Глава 31. Первые уроки

Рамона

Капли дрожали на ветвях, готовые сорваться в любой миг. Мшистую поляну усыпали рыжие шляпки грибов и ягоды брусники – ароматные, с кислинкой. Я насобирала полное лукошко, найденное в закромах, перемазав алым пальцы и губы. Смеялась еще, собиралась испечь пирог или приготовить взвар. Но пришлось отставить корзинку на дальний пень и, выкинув из головы сентиментальные девичьи глупости, заняться делом.

– Даже не знаю, как происходит овладение Даром в таком возрасте, – я прикусила губу, думая и вспоминая все, о чем когда-то поведала матушка Этера.

– Ну, я еще не совсем древний, – Ренн усмехнулся и развел руки в стороны, демонстрируя очертания мышц под рубашкой.

Дразнится, что ли? Хитрец!

Но Ренн выглядел собранным, а еще полным надежды. Я чувствовала его уверенность и внутреннюю силу, которая виделась мерцающим золотым коконом, окутавшим тело. Залюбовалась в очередной раз, хотя сегодня, наверное, полночи смотрела на него, спящего, и водила кончиками пальцев по щеке. Не верила, что он рядом. Что мы вместе. Боялась закрыть глаза, а потом проснуться в темном узилище под Антримом.

Вместе с мыслями о тюрьме я вспоминала мастера Ольда. Ренн сказал, что он перешел на сторону лорда Брейгара. Жажда мести оказалась так сильна, что искатель готов помочь лорду захватить наш город. Я не понимала, зачем он это делает, он ведь обещал! Впрочем, слова и клятвы – всего лишь ветер. Верить им нельзя.

Проглотив горький ком, я заставила себя сосредоточиться.

– Опиши, что ты чувствуешь.

– Жжет. Вот здесь, – Ренн глубоко вдохнул и коснулся ладонью груди.

– Так бывает, когда долго не используешь Дар. Он копится внутри и пытается найти выход. Мучает.

– Может, потому и случались стихийные выбросы? Что ты об этом знаешь?

Вчера Ренн рассказал все, что услышал от лорда Брейгара и жреца. То, что именно отец велел столкнуть его в ущелье, надеясь таким варварским способом сорвать печать и пробудить Дар, потрясло до глубины души. Стоило вспомнить, и дыхание перехватывало от ярости, а кулаки начинали чесаться.

– Магия тесно связана с чувствами. Ты выжил в Ущелье, потому что неосознанно открыл портал во время падения и оказался у самой земли. Разбиться было просто невозможно. Еще я думаю, что без помощи Матери Гор не обошлось.

– Знаешь, я ведь об этом догадывался, но…

– Твой вредный и недоверчивый характер мешал тебе осознать свою природу, – бесцеремонно перебила я его. Сейчас я чувствовала себя строгой наставницей, даже руки на груди сложила и бросила суровый взгляд исподлобья.

А он взял и усмехнулся! Ну что за невыносимый человек!

– Конечно, сейчас нам бы не помешали самоцветы. Родная стихия всегда помогает. Искатели сильны в горах, но и на равнине Дар не уходит, просто становится слабей. И знаешь… я еще кое-что поняла, – даже зеркало не нужно, чтобы понять – щеки окрасились в цвет полевых маков. – У жриц с потерей невинности Дар не уходит. Все это было враньем, чтобы нас запугать. Настоящее осквернение – это пустить в душу зло. Или отчаянье, ненависть, гнев, как это случилось со мной. А любовь и доброта исцеляют. Ты спас не только меня, но и мое сердце, частицу души, мой Дар.

Не говоря ни слова, Ренн обнял меня за плечи и притянул к себе. Закрыл от всего мира.

– Я сделал бы это много-много раз.

Некоторое время мы стояли, обмениваясь друг с другом теплом, чувствуя полное единение. Силы, что дремали внутри, тоже как будто стремились слиться воедино.

– Женщина, если тренировка сорвется, виновата будешь ты, – негромко заметил Ренн, выдыхая мне в волосы. – Я и так чувствую себя нерадивым учеником. Хоть кто-то из нас должен быть сознательным человеком.

Сознательность? Ха! Это явно не про меня.

Но мы продолжили урок. Я рассказала Ренну, что искателям отзываются не только камни, но и металлы. Мне, например, покоряются все, кроме железа. Железо оно вообще такое… вредное, что ли. Ворчливое. Такое мужское. Чем-то напоминает моего лестрийца.

– С детства мы учимся прислушиваться к Дару. Нужно выбрать тихое уединенное место, закрыть глаза и попытаться поймать тончайшие потоки, представить, что трогаешь их кончиками пальцев, сливаешься с ними, управляешь.

Реннейр сидел на земле с закрытыми глазами. Напряжение постепенно уходило, строгая морщинка между бровей разглаживалась. Я могла представить, что в душе у него полный сумбур. Его Дар пока еще дикий и необузданный, смешанный. Голоса ветра, трав, земли и камня мешают сосредоточиться и рвут в разные стороны. Ренн беспокоился из-за того, что после того раза создать портал не получалось, магия не желала подчиняться до конца.

Несмотря на это, я ни на мгновение не позволила себе усомниться в моем мужчине. Его воля сильней строптивого Дара. Стоило подумать об этом, как солнце выглянуло из-за облаков, прошивая переплетенные ветви косыми стрелами и падая к ногам Ренна. Он купался в этом свете.

– Да уж, искатель из меня если и получится, то только к старости, – спустя бездну времени отозвался лестриец, поднимаясь и разминая плечи.

– Все получается не сразу. Для овладения Даром иногда требуются долгие годы, зато потом пойдет как по маслу. Камни сами расскажут тебе обо всем, что видели, что слышали. Как ветер и все, что наделил голосом Отец Равнин.

– Но этих лет у меня нет, – резонно заметил Ренн. – Такое чувство, что я стою на распутье и не знаю, за что схватиться. Пытаюсь присвоить себе то, что никогда не было моим.

– Не говори так!

– Я привык сражаться. Решать все с помощью грубой силы. Разрушать, а не созидать, – он развернул руку с зажатым в ней клинком и подставил лезвие под косые лучи солнца. А потом добавил тихо: – Может, просто убить его, да и дело с концом?

Неужели он говорит про своего отца?

– Не вздумай! – от испуга я вцепилась в отвороты куртки и попыталась встряхнуть, но это было все равно, что сдвинуть с места скалу. – Не уподобляйся ему. Не ломай себя еще больше.

Да, я действительно испугалась – таким страшным вдруг стало лицо Реннейра. Взгляд застыл, рот превратился в тонкую полоску, ноздри затрепетали. Но в следующий миг, глянув на меня, Ренн оттаял. Коснулся рукой волос, пропуская между пальцами пряди.

– Порталы у меня пока получаются лучше. Вот и потренируюсь.

* * *

Вечером между нами состоялся разговор.

Мерно потрескивал огонь в печи, тени на стенах исполняли причудливый танец. Ренн замер на постели с мечом в руках, любовно полируя лезвие. Остаток дня он потратил на попытки создать портал. Я чувствовала, что он не может поверить в Дар до конца и принять свою суть. Это останавливает его, мешает, ведь всю жизнь он привык полагаться только на себя.

– Ты хотела еще что-то сказать? – Ренн поднял взгляд, и показалось, что в синих глазах замерцали искры.

Мне нравился его взгляд. То глубокий и тихий, как озерная вода. То резкий, как взмах клинка. То обжигающий, как огонь.

– С давних времен нашей задачей было хранить жизнь, – начала я издалека, чтобы успеть собраться с духом. Говорить об этом было больно. – Но сейчас искатели вырождаются, Ренн. Если много веков назад Антрим был многолюдным, а семьи большими и дружными, то сейчас от моего дома, дома Алого камня, почти никого не осталось. Скальный город похож на огромный склеп, матери рыдают над погибшими или нерожденными младенцами, многие семьи совершенно бесплодны. Пройдет еще сотня лет, и от горного народа останутся лишь воспоминания. То, что у моего отца, человека со смешанной кровью, родилось двое здоровых детей – самое настоящее чудо.

Ренн слушал меня не перебивая. Потом отложил меч и сел, упершись локтями в колени.

– Твой отец – самый настоящий лицемер и трус. Если бы он нашел в себе силы посмотреть правде в глаза, то понял бы, что ваша кровь ослабла за века и ее необходимо разбавить.

– Уверена, что об этом задумывались многие, – я села рядом и заглянула в глаза. – Но не так-то просто расстаться с предрассудками, верно? Мы всегда были очень закрытым народом, стерегущим сокровища не хуже сказочных драконов.

– И ты, и твой отец обладаете сильным Даром вопреки заверениям стариков и трухлявых книг о том, что у полукровок его быть не может. О чем это говорит?

– Мы усиливаем кровь друг друга, – выдохнула я, совершенно обескураженная. – А что? По-моему, все сходится!

– Искатели так тряслись над чистотой своей крови, так боялись ее утечки, что за столетия изолированной жизни она превратилась в уксус. Если ничего не изменить, дети гор просто-напросто исчезнут, – закончил Ренн за меня.

Надо же, как быстро мы научились понимать друг друга с полуслова!

Голова взрывалась от наплыва мыслей. Помнится, когда-то я сказала лестрийцу, что искатели ищут истину во всем, ищут ответы на вопросы. И мы, кажется, отыскали один из самых важных.

– А ты, Ренн, – начала срывающимся шепотом, надеясь, что ни в чем не ошибаюсь. – Ты тот ребенок, сын человека с равнин и Каменной жрицы, который должен не уничтожить наш народ, а спасти.

– Как забавно, – усмехнулся после долгого молчания Реннейр. – Мой отец растил меня для того, чтобы я помог присвоить ему Антрим. И, если вместо этого я его спасу, он очень удивится. Или удавится. Он ведь по-своему трактовал пророчество.

– Матушка Этера говорила что-то про кровь, – я напрягла память, пытаясь выловить то важное зернышко, что должно было приблизить меня к разгадке.

– «И потечет по равнинам кровь искателей», – подсказал Ренн, а потом вдруг разозлился: – Ненавижу иносказания! Интересно, хоть кто-нибудь когда-нибудь сделал нормальное пророчество без всего этого бреда? Стремясь помочь, а не запутать.

А вот в этом я сильно сомневаюсь. Стоит вспомнить хотя бы сон, в котором все было неясным и размытым, и который можно было читать, как угодно. Да и вообще, обязаны ли боги нам помогать? Они создали своих детей для того, чтобы те жили своим умом.

– Но, Ренн… – кончики пальцев похолодели, и я приложила их к губам. – Это значит именно то, о чем я подумала? Ну, кровь… Потечет не в прямом смысле слова. Не будет смертей, не будет убийств.

– Кажется, да, – он в мгновение ока приблизился ко мне, и от потемневшего взгляда стало жарко. Положил на колено ладонь, придавливая к кровати. – Как бы я хотел уже сейчас… начать заниматься разбавлением нашей крови.

Щеки вспыхнули мгновенно. И угораздило меня родиться рыжей! Чуть что, превращаюсь в вареного рака.

– Не о том думаешь! Сначала Дар, а потом уже все остальное!

Ох, кажется, остатки стыдливости все еще живы во мне. Хотя после прошлой ночи я начала в этом сомневаться. А память, будто издеваясь, мигом подбросила пару сочных картин. Близость Ренна действовала на меня одуряюще.

– Из тебя бы вышла суровая Верховная жрица, – усмехнулся он, целуя в лоб.

– Ох, не напоминай. От одной только мысли мутить начинает!

Вчера приснилось, будто я стою в нарядном жреческом платье, ведя заумные беседы с послушницами и послушниками, хотя испокон веков богине служили одни девушки. Этот сон был таким реальным, что, пробудившись, я несколько мгновений не могла поверить, что нахожусь в хижине с Ренном.

– Кстати, куда делся амулет из авентина? – я коснулась широкой груди, пробираясь пальцами под рубашку. – Ты снял его?

– Перед поединком принято снимать все защитные амулеты, чтобы быть честными перед богами… – Ренн вдруг нахмурился, а я поняла, что он говорит про поединок с моим братом. – Я его так и не вернул.

Я опустила взгляд. Не стала говорить о том, что это плохой знак. Подаренный авентин не должен покидать своего владельца, иначе влюбленные будут разлучены. Впрочем, мы уже столько раз разлучались, что бояться этого попросту глупо. Плохие мысли прочь! Сегодня я просто счастлива.

Осторожно я коснулась пальцами его лица: так, будто он был мороком, и я боялась его развеять. Ренн опустил веки и, задержав дыхание, горячо поцеловал кончики моих пальцев.

– Я верну твой подарок, раз для тебя это важно.

– Не хочу, чтобы ты рисковал.

Он заставил меня молчать, прижавшись губами к губам. На улице стояла ночь, и я хотела, чтобы она длилась вечно.

* * *

Реннейр

Ночью я встал бесшумно, поднял сбившееся одеяло и укрыл мирно сопящую Мону. В груди защемило от чувства, что выстраданное счастье всегда такое мимолетное, как жизнь тех светляков на озере.

В памяти воскресла одна из сегодняшних картин: Рамона, наклонившись, сорвала седой одуванчик, каким-то чудом доживший до середины осени. Ветер дунул ей в лицо, сорвал пушистые семена – те запутались в медных волосах, осели на грудь легким пухом. А я стоял, как зачарованный, ловя каждое ее движение. Мона напоминала гибкую лозу, что стелется по скалам, оплетая замшелые камни, вгоняя длинные шипы в многовековую твердь.

Так же она опутала и мое сердце.

Рамона сонно потянулась и спросила, не размыкая глаз:

– Ты куда?

– Надо потренироваться с порталами.

Хотелось спать, но внутри бесновался Дар, которому просто необходимо дать выход.

– Хотя покидать эту теплую постель ну очень не хочется. Отпустишь?

– Иди-иди, только обещай не делать глупостей, – она зевнула и, подложив кулачок под щеку, тут же уснула. Вымоталась, бедняжка. Ей бы в покоях спать, да на перине, укрываться шелковым одеялом, а здесь…

Я оглядел наше нехитрое убранство. Ладно, если все закончится хорошо, все это у Рамоны будет, я уж постараюсь.

Тучи разошлись, явив миру круглобокую луну.

Крепче перехватив рукоять клинка, я представил, как по воздуху ползет мерцающий разрез. Как он ширится, удлиняется, как трещит и рвется ткань мироздания, а за ней – простор, что взглядом не объять. И двери. Сотни сияющих дверей, ведущих в любые места света.

Я видел это так ясно, будто все это и в самом деле было. Каждый раз, когда рядом оказывалась Мона, я чувствовал прилив сил, будто мой Дар тянулся к ней и стремился слиться воедино с ее Даром.

Удивительно. Непостижимо.

Может, так и было задумано? Матерь Гор создала ее специально для меня, а я как дурак столько времени противился чувствам и едва не потерял. Но теперь я больше никогда не откажусь от нее добровольно, не отпущу ее руки.

Повинуясь моей воле, засвистела сталь. Расползлась ткань мироздания, выпуская жидкий медовый свет. Портал вышел с первого раза.

«Вера – она вот здесь…» — прозвучали в голове слова старого Леймаха, и, больше ни в чем не сомневаясь, я сделал шаг.

* * *

Рамона

Проснулась я от холода. Пошарила рядом с собой по постели – пусто.

– Ренн?.. – позвала хриплым ото сна голосом.

В ответ – тишина.

Подскочив и на ходу натянув сапожки, я накинула плащ и выскочила на улицу. В воздухе еще плавала утренняя дымка, пахло грибами и опадом. Ветер дохнул резко, ссыпав на голову ворох подсохших листьев.

Реннейр обнаружился тут же, немного в стороне от домика. Не спал совсем? Он стоял лицом к порталу – высокий и широкоплечий. Из арки били яркие солнечные лучи, обтекая фигуру, точно расплавленное золото. Эта картина притягивала взгляд, я даже на миг застыла, любуясь. И вдруг подумалось, цвет моей магии тоже золотистый, значит, мы даже здесь идеально подходим друг другу.

– Доброе утро!

– Прогуляться хочешь? – внезапно спросил Ренн и, повернувшись, протянул руку ладонью вверх.

Сон как рукой сняло. Я пригладила волосы и белкой поскакала к нему. Прошла только ночь, а я уже жутко соскучилась!

– И куда мы отправимся?

Приятно было видеть моего лестрийца таким расслабленным и счастливым. Не Зверем-из-Ущелья, а просто Ренном.

– Увидишь, – улыбнулся довольно и затянул меня в портал.

Уже знакомое чувство полета, дух замирает в груди и… Вот уже мы на месте.

Не успела открыть глаз, как мощный порыв ветра взлохматил волосы, швырнул меня назад, как былинку, прямо Ренну в руки. И сразу послышался рокот глухой и мощный, как дыхание потревоженного великана.

– Получилось. Открывай глаза, – успокаивающе погладив плечи, лестриец развернул меня лицом к…

– О! О-о… – только и смогла выдохнуть, когда глаза привыкли к свистящему ветру и соленым брызгам, что водяной пылью летели в лицо.

– Это Море Туманов на севере Арнерии. Я помню, ты говорила, что никогда не видела моря. Вот, любуйся.

От восторга я не могла произнести ни слова. Только смотрела на пенящуюся водную гладь, на то, как волны кидаются грудью на скалы. Мы стояли на небольшом утесе, ветер хлестал по щекам и вспенивал плащ, но я не мерзла. Еще бы, в таких-то объятьях!

Небо было серым и по-осеннему мрачным. Над нами кружили птицы, издавая пронзительные крики. Над водой стелились призрачные волокна тумана, а вдали маячил силуэт корабля под парусом.

На мгновение пронеслась мысль: «Хочу остаться здесь навсегда. Мы ведь можем просто уйти и не вернуться». Признаться, соблазн был велик, но я знала, что Ренн никогда не станет прятаться и одну меня не отпустит. Я бы не хотела всю жизнь прожить с мыслью о том, что могла что-то изменить, сделать что-то значимое, а вместо этого сбежала, поджав хвост.

– Если хочешь, вернемся сюда потом, – произнес прямо в ухо, сжимая мои ребра. Будто боялся, что ветер подхватит меня и унесет прямо в море. – Если останусь жив, покажу тебе все места, которые только захочешь.

Рывком повернувшись в объятиях, я спрятала лицо у него на груди.

– Останешься. С тобой ничего не случится, слышишь? – в горле запершило. Сейчас разревусь! – Больше никогда не оставляй меня.

На берегу обнаружилась заброшенная рыбацкая хижина, остатки снастей и наполовину вросшая в берег лодка. Побережье будто вымерло, погрузилось в тишину. Ветер раскачивал тонкие сосны, наполняя пространство скрипом.

Ноги вязли во влажном песке. Ренн подхватил меня на руки и занес в хижину. В боковой стене зияла дыра, через которую можно было видеть, как беснуется море.

– Какая-то у нас нездоровая любовь к хижинам, – попыталась пошутить я, но, поймав темный взгляд Ренна, умолкла.

Он перехватил запястье и припал губами к коже. Это место огнем опалило. Показалось, что на коже останется ожог. А через несколько мгновений я уже сидела на какой-то полке и поддавалась безумству этого утра.

Мы любили друг друга как в последний раз.