Глава 30. Безрассудное счастье

Рамона

Зайчатина с грибами, протомленная в чугунном котелке в печи, оказалась невероятно вкусной. Ренн отыскал какие-то съедобные корешки и травы для остроты и аромата, да и вообще чувствовал себя гораздо уверенней меня в том, что касалось добычи съестного. Сказывался опыт походной жизни.

Сначала он точил ножи, найденные на полке над печкой, а я отскребала посуду, потом лезла с непрошеными советами, пока Ренн не прогнал меня собирать за срубом грибы и ягоды.

Это был длинный-предлинный и самый удивительный день в моей жизни. Рассвет начался с кошмара, утро – с чудесного избавления, день продолжился вихрем огненных искр, а вечер окутал теплом и покоем.

На зачарованном лесном островке, спрятанном от посторонних глаз и ушей, можно было обмануться и поверить, что теперь все будет хорошо, и мы нашли свою тихую гавань. Но правда в том, что буря все равно рано или поздно разразится, и Ренн не станет бежать. Как и я. А пока постараемся урвать хотя бы кусочек безрассудного счастья.

– Ты знаешь, сегодня мой день рождения, – сказала я, опустив глаза и вцепившись в деревянную ложку. Надо же, среди всей этой суеты совсем забыла о нем.

Мы сидели за простым и грубо сколоченным столиком. В печи догорали дрова, посылая волны приятного тепла, а в приоткрытую дверь заглядывала осенняя ночь.

– Правда? – Ренн слегка приподнял бровь. – Как вовремя я успел. Жаль только, подарок не приготовил.

– Жрицы проходят посвящение в день своего двадцатилетия, – начала я осторожно, а потом, собравшись с духом, выложила всю правду про обряд.

С каждым словом лицо Реннейра мрачнело все больше.

– Спасение стало лучшим подарком, – подытожила я. – Тебя привела сама Матерь Гор, не иначе.

– Даже подумать не мог, какие страшные тайны хранит Антрим. И я рад, что избавил тебя от этой участи. А Матерь или Отец – не имеет значения.

Он пытался говорить спокойно, но пальцы стиснули ложку так, что та едва не переломилась пополам. Боюсь, этой ложкой он мог бы и убить, предстань перед нами сейчас Верховная.

– Даже я не знаю всех его загадок. Одна страшнее другой! – я поежилась. – Кажется, я была права насчет матушки Этеры. Она придумала этот ритуал для того, чтобы было проще контролировать жриц и не допустить, чтобы с ними случилось то же, что и со мной. Но разве это во благо? Нет, не верю.

– Власть слишком сладка, чтобы от нее отказаться, – задумчиво произнес Ренн.

Мы уже успели кое-что обсудить. Как я и думала, когда-то здесь жила его мама, та самая Ледара из Синего камня, о которой было известно до безобразия мало. Он и сам знал едва ли больше, кровавый камень успел показать лишь обрывки воспоминаний, прежде чем рассыпаться в пыль.

Все эти тайны невероятным образом роднили нас. И сейчас, глядя в задумчивое лицо своего лестрийца, я чувствовала, как тесно становится в груди.

Мое сердце. Теперь его никто не отнимет, потому что Ренн сохранит его так надежно, как не сможет больше никто. Отложив в сторону ложку, он вдруг протянул руку и продемонстрировал правое запястье, вокруг которого вился розовый шрам, похожий на ожог.

– Я носил Хранитель Секретов, амулет из Волчьей Пустоши. Помнишь, мы встретились с тобою в горах, когда ловили банду Красных Топоров? Я спросил, видишь ли ты что-нибудь.

– И я не заметила, – произнесла тихо.

Ренн кивнул.

– Отец дал его мне, чтобы я никому не проболтался о его планах, но магия была разрушена высвободившимся Даром, – Реннейр потер запястье и поморщился, словно оно до сих пор болело.

Я нетерпеливо поерзала, а потом потянулась и накрыла его ладонь. Ренн вздрогнул.

– Мой лорд велел втереться в доверие к искателям, чтобы выведать их тайны, узнать слабые места Антрима. Он всегда бредил вашими сокровищами, представлял, что вернет детям равнин магию.

Я слушала, не сводя с него глаз, и холодела. А ведь я считала опасения стариков беспочвенными. Наивная. Где были мои глаза?

– Он хочет прибрать к рукам Скальный город и заставить Одаренных работать на него. Раньше я не мог тебя предупредить, сдерживало заклятье, но я бы ни за что… – с нажимом произнес он, переплетая наши пальцы и гипнотизируя взглядом, в котором мелькали отблески огня. – Слышишь, ни за что бы не причинил вреда вашему народу. Не только потому, что во мне проснулся Зов крови. Но и из-за тебя.

Глаза запекло от подкатившись слез, а сердце… Ох, сколько еще раз за день у меня будет сладко екать в груди, а губы расползаться в глупой улыбке? Кажется, Ренн заметил мой отсутствующий вид, потому что перестал говорить. Ждал, когда вернусь с небес на землю.

– Хотя порой ты заслуживаешь порки за упрямство и прямо-таки болезненную тягу рисковать своей жизнью, – сдвинул брови, но я уже знала, что он так шутит.

– А как же твоя верность лорду? Долг дехейма?

– Как неправильная жрица, ты должна понимать неправильного дехейма. Долгие годы я шел к тому, чтобы осознать себя, – Ренн наклонил голову, но я успела поймать отсветы пламени в его глазах. – Чтобы понять, что жить можно не только по чьей-то указке. Нет, конечно, намного проще, когда за тебя думает и решает кто-то другой, но от такой жизни меня уже тошнит.

– Мы ведь со всем справимся, да? – я переплела наши пальцы и провела по выступающей вене.

Какая горячая у него кожа. Дар жжет его нутро.

– Ренн, – так серьезно, как только могла, произнесла я. – Ты должен совладать с Даром внутри себя. Сложность в том, что он получается такой… – закусила губу, тщательно подбирая слова. – …странный. Смешанный. Я с таким ни разу не сталкивалась, но постараюсь сделать все, что от меня зависит, чтобы помочь тебе.

Синие глаза засветились благодарностью.

– Давай займемся этим завтра, хорошо?

Кивнув, я схватилась за ложку и отправила в рот еще немного ароматного рагу. Как же вкусно! Никогда не ела ничего лучше блюда, к приготовлению которого приложил руку любимый мужчина. Но в следующий миг меня, сытую и разнеженную, нагло тащили с насиженного места.

– Наелась? А теперь идем, кое-что покажу, – с самым загадочным видом сообщил лестриец, выталкивая из дому.

И тут же обрушился резкий пряный аромат опавших листьев, скорого дождя и чарующей, поистине колдовской ночи. Легкий ветер остудил пылающие щеки, и я прижалась грудью к плечу Ренна. Замычала довольно и счастливо, вызвав тихую усмешку.

Матерь, как же это прекрасно! Сладко, завораживающе, к этому быстро привыкаешь. Жить бы так всегда.

На небо высыпали звезды – ни облачка. Сверху глядела луна, похожая на круглый блин с дырками, где-то ухала ночная птица. Тропа стелилась под ноги мшистым ковром, мягко огибала камни. Я даже ни разу не споткнулась в потемках. То ли сказывались годы скитаний по подземным пещерам, то ли Ренн вел, точнее, тащил слишком уверенно и властно. Если бы вздумала повиснуть на нем, он бы не заметил.

– Куда мы идем?

– Увидишь.

И все. Ни слова больше. Немногословный и серьезный, как скала.

К нашим шагам примешивались лесные шорохи, тихие голоса деревьев и трав. Казалось, что здесь, на этой самой земле, во мне начало просыпаться наследие предков. Других. Тех самых, кого стыдился отец. Боялся, что его назовут выродком, бастардом, но кто они такие, чтобы кого-то судить? Как оказалось, даже у матушки Этеры в прошлом есть вещи, о которых она предпочитала молчать.

– Ай! – я вскрикнула от неожиданности, когда из кустов прямо перед нами выскочил заяц. Дернув длинными ушами, зверек шмыгнул в укрытие из густо переплетенных ветвей.

– Чего испугалась? – добродушно усмехнулся Ренн, и рука его прошлась по ребрам вверх, вызывая толпу мурашек и завихрения в животе. – Сердце стучит, как у того зайца.

– Я не заяц, я… – хотела было возмутиться сравнению с ушастым любителем морковки, но не успела – глазам открылось поразительное зрелище, и все вылетело из головы.

– Что это? – спросила завороженно.

Мы прошли дорогой до озера, и теперь, когда деревья расступились, я увидела мерцающие над водой золотистые искры. Они то плыли, повинуясь дыханию ветра, то завивались спиралями и кружили в понятном только им танце.

Маленькие существа, хрупкие души. Только тронь – погаснут.

Они вспыхивали тут и там, складываясь в созвездья и замысловатые фигуры, манили, ворожили. И эта немая красота, и очарование ночи, и близость самого желанного в мире мужчины лишили меня воздуха. Я застыла на вдохе, не в силах оторвать взгляд от волшебных огоньков. Они отражались в темной глади озера, как в старинном зеркале, и создавалось впечатление, что под водой тоже кто-то есть.

– Они доживают свои последние ночи, – Ренн встал за спиной и, пропустив руки под грудью, прижал к себе и уложил подбородок мне на макушку. – Скоро наступят холода, и светляки уснут.

Он пытался говорить ровно, но в голосе все равно звучало восхищение, а еще бесконечное уважение к своей земле и этому миру.

– О, Матерь! Они сияют, как маленькие звезды, – выдохнула я и протянула руку.

– Знал, что тебе понравится. Между прочим, ты первая девушка, с которой меня тянет на романтику.

Мне показалось, или он действительно смущен? Быть такого не может!

– Полагаю, мне нужно этим гордиться? Я смогла перевоспитать сурового и черствого Зверя-из-Ущелья!

Ренн пробурчал что-то нечленораздельное и притиснул меня к себе еще теснее, как будто говорил: «Моя. Не отдам!» И мне это нравилось.

– На самом деле раньше я воспринимал все это как должное. Не замечал. В другом случае отмахнулся бы и прошел мимо надоедливых мошек, но сегодня со мной ты. Захотелось разделить с тобой эти чувства.

Один из светлячков отделился от стайки и полетел к нам, точно заблудившаяся искорка. Сел на ладонь, тихо мерцая.

– Говорят, светляки тянутся только к тем, кто чист душой.

– Это ты сам сейчас придумал?

Вместо ответа Ренн скользнул руками по моим плечам и собрал непослушные локоны в охапку. Рвано вдохнул воздух у виска, коснулся губами уха.

– Я много чего уже успел придумать… Пошли в дом?..

Мы молчали, заходя внутрь. Но молчание это было странным, многозначительным. Общались только пальцами, переплетая и слегка сжимая их.

От печи шло уютное тепло. На стенах плясали смазанные тени, они же лежали на лице моего лестрийца, делая скулы еще более выраженными, а взгляд глубоким. Я всегда дрожала под этим взглядом.

– А если… – я сглотнула и стиснула на груди ткань платья, – …если будет холодно, и мы замерзнем?

Ренн сорвал с кровати матрас, бросил его на пол вместе с ворохом одеял.

– Не бойся. Если что, я тебя погрею.

Мы улеглись рядом с печкой. Я удобно устроила голову у него на плече и ткнулась носом в шею. Не верилось, что день подходит к концу, но думать об этом совершенно не хотелось. Одурманивающе пахло мужчиной, деревом, мхом и туманом – он окутал наш маленький домик снаружи, как кокон.

– Почему ты так дышишь? – спросила лениво и повела кончиком носа по его шее.

– Как?

– Так тяжело… И громко…

Ох, не умею красиво говорить, когда волнуюсь. Вечно чушь несу.

– Наверное, потому что ты придавила мне кое-что своей ногой, – послышался негромкий смешок, и меня сжали сильнее.

– Прости, сейчас уберу.

– Можешь не убирать.

Чувство было таким, что я глотнула того хмельного напитка с праздника Маков. Захотелось какого-то сумасбродства, захотелось подразнить его немного. Откуда же я знала, к чему это приведет?

Хотя нет. Судя по тому, как изменилось его дыхание и какими каменными стали мышцы, догадывалась.

– Сама напросилась.

Одним быстрым движением Ренн подмял меня под себя, заводя кисти рук за голову. Внутри сладко екнуло. Оказывается, чувствовать себя слабой может быть так приятно. И я окончательно сомлела, чувствуя, как горячие губы невесомо скользят по шее, как колется щетина. Как язык очерчивает контур уха, а зубы прикусывают мочку.

– Что ты делаешь?

А он, не прекращая ласкать губами кожу, проговорил:

– Не могу удержаться… Такая сладкая… Утром я до конца тебя не распробовал.

– О-о… тогда понятно.

Он вдруг усмехнулся и прекратил свои поползновения.

– Да ты дрожишь.

И голос – низкий, с хрипотцой, этот соблазнительный шепот, от которого по разгоряченной коже скользнула толпа мурашек.

– Неправда.

– Правда, – Ренн ткнулся носом в ямку между ключицами и с силой втянул воздух. А после оторвался от своего увлекательного занятия и завладел моим подбородком. – Посмотри на меня.

Наши глаза встретились. Потемневшая синева, широкие зрачки, в которых плясали огненные сполохи. Взгляд скользнул ниже – на губы. По-мужски твердые, четко очерченные, чуть припухшие от поцелуев. Так и хотелось потянуться, прижаться, провести по ним языком.

От этих мыслей в голове застучали маленькие молоточки, и все перед глазами подернулось дымкой.

– Если нет, скажи, и я перестану, – произнес, кое-как совладав с собой.

В конце концов, я только недавно была жрицей. Приличной девушкой. Негоже набрасываться на мужчину с поцелуями. И со всем остальным, как бы мне это остальное ни понравилось.

Но, кажется, утром я тоже не успела его как следует распробовать.

– Ты собирался меня… греть? Здесь холодно.

Ренн не сдержал смешка, и в глазах заплясали озорные искры. Как он мне нравился: вот такой, без маски и необходимости держать лицо. Такой живой, горячий, понятный и близкий.

Такой… мой.

– Греть? Ну да, конечно… греть, – и прижался сильнее.

– Тогда грей!