Глава 11

Когда мы вернулись в нашу комнату, Майер позвал:

– Айса, хватит тебе спать на гостевом месте. Кажется, моя кровать достаточно широкая, чтобы мы оба поместились.

– Ты это к чему? – я нахмурилась, хотя примерно такой разговор предполагала заранее – после того, что он устроил перед Элвином.

– К тому же, к чему и ты, – Майер показал, что хорошо понимает мои эмоции. – Еще и обниму тебя. Так, глядишь, оба и привыкнем. Заодно и Эл начнет привыкать – он точно на тебе запах моих объятий не пропустит.

От нервозности есть два пути спасения: кричать или смеяться. Я выбрала второй, поскольку именно этот дракон моих истерик точно не заслужил:

– Только обнимешь? – Я смешливо прищурилась.

– Пока да. – Он неспешно расстегивал плотный пиджак, чтобы снять. – Через десятилетие-другое подумаем об этом еще раз. Идет?

– Идет, – согласилась я.

Приняла недолгую ванну, которая была мне нужнее для очищения мыслей, чем тела. Слегка подсушила волосы и вернулась в спальню. Майер еще не спал и разглядывал потолок – видимо, пребывал в том же состоянии, когда в голове все мешается, перемешивается, но никаких четких результатов не выводится. Я легла сбоку и нагло уложила голову ему на плечо – раз обещал, так пусть обнимает. Майер лишь согнул немного руку в локте, чтобы было удобнее, но позу не изменил.

А я же думала, насколько абсурдно устроены люди. Вот я – в одной ночной сорочке. Вот рядом со мной – прекрасный, идеально сложенный мужчина с голым торсом и в одних спальных хлопковых штанах. Но во мне нет ни смущения, ни лишних эмоций. Точно так же я могла бы улечься рядом с братом, если бы хотела его утешить или если бы искала утешения. Но стоит представить, что под моей головой плечо Элвина, а до его обнаженной груди можно прикоснуться кончиками пальцев, так все лицо начинает гореть, а нутро – мучить невыносимой безысходностью. Я напомнила себе, что это всего лишь Майер, а проще всего об этом не забывать, когда говоришь:

– Майер, думаешь, Эл почует твой запах?

– Наверняка, – ответил он после короткой паузы. – Сначала возненавидит меня, потом – тебя и свои эмоции к тебе. Но рано или поздно примет эти правила как незыблемые установки и начнет думать дальше нашего с тобой вопроса. Сегодня я понял, насколько сильно ему это нужно – подножка, стена перед тобой. Я не смел бы называться его лучшим другом, если бы остался в стороне.

Я тоже немного помолчала, находя сравнение:

– Понимаю. Это как лекарь, который делает больно, чтобы спасти. И знаю, что потом Элвин простит – и тебя, и меня, но самое главное – себя. Но меня приводит в ступор твоя уверенность. Почему же он не ощущал на Хинанде твой запах? И только не начинай снова сочинять, что ты с ней был только единожды. Или это из-за того, что у нее всегда были и будут любовники, и Элвин просто не обращал именно на этот аспект внимания?

Майер свободной рукой потер лоб, как если бы у него разболелась голова.

– Именно это я и пытался тебе объяснить уже давно. Он не замечал, потому что никогда не был на ней так зациклен. Элвин полюбил лучшую из женщин – и в этом был прав. С точки зрения какого-нибудь демона. И он до конца не понимал, что Хинанда никогда не была той, которая разрежет изнутри ревностью даже драконье нутро. Или той, ради которой можно принять боевую форму и вернуться обратно. Он ее любил… да и до сих пор любит, вот только в этой любви нет самой сути, когда единственная становится всем миром, а весь мир измеряется ее существованием.

– А ты любишь ее иначе? – спросила осторожно.

– Не знаю… – мой собеседник, похоже, не врал и сам не был в том уверен. – По крайней мере, я всегда точно знаю, с кем она провела ночь, кому набила морду или с кем танцевала на балу. Я никогда не хотел этого знать, но подобное происходит само, без моего участия. Сколько там тебе отведено до глубокой старости? Лет шестьдесят? Тогда дождись меня – я уже двадцать лет, как начал медленно умирать. Если повезет, то тебя и догоню.

Я не выдержала и погладила ладонью по груди, а потом обняла за живот, чуть притянув к себе.

– Не представляю, что ты чувствуешь, – сказала честно. – И сейчас даже рада, что я всего лишь человек – у нас эмоции проще и скоротечнее. Но если Эл полюбил меня так, как ты Хинанду, то ему тоже будет всегда так же больно? Тогда какой смысл в этой беготне? Мы втроем будем страдать, а выиграет только Хинанда – она получит хотя бы половину чувств Элвина.

– Нет-нет, – Майер приподнял голову, глянул на меня и вновь откинулся. – Ты не поняла. Влюбленность или страсть – это только начало любви. Любовь дракона связана с полным порядком в душе, а это означает, что она раскрывается до конца только во взаимности. Пока у вас с ним ничего не случилось, то у Эла еще есть шанс – или по-настоящему полюбить свою невесту или найти свою единственную.

Я же в рассуждениях пошла дальше, хотя было немного стыдно обсуждать столь щекотливую тему:

– То есть если бы вы с Хинандой никогда не были близки, то ты тоже имел бы шанс на счастье? Как же было жестоко с ее стороны – так с тобой поступить!

– Она здесь ни при чем, – Майер был готов в любой ситуации защищать возлюбленную. – Я эффективно напирал, а она, как любой демон, просто поддалась страсти. Уверен, она понятия не имеет о моих настоящих эмоциях. А если и заподозрила позже, то в любом случае будет притворяться, что не понимает – для нашего же с ней блага. Она-то в своих чувствах к Элу не сомневается. А моей целью до конца дней остается защищать их союз… как будто меня от него не тошнит.

– Понятно, – прошептала я. – Я уже говорила, что ты самый лучший друг из всех на белом свете?

Майер промолчал. Похвала была заслуженной, но, вероятно, она тоже вызывала у него легкую тошноту. Я сменила русло разговора:

– Забыла сообщить – у меня не может быть детей. Зохар постарался.

– Ну… – его новость вообще не обеспокоила. – Значит, нам и не нужно пытаться. Чувствую облегчение. Но совсем без поцелуев не обойдемся, у нас впереди свадьба, там придется в любом случае изображать влюбленных. Давай сейчас и потренируемся?

Он перевернулся, вздернул меня чуть вверх на подушку и начал наклоняться. Мне не хотелось целовать Майера, но речь давно не шла о моих желаниях. Надо так надо. Потому я немного сжалась и терпеливо ждала начала практики. Парень медленно наклонялся, но за секунду до соприкосновения я непроизвольно дернулась и отвернулась, выдав неуместно:

– Фу.

И мой жених одновременно со мной выдохнул:

– Фу.

Мы расхохотались, обнимая друг друга. Признали, что сегодня еще не время, зато убедились в абсолютном совпадении взглядов. Мы равнодушны друг к другу в плане страсти больше, чем Витай и Веран. И, как они же, способны думать одинаково и идти в одном направлении, не портя командный дух ерундой. Такое единение не в каждой паре обнаружишь!

Но обнимать друг друга нам стало еще проще – никакого дребезжания эмоций, никаких задних мыслей. И засыпала я, чувствуя себя защищенной… и очень обязанной.

Да и утром собирались на учебу в приподнятом настроении – отныне нам играть по другим правилам, но в этой игре для самих нас все понятно. Майер даже галантно подал мне руку, когда спускались с лестницы. И потом произнес:

– Айса, я сегодня ночью к тебе все-таки попытался принюхаться. И от тебя тянет драконом… знакомый какой-то запах. Я должен о чем-то знать?

– Нет, дорогой, – я улыбнулась ему таинственно. – Изменять любимому жениху я не собираюсь. А если и соберусь – ты первым об этом узнаешь!

– О нет, от этого знания меня лучше избавь, – он легкомысленно отмахнулся и тут же забыл о странности.

* * *

Решение Майера имело колоссальный эффект – жизнь сразу стала проще! Я смогла уделить всю энергию учебе. Элвин пришел еще на одно занятие «Проклятых заклинаний», промолчал весь урок, завалил элементарную задачу госпожи Аркки, чем ее несказанно порадовал, и больше там не появлялся. Видимо, и сам решил не тратить свое время на столь никчемное дело. Я же демонстрировала все большие и большие успехи, пока результативно скрывая свое новое превосходство в виде капли драконьей силы.

И присоединяться ко встречам у Элвина вечерами стало легче. Теперь уже воздух не давил невысказанными фразами и недопонятыми словами. Я по-прежнему ему проигрывала, а он ругался, если я сливала партию слишком быстро глупым ходом, или хвалил за удачную тактику. Все, о чем он со мной говорил, – только мац-хе. Он даже ни разу не посмотрел на меня прямо с того вечера – или я не замечала. Я бы отдала полжизни, чтобы узнать, какие мысли вертелись в его голове… Хотя зачем же? Мне вовсе не интересно знать, о чем Эл думает! Кажется, он все-таки споткнулся о судьбу, и теперь, как истинный дракон, пытается думать дальше, чтобы найти душевную гармонию в каком-нибудь другом месте. Как все здорово сложилось – и ничего, что для этого Майеру пришлось пойти на крайнюю форму самопожертвования.

Но врать до конца самой себе пока не получалось. Я внутри болела от охлаждения отношения Элвина и силой себя подгоняла к тому же равнодушию. Но изредка, особенно перед самым рассветом, иногда замирала в странном ощущении – не хотела открывать глаза, оставаясь в полудреме, в которой несложно представить, что я сжимаю руку вовсе не спящего Майера. Кому какая разница, если мне это почти снится? Кому в мире сделается хуже, если я просто удержу Элвина несколько секунд рядом с собой? Казалось, что я так поступаю довольно редко, но однажды в этой самой сказочной полудреме расслышала шепот:

– Мне больно, Айса. Нет, я, конечно, могу и потерпеть – лишь бы ты могла вытерпеть то, что тебя мучает.

– Извини, приснилось что-то, – буркнула я и отвернулась на другой бок.

Пройдет. Конечно же, иссякнет и истлеет, потом даже смешно будет вспоминать. Но и себе потакать нельзя, иначе иссякать будет дольше, чем мое бедное сознание может себе позволить. Через несколько минут вставать и шагать на лекции – у меня совсем немного времени, чтобы натянуть на губы улыбку и проносить ее целый день, не обращая внимания на иголки в горле.

* * *

Через пару недель погода начала быстро теплеть. Весна взрезала сознание неожиданной зеленью и птичьим клекотом, от нее слезились глаза и глохли уши. Недавно казалось, что со сменой сезонов сразу все сделается иным и не таким важным. Похоже, придется подождать лета – оно точно должно помочь.

Зато теперь я часто гуляла в одиночестве и нередко делала домашние задания на одной из садовых скамеек. В одну из таких прогулок меня обнаружил Аштар – и разговор с ним меня воодушевил.

– Я до сих пор ее люблю, Айса, – признался он безо всяких предисловий. – Это не игра на публику и не попытка вас всех успокоить. Я люблю Мариту и, как тогда, все еще готов пожертвовать ради нее всем. Мне не приходится себя в этом убеждать – особенно когда я наблюдаю за ней издали…

Я посмотрела на профиль демона, поскольку он замолчал:

– Аштар, ты как будто хочешь добавить какое-то «но».

Он кивнул:

– Но когда я приближаюсь, когда пытаюсь все наладить, у меня появляется странное чувство – будто я говорю вовсе не с моей любимой Маритой.

– Понимаю тебя. У меня такое же ощущение. Дай ей еще немного времени – как я это время дала тебе.

– Как будто я просил тебя о снисходительности! – Аштар своим смехом разбил трепетную интимность недавнего признания, встал и ушел.

Но я улыбалась ему вслед. Именно подобного разрешения дилеммы я и ждала в идеале. Когда Марита поймет, что ее возлюбленный демон к ней вовсе не остыл, то и сама быстро посвежеет.

И правда, Аштар был с ней нежен и добр, что демоны не со многими людьми допускают. И это мог заметить каждый в любой из вечеров, когда мы собирались в больших покоях Элвина. Так и было, пока Марита вдруг не присоединилась к нам в явно дурном настроении.

– Что такое, рыжуха? – заметила хмурый вид гостьи Хинанда. – Опять про свой уродливый шрам вспомнила?

Тактичности от нее никто не ждал, потому и поправлять не спешили – на ее грубость не обиделась даже Марита:

– Я про него никогда не забываю, Хин. Простите, господа милостивые, сейчас сделаю глоток вина и снова покружусь в центре, как вчера. А пока поморщусь от того, что снова застала Аштара в компании с другой девицей!

Аштар до ее прихода сидел в кресле, а теперь встал, чтобы подойти и что-то объяснить. По его лицу было видно, что ему очень не по душе обсуждение сугубо личных вопросов при посторонних. Но он не успел ничего сказать, поскольку Хинанда громко рассмеялась:

– Ну и что? Милочка, ты выходишь замуж за чистокровного демона! Тебе еще не объяснили про нашу страстную натуру? У него всегда будут любовницы, всегда! Или смирись, или возвращайся к Зохару… хотя тот ведь тоже демон. Вот ведь незадача!

Шутка отклика не нашла. Хотя прозвучала и неприкрытая угроза – мол, довольствуйся тем, что имеешь, а не придирайся к мелочам, когда ты жива и здорова. Я, как и прочие, ждали реакции Мариты. Но она обратилась к Элвину, хотя и без того же раздражения:

– Смирюсь, конечно, куда я денусь? Милорд Элвин, мне всегда было интересно – вы в том же положении, неужели вас никогда не мучает ревность? Драконам это чувство не знакомо?

– Драконы про ревность знают, Марита, – он с совершенно равнодушным видом расставлял фигурки. – Но только не в случае любви к демону. Если любишь демона, то разреши ему быть собой. Нельзя запретить им постельные похождения точно так же, как нельзя запретить тебе дышать. Любовь Аштара никак с теми девицами не связана. Как и его желание поучаствовать в любой драке не связано со злостью именно к тебе. Наоборот, чем меньше он себя сдерживает, тем мягче будет в других вопросах. Хинанда права в главном: если полюбила демона, то прими его демоном, а не человеком.

Но Мариту ответ не устроил:

– Я бы поверила, если бы в его страстные интересы попадала и я! А то как-то странно получается – он хочет любую, кроме своей невесты? Это тоже нормально?

Аштар все-таки высказался:

– Марита, все эти вопросы ты могла задать мне лично. И ты ошибаешься, что страсти к тебе я не испытываю. Просто очень скоро ты станешь моей женой – женой шелле. Раз уж нам так сильно повезло, то я сдерживаю себя, чтобы соблюсти все формальности. Нам точно нужны свидетели для таких разговоров?

По-моему, он вел себя безупречно, но Марита слегка поморщилась в нашу с Майером сторону:

– Некоторым шелле плевать на формальности, я гляжу. Видимо, не так уж сильно нам с тобой и повезло.

Кеймары решили сменить тему, чтобы подвести ее к приятным размышлениям:

– На следующие каникулы мы все вместе поедем в Сердцевину! Вы уже официально помолвлены, почему бы сразу не сыграть и свадьбу? Шикарного банкета ждать не стоит – пройдут годы, когда Аштар закончит учебу и получит при дворе должность. Вот тогда он и сможет подарить тебе ту жизнь, о которой вы оба мечтаете.

Марита наконец-то улыбнулась:

– Было бы здорово. Да я с ума сойду от счастья, если увижу столицу! Скорей бы! Ближайшие недели мне покажутся вечностью.

Хинанда посчитала вопрос закрытым и тоже подлила в котел общей радости черпачок:

– Судя по письму императора, со свадьбой Айсы и Майера тоже не будут тянуть. Вряд ли прямо на ближайших каникулах, но в вашем случае мы очень рассчитываем на самый шикарный банкет последнего столетия!

– Жду не дождусь, – сказала я, поглядывая на Элвина.

– Умираю от предвкушения, – одновременно со мной ответил Майер, косясь на Хинанду.

Мы усмехнулись очередному хоровому пению и взяли друг друга за руки. Ни Элвин, ни Хинанда ровным счетом никак на это не отреагировали. На самом деле, свадьбы я ждала, раз уже все решено. Разумеется, грандиозность банкета меня волновала в последнюю очередь, но пусть уж последняя печать мою жизнь припечатает и окончательно перечеркнет предыдущие терзания.

И Марита тоже развеселилась, словно факт неверности возлюбленного напрочь вылетел из ее головы:

– У них-то пир должен быть роскошным, не каждый день свадебный обряд проводят для человека и чистокровного дракона. Но я не спешу и события не тороплю. Буду рада хотя бы столицу увидеть! Дворец… Самый настоящий дворец всей империи! У меня голова кружится от одного представления. Заодно там же можно будет решить вопрос, почему за учебу какой-то княжны платит принц крови, а не ее собственный жених. Ваша родня, драк-шелле, наверняка знает, что их отпрыски не могут ничего с собой поделать в желании хоть чем-то угождать единственной, и обменяется взаиморасчетами?

Беззаботные слова, произнесенные будто невзначай, ударили в затылок, как в барабан, я от неожиданности покачнулась. Я не смотрела на Хинанду – только на Мариту. И пыталась понять, зачем она сейчас это ляпнула. Она никогда не была дурой, а деревенской простоты в ней с каждым днем становилось все меньше. И Марита определенно понимала, почему такие вещи не нужно произносить вслух… Или это я дура, раз делилась с ней всеми заботами и переживаниями? Я ведь ей только про визит императора не сообщила – и то была остановлена лишь данным словом. Марита тоже смотрела на меня, молча. И от одного ее взгляда стало понятно, что слова не вылетели случайно, они были обдуманы, взвешены, заточены до тонких лезвий, чтобы с первого раза попасть в правильную точку.

Я не смотрела на Хинанду – и потому не видела, как красные дымки втекли в ее глаза и сделали их бордовыми. Но подскочила, ощутив вокруг порывы страшного ветра. Меня отлично готовили на занятиях, да и сама я себя не щадила, потому сумела бы уйти с траектории удара, но не пришлось – Майер бросился наперерез демонице, прикрывая меня.

Его бок и прошил черный дым, кинутый плашмя – не будь мой жених драконом, то пал бы замертво. Майер же со стоном схватился за глубокую рану, оседая на колени. Хинанду отшвырнул от нас Элвин, внезапно тоже стряхнувший свое затяжное равнодушие.

– Прекрати! – от крика зазвенела хрустальная люстра. – Прекрати немедленно! – а после этих слов хрусталь лопнул и посыпался сверху блестящими осколками.

Не только я схватилась за уши, но и все присутствующие, боясь, как бы не хлынула кровь. Элвин одумался и, не отпуская плечи Хинанды, заговорил неожиданно спокойно – будто не он только что одним ревом грозил разнести стены целого здания:

– Хин, Майер меня попросил – я внес оплату. И всё, представь себе. Ты сейчас едва не убила двух друзей из-за такой ерунды.

Она тоже ответила ему тихо:

– Я бы поверила, Эл, если бы ты впервые так на меня не закричал. Я едва не убила двоих, а ты едва не убил меня – кто бы мог представить подобное год назад? Так и где правда, любимый?

– Уверен, ты знаешь где. Или узнаешь, когда успокоишься и подумаешь. Я никогда не был против твоего характера, но ты зря считаешь, что моя лояльность к тебе выше двухсотлетней дружбы с Майером. Княжна – его невеста, теперь без фальши и с возможным будущим. Неужели ты сама не чуешь этот запах от них обоих? Неужели не понимаешь, почему он бездумно кинулся под твой удар?

Хинанда отступила, побледнела, опустила голову, даже запричитала извинения, когда увидела Майера на полу в окровавленном сюртуке – она не собиралась ему вредить и тоже запереживала. Аштар бросился за лекарем, я осела на пол поближе к Майеру, но маги уже расстегивали его одежду, чтобы осмотреть рану и остановить кровь. Тому было больно, но, вроде бы, без опасности для жизни. Я с облегчением подняла лицо, глянула на Хинанду – от нее еще будут проблемы, она сейчас просто обескуражена тем, что едва не убила лучшего друга, а потом вернется к предыдущей мысли, ведь Марита не зря подняла эту волну. Я перевела взгляд на подругу…

Подругу ли? Марита сейчас выглядела самой спокойной, на ее губах играла задумчивая улыбка. Она без стеснения посмотрела мне в глаза – и мне показалось, что в них мелькнуло объяснение. Что-то наподобие: «Не думала же ты, дорогая Айса, что заслужила счастье после того, что устроила?» Она винит меня в своей боли? Она, стоящая здесь из-за моей жертвы, из-за моей храбрости, в моем же платье, моими же руками отнятая у смерти, винит меня? Неужто за то, что именно по моей вине ей и пришлось ту боль пережить? Или ей, теперь по собственному выбору несчастной, просто претит мысль, что у меня может все сложиться прекрасно? Я так усердствовала в последнее время, изображая теплые отношения с Майером, что в них начали верить все присутствующие, включая и Мариту. Все эти недели, пока я думала, что закрыла свой грех перед ней и устраивала собственную жизнь, Марита искала виноватого – и наконец-то его нашла.

Теперь я поняла, о чем упомянул Аштар на садовой скамье. Марита стала другой – издали рыжая красавица, а вблизи – нечто иное. Существо со шрамом не на щеке, а в мыслях.