Глава 30

Утро традиционно встречает головной болью и слабостью во всем теле. Иду в кухню, где во всю хозяйничает Эйрин. Она как-то незаметно переехала к нам. А я и рада.

Боюсь оставаться одна. В последний раз, когда дома никого не было у нас с Филом произошло непонятно что. Не хочу повторений.

— Адель, давай за стол. — замечает меня Эри и вмиг передо мной возникает тарелка с едой. — Ешь. Скоро костями звенеть будешь! — строгий взгляд и бравада, а на дне черных глаз беспокойство.

Беру вилку и ковыряюсь. Аппетита совсем нет. Тру лицо. Меня мучают страшные сны. Можно сказать я и не сплю вовсе, потому что в снах…

Отбрыкиваюсь от мыслей. Голова тяжелая. Веки с трудом размыкаются. Думаю, в моем случае нужно снотворное…

Еще немного подобных истязательств я просто не выдержу.

Откладываю прибор. Не могу заставить себя проглотить ни кусочка. Смотрю на свою пышечку и все-таки задаю наболевший вопрос:

— Почему ты мне не говорила, что у мамы постоянные приступы? Почему я это все узнала, когда болезнь прогрессировала? — удивляюсь насколько спокойным и безразличным, кажется, мой голос со стороны.

Эмоции выгорают, мозг начинает работать без перебоев, словно робот, я пытаюсь собрать всю картину произошедшего в едино. Понять могла ли я хоть как-то повлиять на ход событий.

Грузная женщина садиться напротив и тяжело вздыхает. Круглое добродушное лицо выглядит обеспокоенно. На дне глаз — материнское тепло.

Так получилось, что все свое сердце Эри отдала соседской девчонке. Не сложилось у нее когда-то. Семьи, как таковой нет.

— Твоя мать скрывала. Я поначалу даже не замечала, потом она отговаривалась усталостью. Сложно днями на пролет работать с иглой… Говорила, что просто перенапрягла зрение и все в том же духе.

Устала, гриппует и кучу всего еще. Я дура не приглядывалась…

Вздох и глаза полные слез.

— Что врачи?

— Врачи… — фыркаю и утыкаюсь в тарелку. — Все уже сказано. Благоприятного прогноза нет.

Эйрин в растерянности смотрит на меня, не понимая моей отчужденности. Я изменилась. Выгорела.

— Может, есть шансы? — спрашивает она, сложив руки в молебном жесте на груди.

— Нет. Никаких. Шансов.

Смотрю, как Эри всхлипывает, поднимается и отходит к плите. Стоит, опустив плечи, и вздрагивает. Плачет.

А у меня уже слез нет.

Она поворачивается, бросает больной взгляд, подходит и сгребает меня в своих теплых и мягких объятиях. Отвечаю, со всей силой, обнимаю, чувствуя подобие защищенности из далекого детства, когда я забиралась на колени к веселой пумпушечке-хохотушечке и пряталась от всех своих воображаемых монстров в теплых объятиях.

Нет этого больше. И спасения нет.

Я выросла. Жизнь учит, что монстры отнюдь не воображаемые. Они реальны и от них не спрятаться в объятиях любимого человека. Они поджидают, наносят удар исподтишка, бьют точно в цель, не промахиваясь и ломают хребет, вырвав его с корнем.

Я чувствую, как родные руки, пытаясь успокоить, гладят меня по голове.

Сейчас я как никогда нужна Ивет. Моя боевая, своенравная мыть прикована к инвалидному креслу. Я стала ее руками и ногами. Должна быть сильной, жить и бороться за нас обеих.

Не сдамся!

Права была мама. Во всем права. Я возвращаюсь к истокам. Я там, где должна была быть изначально. Повторяю ее судьбу. Потому что нельзя мечтать о несбыточном. Жизнь рикошетит и возвращает все на круги своя.

Я всего лишь сделала крюк, вернувшись туда, откуда начала путь своего липового восхождения.

Смотрю на чернокожую полную женщину средних лет и понимаю — жизнь беспощадна: потухший взгляд и седина в когда-то черных как ночь кудрях.

Вот оно. И я там скоро буду.