Глава 27

Конец весны уже. Солнце начинает окутывать своим светом пространство. Время течет быстро.

Звонок. Продолжаю расправлять свежее белье на кровати.

— Алло…

— Мисс Соммерсье, Вас ожидает доктор Навин для беседы перед выпиской.

— Хорошо, скоро буду. — Тяжко вздыхаю и продолжаю завершительные приготовления к возвращению мамы.

В груди тяжесть. Отбрыкиваюсь от мыслей. Занимаю себя. Домашние дела, готовка, уборка. Я всему учусь заново, потому что никогда особо не занималась бытом. Все всегда было на плечах матери. Я училась в интернате и бывала дома на каникулах.

— Твое дело книги и занятия, Адель. Стряпню и уборку оставь мне. Иди лучше занимайся, дочь. Вкалывай, чтобы вырваться отсюда. — как наяву слышу строгий голос, в котором скрыта огромная материнская любовь.

Теперь, когда все ее бремя на мне, я очень хорошо понимаю Ивет, которая иногда просто садилась на диван и засыпала…

Сердце пропускает удар, когда захожу в кабинет знакомого врача, восточного мужчины в белоснежном халате и чалме. Доктор сидит в своем кресле и свет от жалюзи делит все пространство на ровные полосы.

Прохожу вперед. Смотрю в отрешенное смуглое лицо и вижу, как Навин поджимает губы.

В его глазах нет ни сочувствия, ни сожаления, ни сопереживания.

Пустота.

Сухой профессионал с четкой установкой на заработок. Суровая реальность, где медицина, с уклоном в бизнес, рассматривает пациента исключительно со стороны его финансовой рентабельности.

Мисс Соммерсье, — кивает мне врач, — Прошу Вас, садитесь.

— Спасибо, — отвечаю слабо, коленки подгибаются, и я падаю на стул на против мужчины.

— Адель… — доктор Навин вздыхает и сразу преступает к насущному вопросу, — Сожалею, Мисс Соммерсье, судя по анамнезу, вынужден признать, что пациентка останется прикованной к инвалидному креслу. Просвета нет, как я изначально Вас и пркдупреждал…

Сразу, с места в карьер, опытный хирург отрезает лишнее быстро и без промедления.

Слова текут беспросветной тьмой. Он сказал только то, что я и сама уже знаю. Но все-таки не могу дать последней крупице надежды сдохнуть, спрашиваю:

— Неужели нет ничего, что могло бы хоть как-то выправить ситуацию?

— Увы. — в ответ непоколебимость и холод. — Сегодня выписываем пациентку. Ситуация с Вашей матерью прямо скажу тяжелая. Мы сделали все от нас зависящее, но врачи не Боги, мисс Соммерсье. Я и в прошлый раз Вас предупредил, что в процентном соотношение болезнь имеет очень маленькие шансы на хоть какое-то излечение, не говоря уже о полноценном возврате к нормальной жизни…

Мы сделали все, что было в наших силах. Я сожалею…

Совсем не сожалеет. Ему плевать. Просто слова. Просто, говорит, потому что так нужно сказать.

Груз пустых слов падает на меня тяжким бременем. Встаю. Не хочу находиться в этом проклятом месте ни секундой дольше!

— Я не сдамся! — цежу слова так, словно, этот смуглый мужчина виновен во всех моих бедах. — Я буду бороться и уповать на лучшее. У меня просто нет другого пути. Только вперед. К цели.

— Похвально. — строго отвечает врач, присматривается. — Сила духа всегда нужна в подобных случаях. Но… — Навин вздыхает на миг превращаясь в уставшего не старого мужчину, который каждый день встречается с драмой творящейся в отделении хирургии, — Адель… Вы ведь понимаете, что…

Замолкает, а я слышу в его словах приговор. С таким диагнозом долго не живут?! Знаю! Я весь интернет облазила. Перечитала столько статей, что могу идти докторскую защищать!

Не сдерживаю слез. Навин морщится. Опять одевает свою броню отчужденности.

Столько сердца нет за всех переживать. Понимаю его и ненавижу за то, что бессилен.

Не прощаясь, выхожу из кабинета, хлопая дверью.