Глава 29. Расплавленное серебро

Рамона

Когда Ренн ушел, я вылезла из-под одеяла и осмотрелась. В происходящее верилось с огромным трудом, я как будто до сих пор не очнулась ото сна. От прекрасного сна, где мы, наконец, вместе! И страшно, что в один миг он может оборваться, а я проснусь без души и сердца.

Посмотреть бы на лицо матушки Этеры сейчас, когда она знает, что ребенок из пророчества выжил! Я нервно усмехнулась. И почему, интересно, Матерь Гор ей об этом не рассказала? Не потому ли, что богиня решила сберечь жизнь Ренна? Для него уготована особая судьба. Он вообще особенный.

Я чихнула и потерла нос. Это, конечно, меня пощекотал выбившийся волосок, и нет, плакать больше не хочется. Не хочется… не… Какой из меня боец, когда чуть что, сразу начинаю хныкать!

Рука сама потянулась к крышке сундука и замерла на полпути.

Так, а что же отец? Сегодня я о нем ни разу не вспомнила. Что скажет он, что сделает, когда узнает о моем столь громком побеге? Надо же, жрицу выкрал человек с равнин, и она пошла с ним по своей воле! Что будет делать теперь мой старик? Одинокий, колючий, потерявший всё. Его ведь освистают так же, как мастера Ольда.

Я запретила себе думать об отпущенном мной старейшине, потому что каждый раз внутри начинало царапаться и скрестись. Но я ведь правильно сделала, да? Порой я начинала в этом сомневаться.

Надо же, за каких-то три месяца вся моя жизнь и жизнь моей семьи перевернулась с ног на голову. Но надо стиснуть зубы и идти вперед.

С громким стоном я уселась на сундук, зашипела от обжегшего бедра холода, дернула себя за волосы, и все это одновременно.

Так, хватит раскисать! А то еще немного и снова удалюсь в слезы, совсем как маленькая. Я упрямо нахмурилась и даже ногой топнула, попутно отмечая, как же здесь пыльно. Хорошо, что матушка Этера с детства приучала жриц держать в порядке храмы, сегодня этот навык мне пригодится.

Я медленно обошла сруб, заглядывая во все углы. Один был занавешен истрепавшейся тканью, там хранились лохань и кухонная утварь. Интересно, как давно здесь никого не было? И кто здесь жил раньше?

Внимание привлекла большая добротно сработанная печь. Замерзнуть будет сложно.

При этой мысли кожа вспыхнула румянцем. Ренн сказал, что нам придется пожить тут некоторое время. Интересно, как мы будем спать? Я займу узкое ложе, или… Мы будем ночевать вместе? В одной постели?

Я живо представила, как, свернувшись калачиком, прижмусь к теплой и надежной груди, как сильные руки будут обнимать меня. Крепко, но бережно, как самое дорогое сокровище. И я буду дышать его запахом и касаться губами. Как же я скучала! Теперь, когда позади осталась ледяная пропасть разлуки и страх, что я потеряла его навсегда, хотелось наверстать упущенное.

Мне кажется, или в этой избушке становится все жарче? И печь топить не надо, мои щеки справятся с обогревом куда лучше!

Я бросила смущенный взгляд в сторону входа. Реннейр пока не появлялся. Тут внимание привлекли какие-то знаки на притолоке, вырезанные торопливо, грубо, но очертания их были так знакомы.

Хмурясь, я подошла ближе и привстала на цыпочки и, чем дольше всматривалась, тем торопливей колотилось сердце. Не может быть, глазам не верю! Откуда здесь руны, которыми пользуются искатели? Пальцы торопливо пробежались по вырезанным на балках знакам. Прикосновения отозвались едва ощутимым покалыванием. Удивительно, магия все еще действует. Кто-то заговорил этот сруб на защиту от посторонних глаз, от бурь, ветров, диких зверей и разрушения. Да с такой защитой он может простоять лет триста, и ничего ему не будет! Тот, кто это сделал, обладает очень сильным Даром. Или обладал.

– Ренн! – позвала я, высунув нос на улицу. – Лестриец, ты где?

Не услышав ответа, я застегнула куртку на все заклепки и выскочила прямо так.

– Это мама Ренна, – шепнула я и подняла глаза к небу. – Ты была здесь, Ледара.

Как Ренн узнал об этом месте? Что еще он знает? Сплошные вопросы без ответов. Нам предстоит узнать друг о друге больше, чтобы не осталось ни одного секрета.

Вернувшись в дом, я первым делом прокралась к сундуку на цыпочках, словно призраки могли ожить и надавать по рукам. Хоть на улице и выглянуло солнце, а ветер стих, но я все равно заледенела. Я уже лет десять как стеснялась щеголять с голыми лодыжками даже при братьях, а тут – целый лестриец два раза видел меня полностью обнаженной. Матушку Этеру удар бы хватил от такой новости, хотя она и так знала обо мне почти все. И мнения была соответствующего. Даже удивительно, что после всего Верховная желала сделать меня своей преемницей.

Крышка оказалась тяжелой. Скрипнули петли, пахнуло запахом старых слежавшихся вещей. Внутри оказались сложенные стопкой женские платья и обувь. С потусторонним трепетом я подняла за плечики первое из добротного зеленого сукна с золотистой строчкой. От времени ткань выцвела, но платье сохранилось весьма неплохо. Наверное, защитные чары повлияли и на него тоже. А вообще все эти вещи нуждаются в стирке, а еще их нужно подержать над паром, чтобы разгладились. Не хочется щеголять перед Ренном неряхой. Лучше уж вообще в его куртке остаться. Ну и пусть, что короткая!

Потихоньку я перебрала содержимое сундука. В груди тоскливо сжималось, когда я разглядывала широкие в поясе платья – впору беременной женщине. Наверное, мать Ренна жила здесь, когда носила его под сердцем. И каково ей было умирать, зная, что оставляет свое единственное дитя один на один с большим и враждебным миром? Я остро сочувствовала этой женщине и ощущала с ней родство. Как-никак, она тоже была жрицей. И это все, что я о ней знаю.

В конце концов, я надела платье, сохранившееся лучше остальных. На нем чувствовались еле уловимые отголоски магии. Конечно, для начала пришлось его как следует вытрясти, но я не жаловалась. Глядя на платье, я не сомневалась, что сшито оно было в Антриме: темно-синее, плотное, с укороченным подолом, чтобы было удобней по горам бегать. Золотистая вышивка вилась по рукавам, горловину украшали солнечные камни.

В сундуке нашлись плащи с обувью и даже изящные костяные гребни со шпильками. Стараясь не думать о том, что все эти вещи принадлежат умершей женщине, я наскоро привела себя в порядок. Вымела метелкой всю пыль и паутину, вытрясла оставшиеся вещи и одеяла, потом развесила на дереве проветриваться.

Обойдя сруб кругом, обнаружила грибы с толстыми ножками и бурыми мясистыми шляпками. В горах такие не росли, и я не знала, съедобны они или нет, но все-таки решила собрать. Спрошу у Ренна, не отправимся ли мы на встречу с богами раньше срока после подобной трапезы? Неохота погибать зазря.

Кстати, куда лестриец запропастился?

Думаю, не случится ничего страшного, если я схожу его поискать.

Конечно, идти куда-то в совершенно незнакомом лесу было верхом глупости, но тропа вела сама. Я шла, по пути обрывая ягоды клюквы. От сока, чуть кисловатого, щипало язык и губы. Все вокруг казалось нереальной сказкой.

Равнина!

Какой разной она бывает. В прошлый раз я видела бескрайние поля, алеющие маками, пыльные дороги и степь. Сегодня – могучий лес под жемчужно-серым осенним небом. Этот мир стремительно прорастал во мне, и я становилась его частью, моя суть возвращалась в давно покинутый дом.

Плеск воды подсказал, что озеро совсем рядом. Сквозь переплетение ветвей виднелись осколки зеркальной глади, поблескивающей в утреннем свете.

Шла я, подняв подол, и старалась не наделать лишнего шума, не хотела быть обнаруженной раньше времени. Мох упруго прогибался под ногами, ветви лещины тянулись ко мне, словно руки, мягко скользили по плечам и икрам, ласкаясь.

На берегу лежала его рубашка.

И штаны с сапогами.

Там же покоился нож и освежеванная заячья тушка.

Прислонившись к молодой осине, горящей алыми листьями, я замерла, укрылась, как мелкий зверек. Сердце скакало и переворачивалось. Мешало дышать.

Несколько больших сильных гребков, и он выплыл на середину озера. Я видела треугольную спину с пластами мышц, которые выделялись на лопатках, как крылья, и от этой красоты захватывало дух. Как и от того, что я стою под сенью гостеприимного леса и смотрю, не в силах отвести взгляд. А Ренн даже не знает, что я пришла.

Мгновение – и никого нет, только на поверхности лопнуло несколько пузырей. Как гибкий змей, он проплыл под водой и вынырнул, наделав шуму и испугав какую-то мелкую птицу, что сидела на ветке у воды. Нащупав ногами дно, Ренн медленно пошел к берегу. Вода отхлынула, открывая плечи и грудь, твердый живот и убегающую вниз темную дорожку.

– Я, конечно, знал, что у тебя совести маловато, но чтобы настолько! – внезапно он остановился. – И давно ты подглядываешь?

Я закусила губу, чувствуя, как отчаянно полыхают щеки, но при этом не нашла в себе сил отвернуться. А он смотрел с искренним весельем в глазах, будто холодная вода смыла всю усталость и боль. И было в этом взгляде что-то неподвластное пониманию, но безумно притягательное.

Впервые довелось увидеть его без рубашки при свете дня. Сложен Ренн был безупречно. Грациозный и сильный зверь, вышедший из озерных глубин. Под гладкой кожей перекатывались тугие мышцы, когда он брызгал себе на плечи и грудь. Ручейки стекали с волос на плечи и, сливаясь, бежали ниже – дорожкой к пупку, а потом исчезали в покрытой рябью воде.

– Иди ко мне, – произнес чуть хрипло, тихо, но я услышала.

И пошла.

Разувшись, замерла у кромки воды. Медленно расшнуровала корсаж, стянула через голову платье и бросила поверх вещей лестрийца, оставшись в тонкой сорочке.

Я не боялась холодной воды. Дома часто купалась под водопадами и ныряла в ледяные горные реки. Все искатели были выносливы. Но сейчас била странная дрожь, и озноб этот сменялся жаром, рождающимся в животе и заставляющим пылать все тело.

Он не отрывал от меня взгляда ни на миг.

Облизнув губы, я сделала первый шаг. Дно было мягким и илистым, подводные растения, играясь, трогали лодыжки и колени. Без лишних слов Ренн обхватил меня руками за талию и, уронив себе на грудь, затащил в воду по самую шею. Я только пискнуть успела, когда холодная вода обожгла живот.

– И чего тебе на месте не сидится, неугомонная ты девчонка?

Поборов робость, я опустила ладони ему на плечи. Ноги не доставали до дна, и я могла только болтаться в его объятьях, как кукла. Конечно, удобней было бы запрыгнуть на лестрийца, обхватив ногами талию, но…

– Тебе не холодно? Не хочу тебя заморозить, – он наклонился к самому моему лицу, обдавая жаром дыхания и щекоча кожу щетиной.

– Ничего страшного, будем мерзнуть вместе.

– Я бы предложил вместе погреться.

Чужие руки уверенно подхватили под бедра, сделав то, о чем я только недавно думала. Я и хотела, и боялась смотреть ему в глаза. Видела в них свою погибель и все равно стремилась в эту бездну.

Осторожно и медленно я прогнулась в пояснице и легла на воду. Закрыла глаза.

Его руки проникли под рубашку и поползли вверх. Выше и выше. А потом – ниже, дразня.

Какой там холод, мне было жарко. Я забыла, как надо дышать – притихла, боясь спугнуть эти ощущения.

Наши взгляды встретились, и в груди полыхнуло от той дикой и необузданной жажды, что плескалась на дне его глаз. Я даже на миг испугалась.

– Опусти… рубашку… – то ли приказ, то ли просьба.

Руки сами потянулись к завязкам у горла. Казалось, вода вокруг превратилась в кипяток – обжигающий, сдирающий кожу. И этот миг – откровенный, лихорадочный, намертво отпечатался во мне.

Шелковый шнурок скользил легко. И ворот у сорочки был просторным.

Я видела, как расширяются его зрачки, как хищно трепещут ноздри, и как жадно он смотрит. Чувствовала, как твердые пальцы впиваются в кожу бедер, с какой силой он вдавливает меня в себя.

– Мо-она… – выдохнул он, зажмуриваясь с выражением муки на красивом лице.

Я выпростала руки из рукавов. Такая смелая и абсолютно бесстыдная.

Сорочка болталась уже где-то на талии. А мне вдруг захотелось поиграть с ним, проверить границы и свою власть над ним, почувствовать его желание и нетерпение.

Мир еще не видел таких неправильных жриц.

Толком не осознавая, что делаю, я провела кончиками пальцев по своей щеке, по губам и подбородку. Скользнула вниз – по ключице на грудь. Широкая ладонь накрыла мою руку, оттесняя в сторону.

Ренн уже ласкал меня так. В ту ночь, которую я боялась вспоминать. Но сейчас мы одни, и никто не помешает.

Удивительное дело, но я чувствовала, как внутри что-то тает. Или открывается замок, под которым я, сама того не сознавая, спрятала Дар. Я снова чувствовала себя сильной, смелой, полной жизни и огня. Он тек по венам, собираясь в груди.

– Идем, – велел Ренн, поднимая меня и прижимая к себе.

Торопливо обтеревшись и собрав всю одежду, мы чудом добрались до домика. Ренн нес меня на руках, просто перескакивая через ямы, которые я до этого внимательно обходила.

Кровать была узка для нас двоих, но много места не требовалось. Он опустил меня, дрожащую от волнения, накрыл и окутал собой. Наши тела были прохладными и влажными, покрытыми мурашками и мелкими каплями воды. Наклонившись надо мной, он собирал их губами с груди и живота.

И каждый поцелуй как печать, как клеймо, которое привязывало меня к нему, а его – ко мне.

Он был тяжелым, но мне это нравилось. Я тянула его на себя, подставляясь под требовательные губы, забирая ласку и отдавая в ответ. Извиваясь на сбитой постели, не в силах найти себе место.

– Ренн…

– Просто доверься мне.

И я доверилась. Давно доверилась. Всецело отдала себя в его руки, потому что знала – он подхватит, если буду падать.

– Люблю тебя… Рамона…

Я не сразу поняла, что он сказал. Потерялась в вихре новых ощущений. А потом уже ничего не слышала и связного ничего не говорила. Просто горела и плавилась, как серебро – для него.

Только для него. И с ним.

Потом мы провалились в сладкую дрему, а, пробудившись, некоторое время лежали в обнимку. Ренн горячо дышал мне в шею, задумчиво поглаживая пальцами поясницу. И так радостно было ласкать и целовать без опаски, что горы захотят выпить до дна! Очелье с кровавым камнем осталось в Антриме вместе с остальными амулетами, но сейчас меня это совершенно не волновало, я и так чувствовала себя способной преодолеть все. Дар, колеблясь внутри хитрым огоньком, только и ждал момента.

Я снова стала целой.

– Знаешь, я сейчас ни о чем не желаю думать. В голове так пусто.

– Как и в желудке, – Ренн усмехнулся. – Проклятье, кажется, я забыл того кролика на берегу.

– Вряд ли бедняга убежит.

Он приподнялся на локте и отвел с моего лба спутанную прядь.

– Я должен накормить свою женщину. Не хочу, чтобы ты лишилась этого… – ладонь съехала вниз и нагло улеглась на ягодицу. – И этого, – взгляд красноречиво скользнул к груди.

Чувствуя, как запылали щеки, я несильно толкнула его в плечо и села.

– Я не обжора! И вообще, это Дар на тебя так влияет. Я имею в виды все виды… голода.

– Сдается мне, дело тут не только в Даре, – ответил и хитро усмехнулся.

Сегодня я впервые видела своего Зверя таким расслабленным, уютным и теплым. Немного растрепанным, но все равно милым. Главное, ему об этом не говорить. А то мало ли, вдруг мужчинам не нравятся сравнения с домашними котятами.

Опустив веки, Ренн потерся носом о мой висок, влажный то ли от пота, то ли от озерной воды:

– Сумасшедшие. Мы оба.

– А еще у нас обоих грязная кровь, – добавила я шепотом.