно. Переплетённые ветви образовывали сплошную стену, местами выше человеческого роста. Самуэл пошёл вдоль неё, ища проход, но через несколько минут остановился и достал нож.

— Рубить нельзя, — сказал Богдан.

Проводник понял по тону, покачал головой и показал на узкую щель у самой земли. Через неё, судя по примятой траве, проходили звери. Пришлось снимать рюкзаки и проталкивать их вперёд. Мы ползли на животе, цепляясь одеждой за колючки, стараясь не ломать ветки и не оставлять заметных следов.

В одном месте я застрял разгрузкой, рванулся, услышал треск ткани и почувствовал, как шип распорол кожу на боку. Боль пришла не сразу. Сначала только горячая полоса, потом по телу потёк пот, смешиваясь с кровью.

— Цел? — спросил Богдан.

— Цел. Дальше ползи.

Выбравшись на другую сторону, мы не остановились даже для того, чтобы проверить рану. Я только провёл ладонью под рубашкой, убедился, что кровь не льётся слишком сильно, и снова надел рюкзак.

Буш становился всё гуще. Теперь мы почти не видели неба, только редкие светлые пятна между кронами. Это защищало от вертолёта, но одновременно лишало возможности следить за преследованием. Птиц отсюда уже не было видно, звуки далеко не проходили, и мы не знали, насколько близко находятся трекеры.

Самуэл несколько раз останавливался на несколько секунд и прислушивался, прижав ладонь к уху. Ничего подозрительного он, похоже, не слышал, но спокойнее от этого не становилось.

Мы шли ещё около часа. Темп постепенно падал сам собой, несмотря на все попытки его сохранить. Сначала перестали почти бежать и перешли на быстрый шаг, потом шаг стал неровным, с короткими рывками на ровных участках и тяжёлыми подъёмами через овраги.

Я заметил, что Али начал прихрамывать.

— Нога?

— Натёр. Ерунда.

— Покажи.

— Некогда.

Он был прав. Останавливаться ради мозоли сейчас было нельзя, если только кожа не слезла до мяса. Али изменил постановку ступни и продолжил идти, хотя по его лицу было видно, чего ему это стоит.

Богдан тоже держался на одном упрямстве. Он несколько раз отставал, устраивая на ходу ложные следы, сворачивал в сторону, проходил десяток метров по мягкой земле, потом возвращался по камням. На одном из таких участков он оставил ещё одну гранату с растяжкой, не сообщив подробностей, только коротко бросил:

— Если пойдут точно за нами, найдут.

— Сколько осталось?

— Две мины, три гранаты, направленная и тротил.

— Пока больше ничего не ставь. Может пригодиться ближе к пойме.

Он кивнул, тяжело выдохнул и занял место в строю.

К середине дня жара стала почти осязаемой. Она давила сверху и снизу, от нагретой земли поднимался горячий воздух, пот заливал глаза, а форма прилипла к телу. Комары исчезли, зато появились мелкие мухи, которые лезли в лицо, садились на губы и забивались под воротник.

Самуэл наконец вывел нас к небольшой яме, на дне которой сохранилась мутная вода. Это был не ручей, а длинная лужа, оставшаяся после дождей, с зелёной плёнкой по краям и следами животных на берегу.

Проводник опустился возле неё и показал, что воду можно пить после обеззараживания.

— Пять минут, — сказал я. — Набираем воду, обрабатываем ноги и сразу дальше.

Мы упали на землю, даже не выбирая место посуше. Али снял ботинок, и я увидел, что носок пропитан кровью. На пятке кожа сошла большим лоскутом.

— Ерунда, говоришь?

— А что я должен был сказать? Что мне больно и я больше не могу?

Он достал индивидуальный пакет, но пальцы у него дрожали настолько, что он не мог разорвать упаковку. Богдан молча забрал пакет, обработал рану и туго заклеил пятку несколькими слоями пластыря.

Я тем временем набрал воду во фляги, бросил таблетки и заставил себя не пить сразу. Забрав у Али рюкзак, я предложил запасные батареи к себе, смотря на них почти с ненавистью. Теперь лишние два килограмма придётся нести мне. Самуэл намочил лицо, затем лёг на живот и приложил ухо к земле. Несколько секунд он слушал, потом поднялся и посмотрел назад.

— Что-то слышишь? — спросил я.

Он покачал головой. Это ничего не доказывало. Преследователи могли отстать, могли идти параллельно или ждать, пока нас снова обнаружит вертолёт.

Пять минут закончились слишком быстро.

— Подъём. — Ненавидя сам себе через силу выдохнул я.

Богдан посмотрел на меня с таким выражением, будто хотел послать куда подальше, но вместо этого просто поднялся. Али натянул ботинок поверх перевязанной пятки, болезненно скривился и тоже встал.

— Темп тот же, — сказал я. — До вечера должны выйти к следующему ручью.

— Тот же это какой? — хрипло спросил Богдан. — Быстро ползущая смерть?

— Примерно такой.

Он усмехнулся, но смех получился безрадостным. Мы снова вошли в буш. Теперь каждый шаг приходилось буквально вырывать у собственного тела. Мышцы сводило, плечи горели под лямками рюкзака, ладони были исцарапаны, а во рту стоял вкус пыли и крови от растрескавшихся губ. Я уже не чувствовал боли, всё тело превратилось в один большой источник тупой усталости. Однако пересилив себя, я снова двинулся вперед на пределе своих возможностей.

Самуэл шёл впереди и выбирал самые трудные участки, потому что именно там было меньше шансов встретить людей и оставить читаемый след. Мы карабкались по осыпям, пробирались через заросли, проходили по стволам поваленных деревьев, стараясь не касаться земли, а потом спускались в овраги, где приходилось по колено проваливаться в сухую листву.

Один раз Али упал и несколько секунд лежал, не пытаясь подняться. Я вернулся, схватил его за разгрузку.

— Вставай.

— Сейчас.

— Не сейчас, а сразу.

Он поднял голову. Лицо у него было серым под слоем пыли и грима.

— Серый, я минуту полежу и догоню вас.

— Если полежишь минуту, потом уже не встанешь.

Я потянул его вверх. Богдан подхватил с другой стороны, и вместе мы поставили Али на ноги.

— Рацию давай, — сказал Богдан.

— Сам понесу.

— Не геройствуй.

Он снял с Али металлическую коробку с антенной и закинул себе на плечи. Я хотел возразить, но посмотрел на Богдана и промолчал. Он сам едва держался, однако спорить сейчас означало только терять время. Мы двинулись дальше, уже почти не разговаривая. Слова требовали сил, которых не осталось. Все команды передавались жестами, касанием плеча или коротким движением руки.

Примерно через час сзади донёсся ещё один взрыв. На этот раз звук был очень далёким, едва различимым даже в тишине буша. Богдан остановился и посмотрел назад.

— Моя растяжка сработала.

— Значит, идут суки, не отстали.

— И расстояние всё равно сокращают.

Я тоже это понял. Если они добрались до ловушки, которую Богдан поставил перед нашим входом в плотный буш, значит, несмотря на задержки и осторожность, преследование продолжалось. Возможно, их сменяли, подвозили машины или направили ещё одну группу наперерез.

— Не останавливаться, — сказал я. — К вечеру надо выйти из этого района.

Самуэл указал вперёд и произнёс несколько слов, из которых я понял только одно:

— Река.

— Далеко?

Он показал сначала три пальца, затем сжал кулак и снова раскрыл ладонь. То ли три часа, то ли пять километров. Уточнять не было смысла. В любом случае двигаться надо было туда.

Последние километры до реки превратились в бесконечную борьбу. Время растянулось, окружающий мир сузился до спины Самуэла, веток перед лицом и земли под ногами. Я перестал смотреть на часы и считать расстояние. Главное было сделать следующий шаг, затем ещё один, потом ещё.

Солнце уже начало клониться к западу, когда впереди появился более светлый участок, а затем послышался шум воды. Мы вышли к реке почти одновременно и остановились на берегу.

Она оказалась широкой, метров тридцать, с медленным течением и мутной коричневой водой. Противоположный берег был покрыт таким же плотным бушем, но между нами и ним лежала открытая полоса, которую нужно было пересечь.

Самуэл долго смотрел на воду, потом покачал головой и указал вниз по течению.

— Крокодилы? — спросил Али.

Проводник кивнул. Богдан тяжело опустился на землю.

— Я знал, что без них не обойдётся.

Я посмотрел назад, туда, где в нескольких километрах за нами продолжали идти следопыты, затем на реку. Оставаться на этом берегу было нельзя. Перейти прямо означало рискнуть стать добычей крокодилов. Искать безопасный брод — потерять время, которого у нас почти не осталось.

Самуэл снова показал вниз по течению и поднял один палец.

— Один километр? — спросил я.

Он кивнул, затем изобразил руками узкое место. Там был брод.

— Идём, — сказал я. — До брода без остановок.

Богдан поднялся, опираясь на автомат. Али несколько раз переступил с ноги на ногу, привыкая к боли в пятке. Я поправил лямки рюкзака и почувствовал, как они снова впиваются в разбитые плечи. Сил не осталось ни у кого. Но темп мы всё равно не снизили.

Из-за чего это всё случилось? Да из-за того, что мы вымоталось до полного отупения. Просто выдохлись и утратили бдительность. Мы перли вперед как роботы на автопилоте, вот и встряли по полной программе…

Самуэл внезапно замер, я по инерции сделал ещё один шаг и только в последний момент остановился, едва не налетев на него. Проводник даже не успел поднять руку, предупреждая об опасности.

Кусты неожиданно закончились, перед нами открылась небольшая поляна. Совсем крохотная по ширине, но длинная, как будто специально подготовленная. Не бывает в буше таких полян, в виде правильного прямоугольника.

Прямо перед нами под маскировочной сетью стоял лёгкомоторный самолёт, рядом — два джипа с установленными крупнокалиберными пулемётами. Возле капота одного из них плотной группой собрались вооруженные люди. Шесть офицеров УНИТА и трое европейцев в гражданской одежде стояли буквально плечом к плечу, наклонившись над чем-то, лежавшим на капоте машины. Только двое водителей оставались возле своих джипов, хотя и не сидели за рулём. Одиннадцать человек…

Для них наше появление оказалось таким же неожиданным, как и для нас. Все одиннадцать синхронно развернули головы в нашем направлении. Никто не ожидал увидеть здесь противника. Несколько бесконечно длинных мгновений мы просто смотрели друг на друга, потом один из европейцев резко выпрямился. Он оказался быстрее всех, автомат буквально взлетел к его плечу.

Но годы подготовки оказались быстрее человеческой мысли. Я ещё не успел осознать происходящее, а тело уже действовало само. Приклад врезался в плечо, мушка нашла середину плотной группы, палец привычно выбрал свободный ход спускового крючка. То же самое одновременно сделали Али и Богдан. Три автомата ударили почти одновременно. Короткие очереди буквально прошили людей, стоявших у капота.

Двое офицеров УНИТА рухнули сразу, ещё один согнулся пополам и упал на колени, но двое из европейцев среагировали почти мгновенно. Один уже стрелял, падая за двигатель джипа. Второй нырнул в сторону самолёта, перекатился за колесо и открыл настолько точный огонь, что первые же пули ударили в ствол дерева возле моей головы. Они двигались как люди, привыкшие воевать.

Водители джипов только сейчас попытались добраться до пулемётов. Не успели. Али срезал одного длинной очередью ещё на бегу, второго почти одновременно достал Богдан. Оба так и остались лежать возле машин, не успев даже коснуться рукояток пулемётов.

Оставшиеся офицеры УНИТА попытались оказать сопротивление, но времени им уже никто не дал. Мы продолжали стрелять на ходу, постоянно меняя положение. Всё происходило автоматически, без участия головы и мозга. Выстрел. Перекат в сторону. Ещё очередь. Перекат. Никто никому ничего не командовал, на это не было времени. Впрочем, командовать и не требовалось, этому нас хорошо учили, каждый знал своё место и действия остальных.

Самыми опасными оказались европейцы. Тот из них, что укрылся за двигателем джипа, методично стрелял короткими очередями перенося огонь с одного из нас на другого и не позволяя поднять голову. Второй делал тоже самое за колесом самолета, а вот третий, под их прикрытием уже почти добрался до кабины пилота, явно собираясь попытаться взлететь.

Пока мы лупили друг по другу практически в упор, Самуэл, уходя с линии огня рванул вправо, обходя поляну. Европеец заметил движение боковым зрением и отвлекся от нас всего на секунду. Короткая очередь, и проводника словно ударило невидимой кувалдой. Он развернулся вокруг своей оси и тяжело упал лицом в траву.

Я поймал стрелка в прицел, но выстрелить не успел. Что-то с силой ударило меня в левое плечо. Такое ощущение, будто кто-то врезал ломом. Меня отбросило назад, автомат едва не вылетел из рук. Я упал на бок, перекатился и снова открыл огонь. Левая рука сразу ослабла, под рукавом быстро растекалось тепло, пуля прошла навылет. Боль ещё не пришла, адреналин пока не позволял её почувствовать. Стиснув зубы, я прошелся длинной очередью по кабине пилота, прервав попытки прорвавшегося туда противника завести самолет.

Справа коротко вскрикнул Богдан. Он попытался поменять позицию рывком, но не успел. Я успел увидеть, как его правая нога подломилась ниже колена. Он рухнул, но не выпустил автомат. Перекатившись за толстый корень, Богдан продолжал стрелять так спокойно, словно лежал на стрельбище.

Именно он снял второго европейца, что лежал за колесом самолета. Тот высунулся буквально на долю секунды, меняя магазин. Одна короткая очередь. Европеец опрокинулся назад и больше не поднялся.

Последний противник оказался самым опытным. Он почти минуту держал нас огнём один. Менял позиции, стрелял короткими очередями, не тратил ни одного лишнего патрона. Если бы рядом с ним находились ещё два-три таких бойца, этот бой вполне мог закончиться иначе. Но он остался один, а против него были трое, пусть раненых и уставших до предела, но опытных советских спецназовцев, у которых подобные действия были вбиты в мышцы тысячами часов тренировок и десятками реальных боёв.

Мы начали расходиться веером, рассеивая его внимание. Он успел перевести огонь на Али. Этой секунды мне хватило. Я поднялся на колено и дал короткую очередь. Европеец дёрнулся и медленно осел возле переднего колеса джипа. После этого на поляне стало тихо. Весь бой занял меньше минуты. Лишь тяжёлое дыхание, звон в ушах и треск пробитого двигателя самолёта напоминали, что ещё несколько секунд назад здесь кипела ожесточённая перестрелка.