Глава 13

Первые километры мы прошли почти бегом, насколько вообще можно было бежать по каменистому склону с оружием, рацией и рюкзаками с БК. Самуэл больше не выбирал самый удобный путь, теперь он искал только тот, на котором мы оставим как можно меньше следов. Он вёл нас по голым камням, перескакивал через узкие промоины, спускался в сухие русла и сразу выводил обратно, не позволяя долго двигаться по мягкому песку.

Солнце быстро поднималось, и вместе с ним возвращалась жара. После бессонной ночи и целого дня, проведённого неподвижно в укрытии, тело требовало остановиться, воды и, хотя бы нескольких минут покоя, однако останавливаться было нельзя. Мы пили на ходу, по два-три глотка, не больше, и сразу убирали фляги.

Позади время от времени ещё доносились выстрелы гаубиц, но постепенно они стихли. Я несколько раз оглядывался, ожидая увидеть над деревьями вертолёт, однако небо пока оставалось чистым. Это немного успокаивало, хотя я прекрасно понимал, что отсутствие вертолётов ещё ничего не значит. Охрана фермы могла сначала попытаться разобраться своими силами, не поднимая лишнего шума и не сообщая начальству, что чужая группа всю ночь бродила возле важного объекта.

Через час Самуэл вывел нас к узкому ручью. Воды в нём было всего по щиколотку, зато дно состояло из камней и плотной глины. Мы вошли в русло и двинулись вверх по течению. Идти стало тяжелее, ботинки скользили, несколько раз Али едва не упал, но зато следы быстро размывало водой.

— Сколько по нему идти будем? — спросил Богдан, стараясь не повышать голос.

— Пока Самуэл не найдёт место, где можно выйти на камни, — ответил я. — Чем дальше, тем лучше.

Проводник, услышав своё имя, оглянулся и показал вперёд. По его жесту я понял, что русло скоро уходит в сторону от нашего маршрута, но пока он не собирался его покидать.

Мы прошли по воде ещё километра полтора. Потом Самуэл остановился возле участка, где ручей пересекал широкую каменную россыпь. Здесь можно было выйти сразу в нескольких направлениях, не оставив на берегу чёткого отпечатка. Проводник выбрал северный склон, и мы поднялись по нему, наступая только на плоские камни.

На вершине пришлось остановиться, чтобы определиться с направлением. Я уткнулся в карту, определяя маршрут, а Самуэл долго смотрел вперёд, затем перевел взгляд на солнце, потом повернулся ко мне и жестом ткнул в землю. Коммуникация с проводником всё больше и больше доставляла нам проблем, толком объяснить чего он хочет и чего мы хотим от него, у нас не получалось. Самуэль уже привычным движением начал чертить на земле пальцем предлагаемый им маршрут. До поймы, где нас ждал Быков, оставалось не меньше двадцати километров, а прямой путь проходил через участки редколесья, где следы читались хорошо. Самуэль предлагал сделать обход через каменистые холмы, что добавляло ещё несколько часов хода, зато давал шанс оторваться.

— Идём через холмы, — решил я. — Пусть дольше, зато почти без открытых участков.

Никто не возражал. Мы снова двинулись вперёд. Темп старались держать максимальный, но пересеченная местность быстро съедала силы. Каменные россыпи сменялись густыми кустами, кусты — сухими оврагами, а те снова выводили на склоны, где приходилось цепляться руками за корни и выступы. К концу третьего часа ноги уже налились тяжестью, дыхание стало рваным, и даже Самуэл, который почти не нес тяжёлого груза, начал двигаться медленнее.

Внезапно он остановился. Поднял голову, прислушался, потом посмотрел назад, туда, откуда мы пришли. Я тоже обернулся. Позади ничего не было видно. Только низкие холмы, полосы кустарника и дрожащий над землёй горячий воздух.

— Что? — я вопросительно дернул головой.

Самуэл не ответил. Он поднялся на несколько метров выше по склону, прикрыл глаза ладонью и долго всматривался вдаль. Потом показал рукой на юго-запад. Сначала я ничего не заметил. Затем над далёкой полосой буша внезапно поднялась стая небольших птиц. Они вылетели из крон, сделали широкий круг и снова опустились. Через минуту, немного левее, поднялась ещё одна стая. Самуэл провёл пальцами по земле, затем показал два пальца, потом ещё несколько.

— Люди? — уточнил я.

Он кивнул.

Богдан поднялся рядом и посмотрел в указанную сторону.

— Может, зверь?

Самуэл отрицательно покачал головой. Затем показал рукой, как кто-то идёт цепочкой, время от времени останавливаясь. Птицы снова взлетели, теперь уже ближе. Расстояние было большим, несколько километров, но направление не оставляло сомнений. Кто-то двигался почти точно по нашему маршруту.

Я достал бинокль. Рассмотреть людей через жаркое марево не удалось, зато движение птиц было видно хорошо. Сначала они поднимались над одним участком, затем через несколько минут вспархивали дальше, словно невидимая линия медленно ползла через буш.

— Нашли, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Богдан.

— Похоже на то.

— Быстро идут.

— Значит, не обычная пехота.

Самуэл опустился на корточки и снова показал на землю, затем провёл пальцем по нашему пути. Он говорил тихо, подбирая слова:

— Хорошие следопыты. Видят всё.

Южноафриканцы наверняка привлекли местных трекеров или своих специалистов, обученных работе в буше. Возможно это даже был отряд «Буффало», который как раз и занимался у юаровцев отловом ДРГ и контрпартизанской борьбой. Обычный солдат давно потерял бы след после ручья и каменной россыпи, но эти продолжали идти.

— Сколько их? — спросил Али.

Самуэл пожал плечами и развёл руки.

— Много. Десять. Больше.

Я снова посмотрел назад. Птицы поднялись ещё раз, теперь немного правее. Преследователи не просто шли за нами, а проверяли стороны, стараясь понять, не разделилась ли группа. Значит, работали опытные люди. Просто прибавить шаг уже не получалось. Они двигались налегке или хотя бы не несли рацию, запасные батареи и всё то, что тащили мы. Через несколько часов они начнут сокращать дистанцию, особенно если мы продолжим идти по прямой.

— Богдан, сколько у нас мин осталось? — спросил я.

Он сразу понял, зачем интересуюсь.

— Четыре противопехотные, одна направленная, гранаты, килограмм тротила и несколько запалов. Растяжек можно сделать сколько нужно, пока проволока есть.

— Начинаешь ставить ловушки на следе.

Богдан посмотрел назад.

— Прямо здесь?

— Сам решай. Главное, чтобы они наверняка нарвались. В тех местах ставь, где следопыт будет смотреть под ноги на тропу, и не заметит проволоку. Главное задержать и заставить их бояться каждого шага. Если подорвутся, тем лучше, но важнее сбить темп.

Али нахмурился.

— После первой мины они поймут, что мы знаем о преследовании.

— Они и так скоро поймут. Зато после взрыва будут проверять каждый куст, каждую ветку и каждый камень. Их скорость упадёт в несколько раз.

Я повернулся к Самуэлу и объяснил жестами, что Богдан будет оставлять за нами ловушки. Проводник понял, но сразу указал на землю впереди и покачал головой.

— Здесь плохо. Камни. Видно.

— Где лучше?

Он показал дальше, туда, где склон спускался к полосе густого кустарника.

— Тропа. Узкая. Люди пойдут.

Так и сделали. Самуэл повёл нас вниз. Первая ловушка появилась примерно через двадцать минут. Тропа сужалась между колючим кустом и большим камнем. Обойти этот участок можно было только справа, по мягкому песку, где сразу оставались следы, поэтому любой следопыт почти наверняка выбрал бы наш проход. Богдан пропустил нас вперёд, затем остался один. Мы ждали его за поворотом. Вернулся он через пять минут, вытирая ладони о штаны.

— Готово.

— Что поставил?

— Гранату. Растяжку увёл в сторону, за ветку закрепил. Им её в любом случае отодвинуть приодеться. Если заметят, потратят время на обезвреживание.

— Следов не оставил?

— Старался как мог.

Мы пошли дальше. Через полкилометра Богдан устроил ещё одну ловушку, на этот раз не на самой тропе, а возле свежего следа ботинка, который невозможно было скрыть. Любой опытный трекер обязательно остановился бы там, чтобы рассмотреть отпечаток, и именно в этом месте его должна была встретить мина.

— Не слишком очевидно? — спросил Али.

— Нормально — Отмахнулся Богдан — Не учи сынок папу детей делать.

Я не стал вмешиваться. В таких делах Богдан разбирался лучше нас всех. В Афгане он не раз ставил мины на тропах, по которым духи шли за группой, и прекрасно знал, что хорошая ловушка должна выглядеть не как ловушка, а как случайная возможность прочитать след.

Мы продолжали двигаться почти без остановок. Каждые несколько минут я оглядывался. Птицы всё ещё поднимались над бушем, но теперь преследование словно замедлилось. Возможно, трекеры дошли до ручья и потратили время, восстанавливая направление, а возможно, уже нашли первую подозрительную примету и начали проверять путь осторожнее.

Через час сзади донёсся глухой хлопок. Звук пришёл слабый, но ни с чем другим спутать его было невозможно. Мы остановились на несколько секунд.

— Первая, — сказал Богдан.

— Или просто подорвали при обезвреживании, — заметил Али.

— Неважно, — ответил я. — Теперь быстро они уже не пойдут.

Самуэл вслушивался, повернув голову назад. Через некоторое время ветер донёс второй звук, похожий на несколько одиночных выстрелов. Потом снова наступила тишина. Преследователи либо стреляли по кустам, опасаясь засады, либо подавали сигнал остальной группе. В любом случае нервничать они уже начали.

— Дальше мины экономим, — приказал я. — Следующую ставим не раньше, чем через два километра. Пусть сначала решат, что опасный участок закончился.

Богдан кивнул. Теперь ловушки должны были не столько наносить потери, сколько работать на их воображение. После первого взрыва любой человек начинает видеть растяжку в каждой травинке. Он перестаёт доверять следу, чаще останавливается, проверяет обходы и тратит время даже там, где ничего нет. Нам именно это и требовалось.

Однако полностью оторваться пока не удалось. Через полчаса птицы снова поднялись позади, хотя теперь значительно медленнее и с большими перерывами. Трекеры продолжали идти.

— Упрямые, — сказал Али.

— Они свою работу делают, — ответил я. — И делают хорошо.

Впереди показалась широкая полоса редкого подлеска, за которой, по словам Самуэла, начинался густой буш и очередной ручей. Если удастся пройти по воде несколько километров, затем резко сменить направление и оставить ещё одну ловушку на ложном выходе, у нас появится шанс окончательно сбить преследование.

Я посмотрел на часы. До полудня оставалось меньше часа, жара становилась почти невыносимой, воды в наших флягах заметно убавилось, а до места встречи с Быковым было ещё далеко. Зато теперь между нами и преследователями лежали мины, растяжки и несколько километров местности, которую они вынуждены были проверять шаг за шагом.

— Не сбавлять, — сказал я. — До ручья идём на пределе. Отдохнём, когда они потеряют след или когда у нас откажут ноги. Раньше нельзя.

Самуэл снова вышел вперёд, Богдан остался замыкающим, а мы с Али заняли свои места между ними. Позади, над далёким бушем, вновь поднялись птицы, но теперь они взлетели почти на одном месте и долго кружили над деревьями. Похоже, преследователи нашли вторую ловушку.

Я был почти уверен, что мы оторвались, и даже позволил себе немного расслабиться, как вдруг услышал сзади нарастает характерный тяжелый рокот турбины французского вертолета SA 330 Puma. Я обернулся и сердце провалилось в пятки. Он летел низко над бушем, прямо в нашу сторону, а мы как назло были на почти открытой местности. Кровь прилила к голове, липкий, противный страх и паника начали заполнять моё сознание. Бежать бесполезно — вертолет идет низко, «вылизывая» верхушки деревьев, и ищет именно беглецов.

— Твою мать… — Выругался Богдан, передергивая затвор автомата.

— Это звиздец — Поддержал его Али, лихорадочно оглядываясь в пёсиках укрытия.

Решение ко мне пришло по какому-то наитию, само собой.

— Тихо все! — Рявкнул я, сам поражаясь спокойствию в своем голосе — Стоим на месте!

— Чего? — Богдан посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Точнее идем вперед, как и шли, быстро, но не бегом. Как только вертолет окажется над нами, Али — падаешь на колено, автомат на правый сектор, пасешь буш и на вертолет даже не смотришь. Самуэль… черт. Али поставь его тоже на одно колено, пусть направит оружие вперед и делает вид, что контролирует фронт. Никому оружие в сторону вертолета не направлять!

— Ты чего задумал? — Али вытер вспотевший лоб рукавом форменной рубашки УНИТА.

— Времени нет, делайте как сказал! — Почти прорычал я — Вперед!

Никто больше спорить не стал. Только Али поравнялся с явно нервничающим проводником, и начал ему объяснять мой приказ, используя вперемешку португальский язык, жесты и русский мат.

Через пару минут вертолет вылетает из-за деревьев, закладывает крутой вираж над поляной, обдавая группу мощным потоком горячего воздуха, пыли и сухих листьев. Бортмеханик ЮАР в проеме сдвижной двери почти лежал на пулемёте, направляя ствол на нашу четверку. Чего мне стоило остаться спокойным, знает один только бог. Я лениво поднял голову, щурясь от пыли, и сделает уверенный, властный жест рукой в сторону буша, как бы показывая: «Мы на следе, ДРГ ушла туда, не мешайте работать!».

Богдан в этот момент демонстративно сверяется со своей юаровской планшет-картой. Али и наш черный проводник, как и положено дисциплинированным рядовым бойцам батальона «Буффало», заняли позиции охранения — стоя на одном колене, держали винтовки R4 стволами в землю, и контролировали зеленку вокруг, даже не глядя на вертолет.

Что сейчас видел экипаж вертолета? Да видел он естественное поведение опытных и обстрелянных бойцов SADF. Практически идеальная картина: белый командир руководит поиском, сержант проверяет маршрут по карте, а черные бойцы прикрывают. Снаряжение родное, юаровское, паники нет.

Несколько секунд томительного ожидания, и бортмеханик в проеме двери поднял большой палец вверх, пилот заложил вираж, вертолет резко набирал высоту и ушёл за горизонт, продолжая искать «диверсантов» в том квадрате, куда я его направил.

— Сука, я чуть в штаны не наложил — Прохрипел Богдан, трясущимися руками пряча карту.

— А я похоже успел — Выдохнул Али вставая — Надо проверить. И как ты Серый до этого додумался?

— В душе не гребу — Сглотнув вязкую слюну ответил я, переводя дух, оказывается я почти не дышал, когда вертолет куражился над нами — Ходу пацаны, пока он не вернулся. Меняем направление и быстро в буш. Второй раз этот фокус не прокатит.

Самуэл первым сорвался с места и почти бегом направился к тёмной стене кустарника, которая начиналась метрах в двухстах от поляны. Мы пошли следом, не оглядываясь и не пытаясь понять, действительно ли вертолёт окончательно ушёл или просто сделал широкий круг. Сейчас это уже не имело значения. Даже если экипаж поверил в наш спектакль, он мог передать по радио, что встретил четверых бойцов, и тогда на земле быстро выяснят, что ни одна из поисковых групп в этом районе не работает.

До буша мы добрались за несколько минут, хотя мне показалось, что открытая полоса никогда не закончится. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, рюкзак тянул назад, рация била Али по спине, а в голове стучала одна мысль: только бы снова не услышать над собой рокот турбин.

Под деревьями стало темнее, но прохладнее почти не сделалось. Плотный кустарник не пропускал ветер, воздух стоял неподвижный, влажный и тяжёлый, словно мы забрались в огромную теплицу. Ветки цеплялись за разгрузки, били по лицу, колючки впивались в рукава и штанины, а под ногами лежал толстый слой сухих листьев, который невозможно было пройти бесшумно.

Самуэл сразу изменил направление. Вместо северо-востока он повёл нас почти точно на восток, а через несколько сотен метров снова свернул, теперь уже к югу. Он намеренно ломал маршрут.

— Быстрее, — бросил я, хотя прекрасно видел, что люди и так идут на пределе.

Богдан тяжело дышал у меня за спиной. Али несколько раз споткнулся, но каждый раз удерживался на ногах, цепляясь рукой за ветки. Самуэл тоже уже не двигался с прежней лёгкостью. Его рубашка потемнела от пота, дыхание стало громким, а движения потеряли ту плавность, с которой он вёл нас ночью. Однако никто не просил остановиться.

После появления вертолёта усталость будто ненадолго отступила, вытесненная страхом и остатками адреналина, но этот запас быстро закончился. Минут через двадцать ноги снова начали наливаться свинцом, во рту пересохло, мышцы бёдер дрожали после каждого подъёма, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу.