Глава 17

Просека действительно позволила увеличить скорость, однако назвать её дорогой можно было только из уважения к людям, которые когда-то её проложили. Колея то появлялась, то исчезала под травой, местами заросла кустарником, а кое-где её пересекали промоины, размытые дождями. Приходилось постоянно сбрасывать газ, объезжать поваленные деревья или сходить на твёрдую почву, когда впереди возникал очередной провал.

И всё же мы двигались. Час за часом джип уносил нас на север, к Ломбе. Луна медленно смещалась по небу, становилась всё бледнее, но пока её света хватало, чтобы различать просеку и тёмные силуэты деревьев. Двигатель работал ровно, топлива было достаточно, зато машина постепенно начинала сдавать. Подвеска скрипела, из-под капота появился тонкий свист, руль всё сильнее тянуло вправо.

Я держался за него обеими руками, хотя раненая рука почти не слушалась. Повязка снова пропиталась кровью, пальцы онемели, плечо ныло от постоянного напряжения. Каждый раз, когда машину бросало в сторону, приходилось наваливаться на руль всем телом.

Богдан сначала продолжал следить за картой, потом откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он не спал, я видел это по тому, как иногда дёргались его веки и сжимались пальцы на автомате. Раненую ногу он вытянул вперёд, насколько позволяла кабина. В темноте повязку было почти не видно, но запах крови стоял такой, что сомнений не оставалось: она давно промокла.

Али несколько раз стучал по крыше, требуя остановиться. Каждый раз я тормозил, и он проверял Самуэла, менял бутылки с раствором, поправлял повязку, на одной из остановок ввел ему вторую дозу обезболивающего. Через несколько минут мы снова ехали дальше.

Ближе к двум часам ночи просека вывела нас на старую грунтовую дорогу. Она оказалась довольно широкой и ровной. По обеим сторонам тянулись редкие деревья, между ними лежали открытые участки саванны. Свежих следов машин почти не было, только несколько старых, затвердевших после дождей.

Богдан оживился и снова развернул карту.

— Если это та дорога, через пятнадцать километров будет развилка.

— Куда поворачивать?

— Направо пойдём к старой переправе, но там наверняка сидят УНИТА. Налево дорога уходит вдоль реки, потом должна закончиться возле старой фермы.

— Нам нужна пойма.

— Тогда налево. От фермы до Ломбы всего пара километров.

Я добавил газ. Скорость поднялась почти до пятидесяти километров в час. После нескольких часов ползания по бездорожью казалось, что мы летим. Воздух бил в лицо через разбитое боковое стекло, двигатель натужно гудел, ветки иногда с треском ломались о борт.

Около трёх часов ночи мы достигли развилки. На правой дороге виднелись свежие следы грузовиков, поэтому сомнений не осталось. Я повернул налево. Дорога сразу стала хуже. Она постепенно спускалась, почва становилась мягче, по сторонам появились высокие деревья и густой кустарник. В воздухе чувствовалась сырость. Значит, река была уже близко. Через некоторое время начали попадаться небольшие лужи, затем колёса стали проваливаться в рыхлый песок. Я остановился и вышел проверить грунт. Под тонкой сухой коркой земля оставалась влажной. До настоящего болота мы ещё не добрались, но пойма уже начиналась. Богдан снова посмотрел на карту.

— До места выхода к лёжке Игоря километров десять, может немного меньше. Дорога уходит западнее. Нам придётся с неё съехать.

— Значит, съедем.

— Рискованно, ночью в пойме можем сесть по мосты.

— Да, но на рассвете нас увидят с воздуха.

— Это если уже ищут вертолётом.

— После убитого бригадейру, европейцев и пропавшего бабла нас ищут всем, что летает и ездит.

Богдан спорить не стал. Мы двигались дальше, пока через несколько минут слева не показались развалины. Несколько каменных стен без крыши, ржавый трактор и остатки деревянного забора. Та самая ферма, обозначенная на карте маленьким прямоугольником. Здесь дорога заканчивалась, дальше начиналась пойма Ломбы. В темноте она казалась бескрайней. Высокий тростник, отдельные заросли папируса, низкие кусты и чёрные полосы воды между ними. Где проходило основное русло, понять было невозможно. Судя по карте, до реки оставалось совсем чуть-чуть. Я заглушил двигатель.

— Привал на десять минут. Проверяем машину, если надо перевязываемся и решаем, как идти дальше.

Али не ответил. Я обернулся. Он сидел в кузове, склонившись над Самуэлом. Одна рука лежала у проводника на шее, второй он держал его за плечо.

— Али?

Он поднял голову, и даже в темноте я понял всё по его лицу. Я выбрался из кабины и подошёл к кузову.

— Когда?

— Только что, наверное. Несколько минут назад ещё дышал.

Я перелез через борт. Самуэл лежал на спине, чуть повернув голову в сторону. Лицо стало спокойным, почти безразличным. Грудь не двигалась. Я приложил пальцы к шее, хотя уже знал, что ничего не почувствую. Пульса не было. Али молча снял пустую систему, вытащил иглу и прикрыл проводнику глаза. Несколько секунд никто не говорил.

Самуэл вывел нас через минные поля, провёл по тылам противника, нашёл дороги и броды, без которых мы не добрались бы даже до этой фермы. Он получил пулю, когда прикрывал нас в бою, и почти всю ночь продолжал цепляться за жизнь, пока мы трясли его по камням, промоинам и саванне. До спасения он не дожил нескольких километров.

— Похоронить надо, — сказал Богдан.

Я посмотрел на светлеющий край неба. До рассвета оставалось совсем немного.

— Сейчас мы не можем позволить себе тратить на это время.

— Оставлять тоже нельзя.

— Заберём с собой. Пока едем на машине. Где-нибудь в пойме похороним, там, где противник его не найдёт.

Мы завернули Самуэла в брезент и закрепили ремнями в кузове. Али делал это медленно, словно проводник всё ещё мог почувствовать боль. После этого я проверил машину. Правое переднее колесо почти спустило, но воздух пока держало. Под капотом подтекало масло, двигатель перегревался, однако всё ещё работал. Этого должно было хватить хотя бы на несколько километров.

Мы съехали с дороги в пойму. Первые сотни метров грунт оставался твёрдым. Джип шёл между кустами, ломая высокую траву бампером. Потом появились мокрые участки. Колёса начали буксовать, машину тянуло в стороны, но дизель вытягивал. Я старался не останавливаться. Если машина сядет, вытащить её втроём, да ещё с ранеными, будет почти невозможно.

Небо постепенно светлело. Сначала появились очертания деревьев, потом стала видна трава, вода в промоинах и красная земля. Вместе с видимостью пришло понимание, насколько плохое место мы выбрали.

Пойма была изрезана десятками старых русел. Одни пересохли, другие превратились в болота. Между ними тянулись узкие твёрдые гривы, по которым можно было двигаться, но определить их направление с земли было трудно. Несколько раз приходилось резко менять курс, когда впереди появлялась вода.

Мы проехали ещё около километра, когда Богдан поднял руку.

— Слышишь?

Я сначала решил, что он говорит о воде или птицах, потом услышал далёкий стрекочущий звук. Он шёл сверху. Я заглушил двигатель. Звук стал отчётливее. Не тяжёлый рокот Ми-8 и не басовитое рычание Ми-25. Этот мотор работал высоко, почти визжал.

— Вертолёт, — сказал Богдан.

Я выбрался из кабины и посмотрел на юг. На фоне серого неба появилась маленькая тёмная точка. Она двигалась вдоль дороги, по которой мы приехали, периодически меняя курс.

— Похоже, «Алуэт», — добавил Богдан.

Вертолёт шёл низко, внимательно осматривая местность. Небольшой корпус с застеклённой кабиной, тонкая хвостовая балка, открытая боковая дверь. В ней сидел стрелок с пулемётом. Они искали джип и заметили его почти сразу. Alouette накренился и повернул в нашу сторону.

— Али, за руль! — крикнул я. — Гони к деревьям и не останавливайся!

— А пулемёт?

Я уже перебирался в кузов.

— Я сам!

Али спорить не стал, он прекрасно знал, у кого из нас больше опыта обращения с пулеметами. Он резво выскочил из кузова и занял водительское место. Я ухватился за станину и развернул «Браунинг» к приближавшемуся вертолёту. После ПКМ тяжёлый пулемёт казался неповоротливым чудовищем. Рукояти были широкими, станок двигался туго, угол возвышения ограничен. Стрелять из него по воздушной цели я никогда не учился, но я был пулемётчиком и понимал главное: не надо гоняться стволом за вертолётом. Надо выбрать точку, в которую он сам войдёт. Богдан, превозмогая боль, перебрался к заднему окну кабины и через него тоже пробрался в кузов, тут же занявшись коробами.

— Запасную ленту готовь! — приказал я.

— Полная. — Проверив короб доложил Богдан — Патроны бронебойно-зажигательные через один.

— Хорошо. Тут лента рассыпная, имей ввиду, в коробе сто патронов, соединить ленты можно прямо во время стрельбы. Там просто всё, секунды занимает времени. Разберешься. Следи за тем, как будет заканчиваться та что в пулемете. И за стрелком поглядывай.

Али разогнал джип по твёрдой гриве. Машину бросало из стороны в сторону, колёса разбрызгивали воду, ветки били по бортам. Я упёрся ногами в ящики с боеприпасами, прижал плечо к станине и следил за вертолётом.

Alouette заходил справа, почти вдоль нашего движения. Пилот рассчитывал пройти сбоку, дать стрелку удобный сектор и уйти вперёд, не подставляясь под огонь с земли. Он явно не ожидал, что пулемёт в кузове исправен и у нас найдётся человек, способный им воспользоваться.

— Правее! — крикнул я Али. — Держи правее!

Джип изменил направление, и вертолёт оказался почти впереди по диагонали. Расстояние сокращалось быстро. Я не стрелял. На такой тряске первая очередь наверняка ушла бы мимо, а после неё пилот сразу отвернул бы.

— Серый, он уже близко! — крикнул Богдан.

— Вижу!

Стрелок в двери развернул пулемёт. В кабине вертолёта были видны пилот и второй человек рядом с ним. Alouette снизился ещё немного, чтобы пройти над нами и ударить сверху. Именно этого я и ждал. Я поднял ствол до упора, взял упреждение перед кабиной и нажал на гашетки.

«Браунинг» ударил сразу всей массой. Грохот был такой, словно рядом заработала зенитная установка. Станок рвануло назад, кузов задрожал, тяжёлые гильзы посыпались под ноги в одну сторону, а пустые звенья ленты в другую. Первые трассеры прошли перед носом вертолёта. Я не отпустил гашетки, только повёл ствол чуть ниже и левее.

Следующая часть очереди легла точно в цель. Лопнуло остекление кабины. Несколько крупнокалиберных пуль прошили носовую часть, выбивая куски металла и приборной панели. Вертолёт дёрнулся, словно наткнулся на невидимую стену. Стрелка в проёме бросило назад, его пулемёт задрался в небо. Я продолжал стрелять.

Трассеры прошли вдоль фюзеляжа и ударили в район двигателя. Из верхней части корпуса вырвалось пламя, сразу сменившееся густым чёрным дымом. Alouette резко накренился вправо. Пилот либо был убит, либо управление уже не работало. Хвост вертолёта мотнуло в сторону. Лопасти потеряли ровный ритм, одна из них будто провалилась ниже остальных. Машина развернулась боком, прошла над нами всего в нескольких десятках метров и начала падать.

— Ложись! — заорал я.

Все пригнулись. Вертолёт ударился о землю за кустами, пропахал несколько десятков метров и развалился. Хвостовую балку оторвало, винт разлетелся на части. Через секунду вспыхнуло топливо. Над поймой поднялся столб чёрного дыма.

Я отпустил гашетки. Ствол «Браунинга» дымился, в воздухе стоял густой запах пороха и горячего металла.

— Сбил, — выдохнул Али.

— Гони! — крикнул я. — Сейчас сюда слетится всё, что у них есть!

Он нажал на газ. Джип дёрнулся, прошёл несколько метров и вдруг резко клюнул носом. Двигатель захлебнулся, из-под капота вырвался пар. Машина по инерции прокатилась ещё немного и остановилась посреди твёрдой гривы.

Али несколько раз повернул ключ. Стартер крутил, двигатель пытался схватить, но сразу глох. Я спрыгнул с кузова и поднял капот. Одна из пуль пробила радиатор, разворотила трубки и, судя по звуку, задела что-то в двигателе. Из отверстий вытекали остатки воды и масла. Причем я даже не слышал попаданий по машине, хотя и видел, что бортовой стрелок вертолета по нам стрелял. Один-один, я их машинку сломал, а они нашу…

— Всё, — сказал я. — Приехали.

— Починить можно? — спросил Али.

— Здесь и сейчас нет.

Я посмотрел на дым над местом падения вертолёта. Он был виден за десятки километров. Даже если экипаж не успел ничего передать, пропажу машины заметят быстро. К месту падения направят наземную группу, а возможно, и другой вертолёт.

— Забираем рацию, воду, медикаменты, гранатомёты и боеприпасы по максимуму, — приказал я. — Остальное уничтожаем.

Али сразу полез в кузов. Я помог Богдану выбраться из кабины. Он встал на здоровую ногу, опираясь на автомат, посмотрел на топкую пойму впереди и покачал головой.

— Серый, я с такой ногой вас задержу.

— Дойдёшь.

— Не дойду. Ты сам видишь.

— Я сказал, дойдёшь.

Богдан посмотрел на «Браунинг», затем на дорогу, по которой могли появиться преследователи.

— Оставь мне пулемёт и пару коробов. Я их тут задержу. Место хорошее, подойти смогут только по гриве. Вы с Али уйдёте, рацию и карту донесёте.

Я несколько секунд смотрел на него, не веря, что он действительно это сказал.

— Ты совсем охренел?

— Серый…

— Закрой рот. Бери жопу в кулак и иди. Зубами за воздух держись!

— Послушай хотя бы…

— Я сказал, рот закрой! — заорал я. — Ты мне тут героя из себя не строй! Думаешь, я тебя у пулемёта оставлю, а сам дальше пойду? Хрен тебе! Самуэль погиб а теперь ты решил добавить мне ещё один труп?

— Я не труп. Я вас прикрою.

— Пока не труп, но через полчаса ты тут трупом станешь! Или ещё хуже, живым попадёшь к ним в руки. Ты карьер забыл?

Богдан сжал челюсти.

— Живым я не дамся.

Я схватил его за разгрузку и притянул к себе.

— Сейчас воткнём тебе сиретту, и не то что пойдешь, побежишь. Где эта гребанная аптечка? Я там этих тюбиков целую гору видел.

Богдан отвёл взгляд.

— Всем не уйти.

— Это уже не тебе решать. Я здесь старший.

— Серый…

— Всё. Разговор закончен.

Без разговоров я забрал из кузова медицинскую сумку и быстро нашел в ней то что требовалось. Выудил из оранжевого натовского пенала чужую, непривычную штуку — сиретту из мягкого олова. На ней были напечатаны какие-то фразы на африкаанс. Сорвав колпачок я с силой вдавил стальной штырь внутрь, пробивая герметичную мембрану внутри иглы. Металл тюбика холодил пальцы. Сретту я вогнал Богдану в бедро через плотную ткань. Вдавил до упора и как тюбик с пастой скрутил оловянный хвостик сиретты, выдавливая содержимое в мышцу. Спустя пару минут серая пелена перед глазами раненого начала рассеиваться. Дикая, разрывающая нервы боль не ушла совсем — она просто отодвинулась куда-то на периферию сознания, превратившись в глухой, терпимый фоновый шум. В голове прояснилось. Теперь он мог идти, несмотря на боль.

Я посмотрел на часы. Оловянный тюбик дал нам фору максимум в четыре часа. Когда действие сиретты закончится, Богдан просто рухнет, и никакая сила воли не заставит его сделать даже шаг. За эти четыре часа мы обязаны были доползти до болот Ломбы и скрыться в зеленке от вертолетов ЮАР.

Использованную, пустую жестянку сиретты я привычным движением зацепил за петлицу разгрузочного жилета Богдана. Этот изуродованный кусочек олова на груди теперь служил безмолвным знаком для любого медика, который встретит группу у реки: противошоковое введено, повторно не колоть, парень держится на честном слове и армейской химии.

Я повернулся к Али.

— Тебе вколоть или потерпишь?

— Потерплю — Али шатало от усталости — Эта хрень конечно хороша, но я предпочитаю остаться с ясными мозгами.

— Хорошо, — не стал спорить я, себе я тоже ничего колоть не стал — Сколько можем унести?

— Рация, аптечка, вода, по одному гранатомёту. Патронов и так хватает. Только вот что с Самуэлем делать…

Богдан, которому на глазах становилось легче посмотрел на тело проводника.

— С ним далеко не уйдём.

— Оставим здесь — Принял я решение — В джипе. Джип заминировать. Будет нашему брату погребальным костром, может и кого ни будь из врагов с собой забрать сможет.

Мы быстро разгрузили машину. Радиостанцию разделили: Али взял основной блок, я батареи. Дипломат с деньгами и камнями я с трудом запихнул в трофейный рюкзак, где уже лежали документы убитых УНИТАвских офицеров и европейцев. Рюкзак я закрепил на спине, поверх штатного, где лежал БК. Трофейную карту я завернул в пакет к шифроблокноту и спрятал во внутреннем кармане. Воду перелили во фляги и несколько пластиковых бутылок. Из оружия оставили автоматы, пистолеты, гранаты и два одноразовых гранатомёта. Остальные боеприпасы пришлось бросить.

Последними занялись джипом и пулемётом. Оставлять исправный «Браунинг» противнику я не собирался. Я вытащил затвор, снял ударник и выбросил детали в разные заболоченные промоины. Затем открыл патронные ящики и заложил внутрь гранаты. Ещё одну гранату прикрепил под водительским сиденьем, связав чеку тонкой проволокой с дверью. Вторую установил возле топливного бака. Оставшиеся противопехотные мины замаскировали под колесами. Работал быстро, без лишних движений. Богдан стоял рядом, опираясь на автомат, и следил за южным направлением.

— Готово, — сказал Али.

Я последний раз осмотрел машину. Джип довёз нас почти до Ломбы, вывез из глубины вражеского тыла, дал возможность спасти карту и сбить вертолёт. А ещё в нем оставался Самуэль.

— Прощай братка и прости что не успели — Сказал я, поправляя брезент на его лице — Пошли парни.

Я пошатываясь пошел вперед, за мной пристроился Али, Богдан, стиснув зубы, пошёл рядом, пользуясь автоматом как костылём.

За спиной горел Alouette III. Впереди лежала заболоченная пойма, река и ещё несколько километров до места, где можно было надеяться встретить своих.

Богдан не отставал, я видел, как он переносит вес на здоровую ногу, как дрожат его руки и бледнеет лицо, но он продолжал идти. Никто больше не предлагал остаться. Мы уходили все вместе.