Глава 6

Первые трое суток пролетели так быстро, что я перестал замечать смену дня и ночи. Время здесь измерялось не часами и не числом на календаре, а артиллерийскими налётами, сменой постов и наблюдателей, выходами на передний край и короткими минутами сна, когда удавалось хоть ненадолго прислониться спиной к стенке блиндажа и закрыть глаза.

Жили мы вместе с бойцами двадцать первой бригады прямо в траншеях. Никаких отдельных условий для советников никто не создавал, да мы бы и сами от них отказались. Спали вповалку на деревянных нарах в перекрытой щели или прямо на земле, подложив под голову рюкзак. После каждого дождя стенки окопов начинали медленно осыпаться, и половину свободного времени бойцам приходилось работать лопатами, восстанавливая брустверы и укрепляя перекрытия свежими брёвнами. Земля здесь была тяжёлой, красной, словно пропитанной ржавчиной, а когда выходило солнце, и дождливая погода сменялась адской жарой, становилась твёрдой почти как камень.

Позиции бригады производили сильное впечатление. За несколько месяцев обороны они превратились в настоящий подземный город. Основные траншеи тянулись на многие километры, соединяя ротные и батальонные опорные пункты, наблюдательные посты, склады боеприпасов и десятки блиндажей. Повсюду были оборудованы запасные позиции, ложные окопы и огневые точки. В некоторых местах поверх перекрытий уже успела вырасти трава. Система постоянно совершенствовалась. После каждого обстрела ангольские солдаты восстанавливали разрушенное, нередко изменяя участки обороны кардинально. «Удачная» воронка от снаряда превращалась в новый блиндаж, засыпанный ход сообщения оставляли нетронутыми и рыли новый, более прямой и удобный. И так каждый день.

Обстрелы давно стали частью повседневной жизни. Где-то вдали почти постоянно глухо грохотала кубинская артиллерия, ей отвечали юаровские G-5, время от времени начинали работать «Грады» и минометы, а иногда, совсем редко, сухо хлопали танковые выстрелы. К концу третьего дня я уже хорошо различал калибр стреляющих орудий, почти так же уверенно, как когда-то в Афганистане. По звуку можно было понять многое. Что летит, откуда, насколько близко. Стоит ли просто пригнуться или пора искать более надежное укрытие.

Самыми неприятными были не сами разрывы, а их ожидание. Когда где-то далеко в сумерках видно зарево от вспышки выстрела G-5, проходило несколько долгих секунд полной тишины. За это время все невольно поднимали головы, словно пытаясь угадать, куда именно сейчас прилетит очередной снаряд.

Двадцать первая бригада жила в постоянной готовности. Противник атаковал ежедневно, иногда просто предпринимал разведку боем, иногда атаковал целыми ротами УНИТА при поддержке бронетехники. Тогда весь передний край оживал. Начинали работать крупнокалиберные пулемёты, противотанковые гранатомёты, корректировщики почти без остановки вызывали огонь кубинской артиллерии, а санитарные группы уже заранее занимали свои места. Отбив одну атаку, никто не спешил расслабляться. Через несколько часов могла начаться следующая.

Днём мы вместе с Морозовым изучали оборону, разговаривали с ангольскими командирами, отмечали на карте ориентиры, заграждения, проходы между своими минными полями и участки, на которых чаще всего действовал противник. Нас интересовало всё. Каждую ночь мы выходили на нейтральную полосу в сопровождении проводника из местных. Боец был худой и молчаливый, на португальском разговаривал плохо, но ориентировался в темноте так, словно видел лучше, чем днём. Звали его Аква, и был он из небольшого местного племени Яума, чьи поселения традиционно были сосредоточены в бассейнах местных рек Куито и Кванавале. Аква почти никогда не пользовался компасом, определяя направление по редким деревьям, изгибам высохших русел и едва заметным силуэтам термитников.

Мы выходили за передний край, двигаясь медленно, буквально шаг за шагом. Перед нами лежала широкая полоса ничейной земли. Она совсем не походила на привычную нейтральную полосу из учебников. Здесь всё было перепахано взрывами. Повсюду ржавели остовы бронетранспортёров, грузовиков и танков, многие из которых невозможно было даже определить по силуэту. В основном техника была советского производства, подбитая при отступлении ангольских войск, но встречалась и юаровская. В высокой траве белели разбросанные траки, обгоревшие катки, сорванные башни, покорёженные стволы пушек. Нейтральная полоса была буквально усеяна человеческими останками, и понять, где там лежат бойцы УНИТА и ФАПЛА, было уже невозможно. Судьба останков простых солдат похоже мало волновала обе стороны конфликта. Исключения составляли только погибшие «белые» юаровцы и кубинцы. Белых войска ЮАР эвакуировали в первую очередь, а кубинцы вообще исповедовали жесткое правило: забирать раненых и погибших любой ценой. Были случаи, когда кубинские бойцы проводили ночные рейды на нейтральную полосу исключительно ради того, чтобы отбить у противника тела своих товарищей. Запах над нейтральной полосой стоял такой, что даже нас, повидавших всякое, выворачивало наизнанку.

Мин было столько, что казалось, будто вся саванна состоит из одной огромной ловушки. Советские противотанковые и противопехотные, южноафриканские пластиковые, самодельные мины УНИТА — всё это за месяцы боёв перемешалось настолько, что безопасных мест почти не осталось. Иногда Аква неожиданно останавливался, долго смотрел себе под ноги, затем осторожно менял направление буквально на метр, обходя опасный участок по каким-то одному ему понятным признакам.

Однажды мы наткнулись на подорвавшийся бронеавтомобиль. Он лежал на боку, выгоревший до самого металла. Рядом в высокой траве всё ещё виднелась широкая полоса, оставленная взрывом противотанковой мины. Морозов внимательно осмотрел место, присел возле следов колёс и негромко сказал:

— Смотри Серый, по раскисшей земле шёл. Похоже по колее можно пройти до прохода в юаровских минных полях. Что скажешь?

— Скажу, что было это дней пять назад, и за это время на эту колею могли напихать всего по самое небалуйся. — Сказал я, морщась от запаха разложения доносившегося из бронеавтомобиля — Но надо проверить, может быть и просрали момент.

— Надо проверить — Кивнул Морозов, делая пометку на карте.

Именно из таких мелочей постепенно складывалась общая картина. Каждую ночь на нашей карте появлялись новые отметки. Следы техники, свежие колеи, вероятные маршруты прохода, места, где противник регулярно выходил к переднему краю. Пока всё это были лишь отдельные кусочки мозаики, но Морозов уже видел её целиком.

Днём, сидя над картой в тесном блиндаже при свете автомобильной лампы, он почти не разговаривал. Только молча наносил новые условные знаки, время от времени задавал Акве короткие вопросы о дорогах, болотах, деревнях и сезонных ручьях, после чего снова надолго уходил в свои расчёты.

Я уже хорошо знал этот взгляд. Значит, в голове командира постепенно рождался будущий маршрут. Ещё несколько дней разведки, ещё несколько проверок, и наша группа должна была уйти далеко за линию фронта, туда, где заканчивались передовые позиции УНИТА и начинался настоящий тыл южноафриканской армии.

Времени, которого Морозов рассчитывал выиграть хотя бы ещё на несколько суток, нам так и не дали. На четвёртый день его снова вызвали на командный пункт бригады. Вернулся он только вечером. По выражению лица было понятно, что разговор ему не понравился. Он молча развернул карту, несколько минут изучал нанесённые за последние дни отметки, после чего подозвал нас.

— Начальство торопит. Через двое суток группа должна выйти. — Он говорил спокойно, но я слишком хорошо его знал, чтобы не заметить раздражения. — План пока откровенно сырой. Мы успели разведать только ближайшие подходы. Северный маршрут проверен не полностью. Не подтверждены несколько проходов через минные поля. Мы только начали понимать систему патрулирования УНИТА, а о глубине их обороны вообще знаем слишком мало. Белых пятен на карте пока больше, чем достоверной информации.

Морозов обвёл карандашом район севернее позиций двадцать первой бригады.

— Но выбирать не приходится. Работать будем с тем, что есть. — Он сделал небольшую паузу — Выходит только группа Жулиана. Именно ангольцы, такое решение принято наверху. Советники в рейде участия не принимают.

В голосе Олега слышалось плохо скрываемое недовольство. Он скривился так, словно повторял чужую глупость.

— Наша задача — подготовить маршрут, разработать план операции, провести инструктаж и обеспечить управление. Всё остальное должны делать коммандос ФАПЛА. Честно говоря, мне это решение категорически не нравится, — буркнул Морозов. — Сокойнее было бы вести группу лично. Тогда отвечаешь за каждое принятое решение и можешь сразу исправить любую ошибку. А сейчас получается, что маршрут разрабатываем мы, а выполнять его будут люди, которых мы знаем всего несколько дней.

Он постучал карандашом по карте.

— Жулиан и его бойцы производят хорошее впечатление. Подготовка у них действительно серьёзная. Но разведывательный рейд такой глубины — это не только умение стрелять и маскироваться. Здесь всё решают мелочи. Когда остановиться, когда поменять план и свернуть с маршрута. Да даже бляха муха, когда лечь и полчаса не двигаться только потому, что тебе что-то не понравилось. Этому за три дня не научишь. Да и вообще. У нас нет ни одного запасного маршрута отхода, кроме того, по которому мы будем уходить в тыл. Даже если они удачно пройдут, отработают, выйдут на связи и передадут информацию, то их обратно могут не пропустить. Такое впечатление, что их на убой гонят. Информация блядь любой ценой. Лапин, это не переводи.

Морозов тяжело вздохнул и провёл линию через нейтральную полосу.

— Работать группа будет по той же схеме, что и южноафриканские коммандос. Форма УНИТА, советское оружие, минимальное снаряжение. Для бойцов Савимби это обычная картина, потому что значительная часть их вооружения — наши же автоматы, пулемёты и гранатомёты, захваченные у ФАПЛА или полученные другими путями. Издалека такая группа ничем не будет отличаться от настоящего подразделения УНИТА.

Жулиан внимательно слушал перевод Лапина, время от времени кивая.

— Основная задача остаётся прежней, — продолжил Морозов. — Выявить позиции G-5, районы сосредоточения бронетехники, пункты управления, склады боеприпасов и маршруты снабжения. Никаких диверсий, если есть возможность обойти противника — обходите, если вас заметили, или вы просто подумали, что вас заметили — уходите. Главная ценность этого рейда не трофеи, а информация.

Он замолчал, потом тяжело вздохнул.

— Не люблю работать впопыхах. Разведка не терпит спешки. Лишние три-четыре дня дали бы нам возможность проверить запасные маршруты, подготовить несколько вариантов отхода и гораздо лучше изучить противника. Сейчас приходится отправлять людей практически на ощупь. — Морозов аккуратно свернул карту. — Но приказ есть приказ. Значит, за оставшееся время сделаем всё, что ещё успеем. Завтра ночью ещё раз проверим проход через минные поля, уточним ориентиры и подготовим группу. Другого времени у нас уже не будет.

Когда из блиндажа вышли ангольцы, и мы остались втроем, я наконец высказал свои сомнения, по поводу плана, разработанного Олегом. Мало того, что он был сырой, но по моему мнению, он вообще был не осуществим.

— Олег, отправлять их по саване самоубийство. За три дня мы два раза нашли мины на уже разведанных местах. У них в отряде сапер подготовлен на уровне ускоренных курсов. Я предлагаю использовать реки как коридор. Поймы рек Куито, Кванавале, Чамбинга и Ломба. Любую выбирай. Русла рек и заболоченные берега, заросшие густым кустарником, почти не минируют, так как там танки пройти не могут.

— Вот и юаровцы так же думают — Вздохнул Олег — Эти поймы постоянно патрулируют их бушмены, из тридцать второго батальона Буфало. Через савану они никого ждать не будут. Их штатный сапер справиться. Пойдут ночью, пусть даже со скоростью километр в час. Им главное проделать «ниточку». Да и в саване укрытий хватает, которые мало минируют. Пойдут по зарослям макозо, Аква говорит, что южноафриканская бронетехника эти колючки избегает из-за риска повредить колеса или завязнуть. И не капай мне на мозги Серый, я и так знаю, что план говно. У юаровцев даже тепловизоры и радары наземной разведки есть. Они ещё и ночную авиацию для патрулирования используют.

Олег вздохнул, потер уставшее лицо грязной ладонью и продолжил.

— Ну а что нам ещё делать? Они пойдут в УНИТАвской форме, я им запретил использовать фонари и курить, даже из рации сигнальные лампы вынули. При переходе отвлечём внимание патрулей. Договорился с кубинцами, чтобы они «Градами» на левом фланге поработали, пока группа будет уходить. Ну и «артиллерийский зонтик» я им организую. В случае обнаружения группы на нейтралке, артиллерия заградительный огонь обеспечит, прикроем отход. Это всё, что я могу для них сделать.

Спорить я не стал, Олег был прав, и лучшего варианта быстро было не придумать. Следующий день прошёл в непрерывной работе. Мы ещё раз прошли первые несколько километров будущего маршрута, уточнили ориентиры, проверили проходы между минными полями и отметили на местности несколько точек, где группа могла переждать рассвет, если не успеет вовремя выйти за пределы переднего края. Морозов несколько раз заставлял Жулиана повторять маршрут по памяти, потом неожиданно менял исходную точку и просил показать путь уже от неё. Анголец ни разу не ошибся.

К вечеру командир наконец немного успокоился. Было видно, что решение уже принято, а значит, оставалось только сделать всё возможное, чтобы люди вернулись обратно. Перед самым выходом бойцы Жулиана переоделись. Форма ФАПЛА исчезла, её сменили выцветшие куртки и штаны, какие обычно носили подразделения УНИТА. Вещи были явно бывшими в употреблении, некоторые со следами повреждений и плохо замытыми следами крови. Происхождение формы было мне понятно, она сотнями валялась перед передним краем, в основном, ещё на своих бывших владельцах. Советское оружие менять не пришлось. УНИТА давно воевала в основном трофейными автоматами АК, пулемётами ПКМ и гранатомётами РПГ-7, поэтому снаряжение выглядело вполне естественно.

Каждого бойца Морозов проверял лично. Он осматривал разгрузки, заставлял заново укладывать магазины, проверял крепление ножей, снимал лишние ремешки и всё, что могло случайно звякнуть ночью. Рации, которых с собой Жулиан брал две, тоже проверили несколько раз. Морозов ещё раз напомнил, что связь использовать только в самом крайнем случае.

— Чем дольше молчите, тем дольше живёте.

Лапин переводил почти дословно, а Жулиан внимательно слушал и лишь изредка задавал короткие вопросы.

Когда окончательно стемнело, над саванной снова загремела артиллерия. На этот раз били кубинцы. Несколько дивизионов «Градов» одновременно накрыли участок фронта южнее предполагаемого маршрута выхода. Земля дрожала под ногами, небо над горизонтом непрерывно вспыхивало красным светом, а спустя несколько минут начали отвечать юаровские батареи. Морозов посмотрел на часы.

— Пора.

Жулиан молча поднялся. Никаких длинных прощаний не было. Морозов просто крепко пожал ему руку, после чего медленно произнёс несколько фраз. Лапин перевёл.

— Если становится слишком опасно, разворачивай группу. Не думай о приказе. Лучше вернуться без результата, чем вообще не вернуться. Никто тебя за это не осудит.

Жулиан несколько секунд смотрел на Морозова, затем едва заметно кивнул. Коммандос один за другим исчезали в темноте. Мы проводили их до прохода в собственных минных полях. Дальше идти уже не имело смысла. Аква остановился возле едва заметной в высокой траве вешки, ещё раз осмотрелся, после чего первым осторожно шагнул вперёд. За ним, выдерживая дистанцию в несколько метров, растворились остальные. Очень скоро их силуэты окончательно исчезли.

Мы ещё долго стояли молча. Где-то далеко продолжали рваться реактивные снаряды, с переднего края доносились очереди крупнокалиберных пулемётов, а перед нами лежала тёмная саванна, в которой теперь находилась группа Жулиана. Морозов закурил, хотя за последние дни почти перестал это делать.

— Теперь остаётся только ждать, — негромко сказал он.

Я посмотрел туда, где совсем недавно скрылись ангольцы. Самым тяжёлым в разведке иногда оказывался не сам выход, а именно ожидание. Когда уже ничего не можешь изменить, а каждый час понимаешь, что где-то впереди люди идут по маршруту, который ты сам для них нарисовал на карте. От этой мысли становилось не по себе гораздо сильнее, чем от любого артиллерийского обстрела.