Глава 28. Посвящение

Рамона

Бессонница стала мне подругой. Я была готова биться головой о стены, чтобы потерять сознание и провалиться в забытье, лишь бы не глазеть часами во тьму узилища. При мысли о том, что уже через несколько часов, когда над вершинами гор забрезжит рассвет, за мной придут, дыхание замирало.

Одна часть меня твердила: «Смирись, возможно, это станет твоим спасением и действительно излечит душу. Ты испортила судьбу не только себе. Твой эгоизм и слабости погубили брата и мужчину, который был тебе дорог. Если твоего лестрийца больше нет, зачем бороться? Даже если он жив, вряд ли теперь сунется в горы. Ты ему не нужна. Он ненавидит тебя».

Может, этот голос прав?

Зато другая половина души кричала, что нельзя опускать руки. Нельзя останавливаться на середине пути, надо бороться до последнего вздоха.

Я спрятала в ладонях лицо. Матерь Гор, что делать?

В какой-то момент я, истощенная тревожными ночами и тяжелыми мыслями, уснула. Разбудил скрежет открывающейся двери. Подскочив на постели, я встретила трех старших сестер взъерошенная и со сжатыми кулаками.

– Инира? – спросила тихо, когда неяркий свет кристаллических светильников выхватил из темноты знакомое лицо.

Подруга загадочно улыбнулась.

– Сегодня великий день, ты станешь одной из нас.

– Поторопись, сестра. Нехорошо заставлять Верховную ждать, – вмешалась вторая жрица, уже взрослая женщина с крупными, но приятными чертами лица. Пышные волосы были разделены на два жгута и перекинуты на грудь. Кажется, ее звали Мелиссой. Когда-то давно она сидела за соседним столом в трапезной, я помнила, что она любила сладкие пирожки.

– В твою честь уже поют гимны и жгут свечи, – добавила третья, по-кошачьи подкрадываясь ко мне. Сестра Камала действительно имела сходство с этим ловким гибким зверем, в полутьме глаза ее вспыхивали сиреневым светом, он отражался от аметистового кристалла в ее руках.

Я сделала шаг назад и замерла.

Опять бегу. Опять прячусь. Зачем?

– Не бойся, Рамона, – прошелестела Инира тихо и ласково, как весенний ветерок. – Больно не будет. Я буду рядом, не брошу тебя в столь волнительный миг.

И от этих слов, и от взгляда, разрывающего душу пополам, внутри меня снова что-то надломилось. Воздух встал поперек горла, и я издала то ли смешок, то ли всхлип. А Камала уже гладила меня по плечу, незаметно увлекая к выходу – простоволосую, босую, в белой ночной сорочке.

Запирающие чары испарились. В них больше не было необходимости – я сюда не вернусь.

Гладкий камень холодил ступни, скальный мох тускло вспыхивал, когда я задевала развесистые грозди макушкой, а на стенах пугливо мигали циннии. Захотелось остановиться, надавать себе по щекам и заставить сражаться…

Но сил больше не было. Я смертельно устала. Иссякла, высохла и рассыпалась пеплом. Я не видела своего будущего. Пыталась его представить, но вместо ярких реалистичных картин разворачивала крылья пустота.

Я шла и шла, а сзади неотступными тенями двигались мои сестры. Стражницы, ведущие на казнь.

С каждым шагом в грудь вонзался невидимый кинжал.

Скорее бы все закончилось.

Храм встретил торжественной тишиной. Со стены за алтарем взирало строгое и величественное лицо богини, в зеленых глазах плясали отсветы алых огней.

Раньше я не задумывалась о том, почему у Матери Гор именно зеленые глаза, а не черные или карие, как у ее детей искателей. Но сейчас, особенно после отцовского рассказа, на краю сознания мелькнул проблеск любопытства. И тут же погас. Какая разница?

У алтарного камня застыла матушка Этера как воплощение божественной воли. Руки сложены на животе, подбородок вздернут, в глазах – непоколебимая уверенность. Когда наши взгляды встретились, она еле заметно кивнула.

Я крепче стиснула зубы.

Старшие сестры стояли полукругом: одинаковые, как вышедшие из-под руки одного мастера скульптуры-близнецы. Или просто алый свет из рубиновых сфер делал их безумно похожими, а лица – неживыми.

Я поежилась и обхватила себя за плечи. Здесь и сейчас, в окружении людей, которые никак не собирались мне помогать, особенно остро чувствовалась собственная уязвимость.

– Подойди ближе, дитя, – ласково обратилась матушка Этера и простерла руку.

Одна из сестер мягко подтолкнула в спину, и ноги сами понесли по яшмовой дорожке к алтарю. Капелька пота выступила над губой и скользнула вниз, рубашка прилипла к лопаткам. Но жарко не было, меня дергало от холода. Темные, бесконечно мудрые и строгие глаза завораживали, шептали: «Я избавлю тебя от всех печалей и бед. Мы будем вместе навечно, останемся в лоне милосердной Матери Гор».

Я шла, глядя прямо в глаза Верховной, и сердце покрывалось корочкой льда. Что она со мной делает? Я представила себе, как начинаю кричать и кидаться на жриц, размахивая руками и ногами. Может, даже укушу руку Верховной, сжимающую ритуальный нож. Но что это даст? Их слишком много, мне не выстоять. Уж лучше принять свой проигрыш достойно и не превращаться в посмешище: жалкое, вопящее, растрепанное существо.

Ренн любил меня и отдал свою жизнь, а я отдам свою. Это будет справедливо. Зачем мне нужны душа и сердце, если любить некого? А служить нашей богине и Антриму – не худший удел.

И все же хотелось завыть от тоски.

Матушка Этера приветствовала меня, как дорогую дочь, вернувшуюся домой из долгого путешествия. В глазах отражались торжество и гордость.

– Не бойся, милая. Я все сделаю быстро, – шепнула жрица, окончив торжественную речь. – Матерь Гор простит тебя. Она ждет.

Я прерывисто вздохнула, стягивая ворот рубашки и глядя на изображение богини. Она взирала так равнодушно, и можно было подумать, что ей все равно на то, что здесь происходило, происходит и будет происходить. Наша мелочная возня ее не касается, все эти правила и ритуалы выдумали люди для того, чтобы проще было друг друга контролировать.

Я знала, что сейчас сестры помогут мне обнажиться и взобраться на алтарь, поэтому метнула злой и затравленный взгляд в сторону приближающихся женщин. Рывком стянула рубашку и, переступив через комок ткани, села на ложе из кровавого камня. Не нужна мне притворная забота!

Верховная не ожидала такой покорности, поэтому чуть заметно приподняла брови, но уже через мгновение справилась с собой и вернула маску добродушия и благости.

– Вы довольны? – спросила я негромко, глядя ей в глаза. Не верилось, что эта женщина когда-то любила, даже сбежать хотела с моим отцом. Быть может, эти чувства не прошли бесследно, переродившись в болезненную привязанность ко мне как к дочери, которой у нее никогда не было.

– Ты должна лечь.

Вот сейчас она выпотрошит мне грудную клетку этим страшно поблескивающим ножом, достанет самое ценное и отдаст ненасытному камню. Пальцы сжались на рукояти и напоминали птичьи лапы с когтями.

Я сделала вдох и не смогла выдохнуть. Страх заморозил, превратив в ледышку: немую и совершенно неподвижную. Я смотрела во все глаза на матушку, на нож, на размытые фигурки жриц и не могла поверить.

Это происходит не со мной. Внутри с неожиданной силой взметнулась затоптанная, позабытая надежда. А вдруг, а если…

Если он все-таки жив?

Матушка Этера, поджав недовольно губы, надавила мне на грудь ладонью, пытаясь уложить на алтарь, но я не поддалась. Сидела, как деревяшка или мраморная статуя. От камня отделились багровые призрачные языки, поползли по рукам и ногам, коснулись груди. Они хотели опутать, спеленать, но бессильно опали, как высушенные стебли.

– Что ты задумала, неугомонная девчонка? – прошипела Верховная, не прекращая давить. – У тебя нет выбора. Смирись.

Я не отвечала. Мысленно приказывала алым щупальцам оставить меня в покое, гнала их прочь. Все мышцы напряглись, четко обозначившись под кожей, губы тряслись. Кожа горела там, где ее касалась жесткая ладонь Верховной. Она чуть собрала пальцы и вонзила мне в грудь ногти.

– Скажите, это вы придумали ритуал?

По лицу Верховной пробежала волна, глаза, в которых металось отражение огненных языков, распахнулись.

– До вас его не проводили, верно? Поэтому никто не забирал ваше сердце. Все ваши чувства остались при вас.

Заминку заметили другие сестры, краем уха я услышала ропот. Сейчас она кликнет кого-нибудь поздоровей и велит держать, как бедняжку Иниру.

– Рамона, – прошипела она, – если ты не подчинишься…

В этот момент по залу пронесся слаженный вздох – как ветер просвистел. Головы жриц повернулись куда-то за спину матушки Этеры, и она сама, опустив руку, рывком обернулась.

По храму пронесся слаженный вздох.

Я мигом подобралась и выглянула из-за плеча Верховной. Среди алого полумрака святилища прямо в воздухе протянулась золотая полоса. Свет бил из нее, словно где-то там пряталось маленькое солнце. Недоумевая, мы смотрели на это загадочное явление, как вдруг полоса удлинилась, поползла вверх и вбок и стала похожа…

На дверь.

А потом все завертелось так быстро, что я не успела опомниться. Ткань мироздания затрещала, лоскут упал вниз, открывая окно. Мелькнули краешек серого неба и желтая трава. Сердце забилось, как ошалелое, я испугалась, что умру прямо на месте, не вынесу лавины чувств.

– Ре-е-ен!!! – закричала, срывая горло.

Он появился в проеме портала, сжимая меч. Тяжело дышащий, растрепанный, покачивающийся от усталости. Поймал мой бешеный взгляд и упрямо перешагнул через сползшую ткань пространства, оказавшись в главном храме Матери Гор.

Послышался звон – это матушка Этера выронила нож из ослабевших пальцев. Другие жрицы отпрянули назад, испугавшись, что вооруженный незнакомец сейчас начнет их резать.

Не медля больше ни единого мгновения, я спрыгнула на пол и, оттолкнув плечом Верховную, помчалась к своему мужчине.

Он жив! Жив!

Все-таки обыграл смерть и пришел за мной. Каким-то непостижимым образом сумел открыть портал. Хотя что здесь удивительного? Он ребенок из пророчества. Тот, кто унаследовал Дар Матери Гор и Отца всех Равнин.

Я влетела в его объятья, как пущенный из пращи камень. Ударилась в твердую грудь и замерла, вцепившись пальцами в куртку.

Он смотрел на меня так, будто не видел тысячу лет. Блуждал по лицу напряженным взором, что-то в нем отыскивая. Ноздри трепетали, губы сжались в жесткую полосу. Потом, не говоря ни слова, не обращая внимания на трясущихся от страха женщин и ошеломленную матушку Этеру, которая так и замерла с открытым ртом и выпученными глазами, шагнул вместе со мной в портал.

Сзади донесся крик Верховной, но меня уже окутал ослепительный свет. Показалось, что под ребра вогнали металлический крюк, а потом дернули, вырывая душу. Рывок длился и длился, растягиваясь в бесконечность, и только руки Реннейра на моем теле не давали потерять связь с реальностью.

А потом все кончилось. Под ногами возникла твердая земля, на голову обрушились краски, звуки, запахи.

– Мона! – Ренн, дыша тяжело и прерывисто, скинул куртку и закутал меня в нее до самых бедер. Притянул к себе на грудь и обхватил руками, как крыльями. – Ты цела?

Я прислушалась к ощущениям: сердце колотится как ошалелое, зато руки-ноги на месте. Голова тоже. Значит, цела. Матерь Гор! Я прошла через портал, созданный Ренном в воздухе. А я ведь верила, чувствовала еще до того разговора с Верховной, что глубоко в нем есть что-то, какой-то источник. Но главное, что он жив! И это не сон, не горячечный бред.

– Я… – окончательно размякнув, всхлипнула, борясь с подступающими рыданиями. После оцепенения и отупения, после нескольких недель жгучего отчаяния, чувства смели лавиной, придавили. – Я думала, что ты умер, Ренн.

– Я и сам так думал.

Родная улыбка и блеск глаз. Близость и запах, от которых кружится голова.

– Но вернулся ради тебя. Только мысли о тебе, моя маленькая жрица, выдернули меня из небытия.

– Да какая я теперь жрица, – дернув краешком рта, я потерлась о него щекой.

Невероятно. Так не бывает, нет. Это слишком хорошо, это просто невыносимое счастье, и от него сейчас сердце лопнет фонтаном радужных брызг. Сегодня, шагая к алтарю, я и помыслить не могла, что совсем скоро окажусь в объятиях своего лестрийца. От мысли, что он мог не успеть, меня передернуло.

Ну уж нет, матушка Этера! Придется вам обойтись без меня.

– И правильно, теперь ты не жрица, а моя женщина. Можешь считать, что я тебя украл.

Мужской палец потер кончик носа, отвлекая от скачущих в беспорядке мыслей. Он так смотрит, а я после заточения в подземельях святилища выгляжу самой настоящей замарашкой! Еще и босая.

Я поджала пальцы на ногах и переступила с ноги на ногу.

– Замерзла?

Ренн выглядел изможденным – откат после использования сильной магии. На висках застыли капли пота, черты лица стали резче. Но в одно мгновение он подхватил меня под колени, как пушинку.

– Сейчас я тебя согрею, – прошептал в волосы и двинулся вперед. – А после мы обо всем поговорим.

Обхватив его за шею, обвив, как лоза, и впечатавшись дрожащим телом, я зажмурилась и даже перестала дышать. Поговорим потом. Сейчас для слов не время.

Сердце стучало в такт шагам – один… два… три… Я потерлась кончиком носа о плечо, как котенок, чувствуя, как напрягаются мышцы. От его куртки пахло вываренной кожей, сталью и еще чем-то, присущим лишь ему одному.

– Ты все-таки сделал это, пробудил свой Дар и создал портал!

– Это было немного неожиданно, – он усмехнулся.

После пережитого страха, ошеломления и путешествия меня затрясло с новой силой, и тогда я взяла и разрыдалась. Слезы лились, как водопад, пропитывая одежду Реннейра, который остановился в замешательстве и горячо дышал мне в волосы.

– Мона, милая моя, почему ты плачешь?

Я подняла зареванные глаза. Контуры любимого лица расплывались.

– Это от счастья.

Он улыбнулся осторожно самыми краешками губ и крепче прижал к груди.

– Тогда можешь плакать дальше.

Но мне уже расхотелось. Спокойствие и тепло проникли в каждую клеточку тела, окружили щитом.

С тобой мне ничего не страшно.

Приоткрыв один глаз, повернула голову, чтобы попытаться разглядеть, куда мой Зверь меня несет. В тайное логово?

Перед нами раскинулась лохматая лесная гряда с угрюмо торчащими елями, стрелами дрожащих осин и тонких краснеющих кленов. И среди этого осеннего буйства я вдруг заметила покосившуюся избушку. Затянутая побегами алого плюща, она притулилась между стволами старых дубов.

Он распахнул ногой скрипящую дверцу и занес меня внутрь. В нос ударили запахи дерева и пыли. Здесь никто не жил много лет, но следов разрушения, которые обычно бывают в заброшенных жилищах, не было.

В углу я заметила каменную печь, обитый железом сундук, покосившийся столик. Ренн усадил меня на низкую кровать и набросил старое шерстяное одеяло, а сам придвинул ближе деревянную чурку и сел на нее, упершись локтями в колени. На миг показалось, что он сейчас уснет или в обморок рухнет, но лестриец тут же встряхнулся и взъерошил волосы.

– Дай сюда свои ноги, – и, не дожидаясь ответа, просунул руки под одеяло и выудил оттуда мои замерзшие ступни.

Устроив их у себя на коленях, Ренн принялся растирать стопы. Они казались удивительно маленькими. Или просто его ладони слишком большие, слишком крепкие для меня.

Я смотрела на него и не могла наглядеться. Следила, как отросшая челка падает на глаза, как ловко и уверенно движутся пальцы, разгоняя по телу кровь. И я сидела как зачарованная, не могла пошевелиться или заговорить. С каждым мигом внутри все сильней и сильней натягивалась тонкая дрожащая струна. Издать хоть звук, прервать уютную мягкую тишину казалось настоящим кощунством, поэтому я вздохнула с наслаждением и нырнула в реку этих сладких ощущений.

На первый взгляд он выглядел расслабленным, но под этой маской крылись напряжение и недосказанность. Ренн провел указательным пальцем от пятки до пальцев, разгоняя волну мурашек и заставляя поежиться, – щекотки я боялась до ужаса, чем в детстве беззастенчиво пользовался Орвин. А потом поднял ногу повыше и, не сводя с меня взгляда, коснулся губами нежной кожи на лодыжке.

Я чувствовала, как щеки заливает лихорадочный румянец, а сердце перемещается куда-то в живот и начинает отстукивать рваный ритм.

Его руки гладили икры и колени, массировали пальчики, и мне больше не было холодно. Захотелось сбросить одеяло вместе с курткой и пересесть к нему на колени, чтобы прижаться теснее. Вспомнилась та жаркая ночь на постоялом дворе, когда мы оба сошли с ума. Если бы не то, что случилось после…

Нет, думать об этом не хотелось. Слишком свежа боль.

Но сейчас мы одни, на краю леса, в старой затерянной избушке, где из гостей к нам может пожаловать разве что медведь. Реннейр мягко усмехнулся. Засунув согретые ноги снова под одеяло, наклонился ближе, подцепил пальцами подбородок и заставил посмотреть в глаза.

– Рамона, – голос был негромким, севшим от волнения. – Я не знаю, имею ли право просить, но если ты сможешь простить меня когда-нибудь…

– За что? – перебила я, сплетая пальцы вокруг его запястья. – Тебе не за что передо мной извиняться, это я должна тебя благодарить… – и, пока он не успел помешать, я развернула его руку и припала губами к ладони, выцеловывая каждую черточку, каждую мозоль.

Ренн дернулся и задержал дыхание, прожигая меня таким взглядом, что я запылала, как сухая солома. А потом черты лица стали жестче, он глубоко вдохнул и переместил руки мне на плечи.

– Прости за то, что ты страдала и страдаешь по моей вине. Если бы я не проявил ту слабость, если бы с самого начала задушил все чувства к тебе, все могло сложиться иначе, а твой брат был бы жив.

Не знаю, как это случилось, просто в один момент я почувствовала, как прижимаюсь щекой к его груди, а глаза печет от нахлынувших слез. Он держал меня крепко, так, как будто меня могло унести бурей, вырвать силой у него из объятий силой. Рыдания рвались из горла, и я содрогалась всем телом.

Это были слезы не скорби, их я выплакала давно. А слезы облегчения и очищения, смирения и принятия. Я разжимала ладони, отпуская прежнюю жизнь и поворачиваясь в сторону новой, еще не зная, что меня ждет. Уверена была в одном – я больше не отпущу своего Зверя-из-Ущелья, его не отнимет у меня даже смерть.

– Ты знаешь, я так проголодался, что готов проглотить кабана целиком, – признался он, размыкая объятья. – Наверное, это последствия использования Дара. Ты была права, Мона. Во всем права.

Он чувствовал вину и сожаление от того, что не поверил мне, раскаяние ясно читалось на лице.

– Надо позаботиться о еде и огне. Придется пожить тут некоторое время, – тон его снова стал уверенным и деловым, от растерянности не осталось и следа. Ренн указал пальцем на сундук. – Тебе нужно одеться. Поищи, здесь должно найтись что-то подходящее. Это старые вещи моей… Ладно, потом. Все разговоры потом.

Он пошел к выходу, слегка пошатываясь, а я во все глаза смотрела ему в спину. Реннейр постоял на пороге, обернувшись, метнул в мою сторону последний многозначительный взгляд.

– Я буду поблизости, скоро вернусь. Отдыхай.

И вышел на улицу.