Глава 14

Только через час изрядно уставшие и потрепанные стражи порядка загрузили и отправили последнюю партию козлов. Огромная толпа кинсли вела себя скромно и тихо. Маленькие человечки топтались возле входа, ожидая своего лидера. В храме снова засверкали световые кристаллы, роботы-уборщики занялись наведением чистоты, а служители культа в золотых тога что-то пели, раскачиваясь из стороны в сторону.

Жрец-кинсли, убедившись, что опасность миновала, отодвинул в сторону статую и выпустил старушку и напуганное рогатое божество.

— Ву-у? — обеспокоенно спросил он.

— Во истину ву, — подтвердила Серафима Дормидонтовна.

— Бее-э-э, — согласилась с ней Машка.

Человечек поправил, держащуюся на ушах, высокую панаму, удобно перехватил посох и вышел на крыльцо, сопровождаемый козой и ее хозяйкой.

— Омана-обана казай-дерезай! — провозгласил он.

— Ву! Ву! — согласились с ним истинно-верующие кинсли.

— На-ка вот, дяржи! — старушка протянула опешившему религиозному деятелю пеньковую веревку, которую тот незамедлительно принял, как нечто бесценное — с почтением и осторожностью.

— Ву? — тихо спросил он.

— Тябе! Довяряю, а как жа, — ответила ему баба Сима. — Ить столька перяжиля уместе. За Машкой смотри, в вечару возвернешь, а у мяне ешо тут дела будуть.

— Ву! — с восторгом согласился верховный жрец, в сердцах прижав посох к груди. Он откланялся и поспешил к ожидавшим его паломникам.

— Омана казай-дерезай! — скомандовал «высокопонамочник», становясь во главе парада.

— Омана ву! — прокатилось по рядам кинсли и шествие продолжилось.

— Меее-э-э, — попрощалась с хозяйкой коза.

— С богом! — улыбнулась своей любимице Серафима Дормидонтовна и поспешила назад в Храм.

К слову сказать, помещение уже приобрело первоначальный вид. Даже жрецы, растерявшие в момент непорядков всю свою невозмутимость, уже обрели спокойствие и чинно ходили по залу. Людей осталось совсем немного. Невеста в легком, облегающем фигуру, платье, какие на Астерии носили многие местные жительницы, стояла возле отца. Тальмир сосредоточенно наблюдал за входом. Позади него, сбившись в кучу, находилась группа поддержки невесты, которая, как и полагается, состояла из жен отца. Мачехи Айи куксились, пыхтели, гневно перешептывались между собой, но стояли на месте, причем нарядно одетые, ибо прогневать мужа никто из них не осмелился.

— Унучек где? — спросила подошедшая Серафима Дормидонтовна.

— Ждем, — откликнулась Айа, вызвав волну перешептываний своих приемных мамочек. Девушка себя неуютно чувствовала, под неодобрительными взглядами родственниц. Мало того, что выходит замуж за чужака, так он еще вовремя на церемонию обряда не явился.

— Помолчите, — тихо приказал Тальмир женщинам и те замолкли, ненадолго, но взгляды все равно кидали презрительные и осуждающие.

— Жорка уж коля чего решил, сваяво ня упустит, — одна баба Сима в этой компании знала, как обстояли дела на самом деле и просто пыталась подбодрить девушку.

К советнику Като подошел пожилой астерией, облаченный в мантию жреца, и тихо поинтересовался:

— Кто их присутствующих жених?

— Жених не местный, — отец невесты ответил спокойно, словно ничего необычного не происходило и среди землян считалось нормальным опаздывать на церемонию собственной свадьбы, — город плохо знает. Видимо заблудился.

— Не местный? — удивленно переспросил жрец. — Вы хотите сказать он — инопланетянин, советник?

— Да, жених моей дочери землянин, — подтвердил Тальмир Като. Голос его звучал ровно. Как раз так, что все вокруг поняли — отец одобряет и принимает выбор дочери.

— Но на Астрее никогда не случалась смешанных браков, — опешил служитель храма.

— И тем не менее, он землянин, — сказал, как отрезал советник.

— Конечно землянин, — прошипела одна из жен, — какой нормальный астерийский мужчина возьмет ее в жены, когда это отродье десятой жены опозорило весь род!

— Что? — советник резко развернулся, но вопрос произнес тихо. Тихо и холодно, холодно и тихо. От его интонации кровь стыла в жилах. Все же советник не зря занимал столь высокий пост и умел быть убедительным. Жены застыли, глядя на мужа, как кролики на удава. Тальмир внешне выглядел вполне спокойным, лишь бешено бьющаяся жилка на шее и плотно стиснутые зубы выдавали его ярость. — Кто из вас это сказал?

Ответом ему послужило молчание. Женщины опустили глаза, и никто из них не произнес не слова.

— Даю последний шанс сознаться, — с ледяным спокойствием произнес родитель Айи. Мужчина ждал, отстраненно наблюдая за посетителями Храма. Но жрец, стоящий рядом, ощущал, настолько накалилась сама атмосфера вокруг советника. Небольшой толчок и грянет взрыв.

— Бяда не в том, што одна дура ляпнула, а в том, што другия с ей согласныя, — вмешалась Серафима Дормидонтовна.

Она совсем не стремилась разрядить обстановку. Просто всем сердцем хотела, чтобы Айа успокоилась. Ощущая ледяной взгляд отца, пусть и направленный не на нее, его внутренние напряжение и злость, девушка нервничала еще больше, изо всех сил пытаясь предотвратить подступающую истерику. Да кто подобное выдержит? Родственницы — сплошной клубок ядовитых гадов, волей судеб, попавших в один малогабаритный террариум. Жених опаздывает, отец рычит, пусть и пытаясь защитить девушку. Никаких нервов не хватит!

— Все верно, дорогая фаэра Селедкина! Все верно! — задумчиво произнес советник Като. — Виноваты в распространении слухов и нападках на мою дочь все жены, значит и наказать следует всех.

— С людями надоть по людски, — предупредила его мудрая старушка. Тамиль все понял, мудрая бабушка говорила ему о том, что решать сгоряча не стоит, но ведь он не сгоряча.

Он все обдумал уже давно, даже прошерстил древние, исторические хроники. Не спал ночами. Что искал? Выход. Он искал выход и нашел его, пусть не для всех — для себя. Не зря советник считался самым лучшим законником на Астерии. Сосуд был полон давно. В него падали капли, но через край полилось только сейчас. Значит настал конец терпению, смирению и персональной зависимости от обстоятельств. Тамиль Като достаточно послужил родной Планете и семье, чтобы остаток своей жизни прожить так, как захочет он один. Он заслужил свободу и право самому распоряжаться своей судьбой. Мужчина собрался произнести главные, самые нужные слова, но в этот момент распахнулись двери Храма и внимание всех присутствующих обратилось на вошедшего.

Айа удивленно пискнула и вцепилась в локоть отца. Советник Като, чуть расставив для большей опоры ноги, затаил дыхание, как хищник перед прыжком. Жены перешептывались и ехидно поглядывали то в сторону мужа, то в сторону прибывшего жениха.

— Святыя угодняки! — выдохнула баба Сима, увидев внука. — Эта хтош тябе так разодел, сярдешнава?

— Она сказала, что тебе понравится! — рыкнул Жорик, недобро зыркнув на родственницу.

— Ох, ты ш милянькай, няушта карабяль ваш гаварливай? Некаму по младасти прынцессу по бокам полярованным ивовам прутам отходить было! — староста всея Руси негодовала. Дома, на Земле, односельчане прекрасно знали, что когда их Дормидонтовна в подобном состоянии, лучше вести себя тише воды, ниже травы. Но разве же знал об этом агрегат, созданный древними? Может они и вымерли все, потому что их корабли довели? — ну сымай картуз-то, неча в помящении в уборах ходить, да яшо с рогами. Тут даже початай усе козлы бязрогимя бегають, а ты вырядилси…

Айа отошла от шока, вызванного странным облачением Жорки, и даже отпустила локоть отца. К жениху она шла медленно, все еще не веря, что странно одетый незнакомец ее отважный землянин. Девушку не трогали ни ядовитые смешки мачех, ни ошарашенные взгляды храмовых служащих, ее даже не смущал пребывающий не в самом спокойном и добром расположении духа родитель. Сейчас она стремилась к тому, кто не побоялся условностей, традиций, сложившегося об астерийках мнения и встал на защиту. Почему встал? Да потому, что в беде оказалась женщина. А Жорка Селедкин, ее мужчина и герой, слишком благородный, слишком честный, чтобы пройти мимо. Будь на ее месте любая другая девушка, он бы тоже поспешил на помощь не задумываясь. Но так уж случилось, что в беде оказалась она, а Селедкин, как дикий тайлен, бросился спасать. Их глаза встретились, когда молодой человек подал ей руку, помогая подняться с пола. И больше Айа уже не могла ни о ком думать, для нее существовал лишь он — мужчина, на которого она могла положиться в любой ситуации. И пусть он не обладал харизмой эленмарцев, влиянием и шармом астерийцев, он даже не был столь симпатичен и привлекателен, как его друг Погодин, но зато для нее он был самым лучшим, самым родным, самым-самым во всех мирах. Какое ей дело до того, во что одет Жорка? Не одежда красит человека! А Селедкин, с его открытой душой и трепетным, любящим сердцем, для нее в любом наряде — красавец. Да Айю не смутило бы даже — побрейся Жорка на лысо!

В тот самый момент, когда она почти дошла до жениха, проворная бабушка Сима как раз сорвала с его головы картуз. Тишина опустилась на Храм внезапно. Даже шелест одежды, развеваемой легким ветерком, казался громким и резким. На том месте, где всегда была немного взлохмаченная, рыжеватая челка, спускающаяся на глаза Жорке, сейчас блестел гладко выбритый участок. Нет, дальше как раз волосы оставались, но вот лоб стал гораздо выше. Прическа, чем-то напоминала ритуальные стрижки женщин влаппи, не хватало только татуировок определенного цвета на лысых местах.

— «Принцесса»! — ошарашенно воскликнула невеста, осмотрев жениха почти в национальном костюме.

— «Прынцесса»! — вторила ей бабушка, которой по мнению кораблика обязательно должно было понравиться, но что-то пошло не так.

Тамиль Като, который приготовился в очередной раз защищать честь и права дочери, теперь выглядел совершенно растерянным. Более того, мужчина боролся со смехом, так и рвавшимся из него. Он даже на какое-то время перестал злиться на своих жен, а смотрел на них снисходительно. По сути, ему было жаль их. Традиции, обычаи, бездна их побери! Если уж у советника альтернативы выбора нет, то у женщин и подавно не существовало даже его иллюзии. Тамиль мог выбирать жен по своему вкусу, а у них и этой возможности не было. Тряхнув головой, советник прогнал ненужные в данный момент мысли и вернулся к созерцанию странной картины, развернувшейся непосредственно в главном храме. Все-таки земляне — странные существа, непонятные, внезапные, просчитать или угадать их действия не представлялось возможным, но к ним тянуло. Было в них что-то такое, что располагало к доверию и вселяло веру в лучшее, несмотря на все произошедшее. Взять хотя бы Серафиму Домидонтовну, пожилая с виду женщина, но сколько в ней огня, мудрости, душевной силы! Астерийки ее возраста уже не выходили из дома, предпочитая коротать время, просматривая сплетни в инфосети. А ее внук? В юноше определенно чувствовался стержень. Мягкий по жизни, Селедкин в один момент мобилизовывался в критических ситуациях, принимая, как правило, верное и оптимальное решение. Да и как могло быть иначе? При такой-то бабушке. И на Айю он смотрел по доброму, будто ласкал и нежил. Сам советник так не смотрел ни на кого в своей жизни, даже на ту, что подарила жизнь его дочери. И от этой внезапной догадки стало как-то грустно, словно он упустил в жизни нечто важное, без чего так и не смог ощутить всю прелесть бытия.

— Фаэр Като, — к нему обратился жрец, в полном изумлении наблюдающий за происходящим, — церемония все же состоится?

— Разумеется, — с улыбкой ответил ему Тамиль, наконец-то он смог больше не сдерживать рвавшееся наружу веселье. — У вас есть сомнения?

— Но землянин… он… — растерялся служитель храма, с подозрением рассматривая, как две женщины суетятся вокруг юноши. У дочери советника в руках был странный головной убор с прилепленными отростками, очень напоминающими рога.

— Он экстравагантен, согласитесь? — по-доброму рассмеялся отец невесты.

— Бесспорно, — быстро закивал головой жрец.

— У землян порой неожиданные, с точки зрения астерийцев, поступки, но этому всегда есть причины. Просто нам их не всегда озвучивают, — добавил советник заговорщицким шепотом.

— Понял, — так же тихо ответил «храмовник», словно ему поведали страшную тайну. — Только прическа у него все же странная.

— Тут не поспоришь, — легко согласился Тамиль, а потом добавил серьезным тоном. — Земная традиция брить чело перед женитьбой вызывает удивление, но наверняка несет в себе глубокий религиозный смысл. Вы, как духовный лидер нашего народа, должны это оценить.

Жрец оценил и проникся. Он строго посмотрел на шушукающихся жен советника и тихо им что-то сказал. Больше с их стороны не звучали смешки и ехидные замечания. Все же религиозных канонов на Астерии придерживались строго, а служители культа были живым воплощением силы богов на планете.

С картуза сняли красные рожки. Баба Сима аккуратно замотала их в носовой платок и сунула за пазуху, как вещественное доказательство. Головной убор, уже ничем не обремененный, вернули Жорику и тот, благодарно кивнув своим спасительницам, прикрыл им «религиозно выбритый» лоб. Невеста и родственница жениха обменялись понимающими взглядами. Слов не требовалось. Эти две женщины имели общую цель и общего неприятеля и сейчас они молча объединились.

— Начнем? — спросил советник и, получив подтверждение, встал рядом с дочерью.

Селедкины и бабушка, и внук, отошли к фальшивому артефакту. К служителю культа подошли еще двое и они хором затянули какую-то молитву на незнакомом языке, а может быть и знакомом, просто пели так надрывно и протяжно, что разобрать слова не представлялось возможным.

Дальше события развивались, как в обучающем традициям Астерии фильме. Айа опустилась на колени перед Жориком, жрецы пели, группа поддержки шепталась, отец и баба Сима умилялись. Ну а что? Свадьба, какая бы она не была, все равно остается свадьбой. На какое-то мгновение под сводом храма все оконца, кроме одного, задернули темными шторами. На противоположной оконным проемам стене, наоборот, открыли занавешенный доселе предмет, которым оказался круг, состоящий из множества небольших стекол. Его наклонили так, чтобы свет из единственного окна падал на зеркала, отражался и устремлялся вниз, к артефакту. Значит, даже когда в окружности был настоящий треугольник, никакого божественного сияния не было и в помине? Всего лишь физика и обман.

— Ой, халтура! — выдохнул Селедкин.

— Надуватильства! — авторитетно заявила Серафима Дормидонтовна, доставая из-за пазухи небольшую, но весомую бутыль с клюквяночкой. Она подошла к отцу невесты и, хитро улыбнувшись, предложила, — отпаляруим по нашенски, по зямному?

— Что? — не понял советник, но бутыль их рук старушки принял.

— Глотни, милай! — подбивала его староста всея Руси. Что, собственно, Тамиль Като и сделал. Какое-то время он хватал ртом воздух, потом утирал слезы, затем усмехнулся и приложился к горлышку основательно. — Эй, родствянник напланетнай, чай не один тут гуляишь!

Бутыль перекочевала в цепкие руки бабы Симы и старушка сделала три ощутимо больших глотка.

— Ой горькаааа! Горька та каааак! — заголосила она так, что жрецы заткнулись, а Айа подскочила с колен, чтобы тут же оказаться в объятьях жениха. Внук Серафимы Дормидонтовны не растерялся и крепко поцеловал девушку. — … Чатыря! Пять! Эй, Тамми, горляцам своим попяняй чтоба тоже считали!

Никто никогда и ни при каких обстоятельствах не позволял себе так фамильярно обращаться к советнику хотя бы потому, что он бы подобного не спустил. Но на пожилую землянку отчего-то совсем не хотелось обижаться, наоборот, на душе было легко и весело. Тамиль Като обернулся к женам и используя данную при обряде силу, приказал:

— Всем считать!

— Десять! Одиннадцать!.. — выдавливали из себя женщины, с ненавистью поглядывая на супруга.

Поцелуй прекратился, когда народ сбился со счета. Баба Сима и отец невесты улыбнулись друг другу и по очереди приложились к емкости. Жрецы находились в какой-то вселенской прострации. Жены, а что жены? Они бесновались, кипя от ярости. Жорка нежно погладил по щеке свою все еще невесту, но служителям культа Астерии об этом совсем не обязательно знать.

— Заканчивайте! — рыкнул Тамиль, окриком заставив отмереть три статуи в золотых тогах.

— Девица Айа навеки принадлежит Жоффрею с планеты Земля и является его первой женой! — выдохнул жрец.

— Единственной! — поправил его жених.

— Что? — удивленно захлопал глазами «храмовик». — Ах, да! Земляне! Является его единственной женой! Родственники могут заплести невесте волосы и одеть ритуальное «набу».

Айа счастливо улыбалась, глядя в глаза своему мужу. Никаких действий после слов жреца не последовало и улыбка медленно сползала с ее лица, которое принимало растерянное и даже огорченное выражение.

— Ну! — прошипел советник и грозно уставился на жен.

— Ничто не заставит нас оказать честь той, которая опозорила свою семью! — выдохнула старшая жена, в косу которой было вплетено одно «набу» рода Като. — Ты можешь принудить нас силой, супруг, но нашего отношения к ней это не изменит.

— Значит ничто не изменит вашего отношения к моей дочери? — притворно мягко уточнил астериец.

— Ничто, — подтвердила жена с тремя заколками на косе, — ее удел быть максимум восьмой женой, но никак не первой, пусть и странного землянина!

— Единственной, — зачем-то поправил не в тему отмерший жрец.

— Тем более! — согласилась с ним женщина.

— Чаго делать та надобна? — попыталась для себя прояснить ситуацию баба Сима. — Авось и я на что сгожуся.

— Косу плести надо и заколку крепить ритуальную, — просветил ее внук, который видел подобный обряд в фильме.

— Эка невидаль — косу девке плясти! — Серафима Дормидонтовна подошла к астерийке, — а ну, присядь! Вот ты какая вымахала, мяне и не дотянуться.

Несколько выверенных движений и волосы девушки собраны в красивую косу. Отец передал ритуальную заколку и улыбка вновь вернулась на лицо девушки.

— Теперича усе? — поинтересовалась старушка у служителей культа и те дружно закивали в знак согласия. — Ну тогда объявляю вас мужам и жаной! Плодитися и размножайтися!

Жорик нежно приобнял не совсем еще свое сокровище и вопросительно взглянул на тестя. Тамиль сграбастал в охапку молодых, улыбнулся и произнес:

— Минуточку, у меня еще одно незаконченное дело в Храме.

— Мы можем удалиться? — спросил его жрец. Видимо впечатлений служители культа хлебнули сегодня через край.

— Я предпочел бы, чтобы вы остались как свидетели. В древних хрониках Астерии есть закон, не отмененный ни одним, принятым позже. Любой мужчина в присутствии трех уважаемых в обществе свидетелей может отказаться от своей жены просто заявив об этом. Тогда пара считается более не связанной обязательствами, а мужчина и женщина считаются свободными. Конечно, любой женщине положена компенсация, но и ее размер определен этим постулатом. Размер выплаты ставшей свободной супруге равен одной десятой вдовьей доли.

— Ах, — выдохнула Айа, — сумма была крайне небольшой, а учитывая соотношение мужчин и женщин на Астерии, устроить личную жизнь ни одной их мачех не удастся, ведь отец говорил о разводе — неслыханном происшествии, коего на планете не случалось много сотен лет. Жаль ли ей жен родителя? Да, определенно жаль.

— Вы хотите, чтобы мы засвидетельствовали ваш развод с одной из жен? — в который раз за день удивился жрец.

— Со всеми, уважаемый. Я хочу развестись со всеми своими девятью женами. Об этом и объявляю при свидетелях. Каждая из них получит свою долю в размере, определенном законом, — произнес Тамиль Като. Кто-то из женщин всхлипнул, но броситься к нему с мольбами не посмела ни одна.

— Вы уверены? — насторожился служитель культа. — Ведь это более, чем скромная сумма и прожить на нее женщине, привыкшей к роскоши, будет крайне затруднительно.

— Согласен. Сегодня я передал все дела рода своему сыну и наследнику, намереваясь отбыть с планеты и поселиться где-нибудь недалеко от дочери. Таперь Ван Като является главой рода Като и выносит все решения. Мы обсудили с ним возникшую проблему и пришли к следующему — мои бывшие жены, как представители рода Като, могут жить в поместье и пользоваться всеми благами, которые им были доступны прежде, — вздохи облегчения вырвались у женщин. — Я не договорил! Такое положение дел будет существовать до тех пор, пока кто-нибудь их них не осквернит необоснованным упреком меня или Айю, либо же не опозорит любым своим проступком род Като.

— Это разумно, — выдавил из себя потрясенный жрец и обратил взор на коллег. Двое мужчин в золотых тогах спешно закивали, опасаясь, что их тоже вовлекут в этот поистине странный для любого астерийца диалог. Где это видано отказываться от жены?

— Вы подтверждаете мой развод? — упорствовал теперь уже бывший советник.

— Подтверждаем и удостоверяем, — служители культа тоже выдохнули с облегчением и поспешили удалиться.

— Вы свободны, — произнес Като, обращаясь к бывшим женам, — распорядитесь свободой мудро. Надеюсь, до поместья вы доберетесь сами.

— Сказала бы я! — произнесла бывшая первая жена советника, когда вереница женщин потянулась к выходу, — да не буду! Условием связана! Ты всегда был слишком хитрым и слишком упертым, Тамиль, и тебе всегда чего-то не хватало. Даже та малышка — десятая жена, не принесла тебе успокоения. В любом случае, прощай! И отыщи, наконец, то, что всю жизнь не давало тебе покоя.

Советник Като ничего ей не ответил, лишь улыбнулся открыто и предвкушающе. Определенно, жизнь становится интереснее с каждым мгновением. Дай человеку надежду и откроется второе дыхание. А у него теперь были и надежда и желанная свобода.

— Надеюсь вы позволите покинуть планету с вами? — он вопросительно посмотрел на Селедкиных и Айю.

— А это как вясти сябя будяшь, милок! — Серафима Дормидонтовна потрясла початой бутылью и устремилась к выходу. Да, Тамиль Като наслаждался каждым моментом своей новой свободной жизни.

* * *

«Принцесса» чувствовала себя неуютно и как-то неуверенно. Она поняла, что перегнула палку, когда на ее радостное приветствие никто не ответил. Команда попросту на нее не реагировала. Даже две девчушки ксури молча заняли места, не проронив ни слова.

Баба Сима, наоборот, говорила и говорила. Она уселась в гостевое кресло рядом с внушительного вида астерийцем и о чем-то ему рассказывала. Эти двое пассажиров то и дело передавали друг другу бутыль с красной жидкостью, отпивали из нее и смеялись.

Жорик и Айа держались за руки, иногда перекидывались короткими репликами, но на кораблик не обращали никакого внимания. Уж что она только не делала, чтобы привлечь его, не сработало даже постукивание щупом по плечу командира. Селедкин просто смахнул наманикюренную конечность корабля. Тянуло устроить истерику, но это усугубило бы и без того тягостное положение «Принцессы».

— Связь с легаром, — приказал Жорик. Нет, не Жорик. Жорика больше не было. Был командир и он отдал приказ. Вот теперь кораблику стало по настоящему грустно.

— Соединяю, — буркнула «Принцесса» и всхлипнула.

— Докладывайте, — Белиготар Сорг выглядел усталым, но увидев на экране ребят улыбнулся.

— Часть артефакта у нас, — улыбнулся ему Жорка.

— Молодцы! Держите курс на Эленмар, встретимся там.

— До встречи, легар! — попрощалась Айа.

— До встречи, птенчики! — и связь прервалась.

— Курс на Эленмар! — поступил новый приказ капитана. Сухой. Черствый.

Если бы у «Принцессы» было сердце, то в этот момент произошла бы его остановка. Что же делать? Как исправить ситуацию? Наверняка этот бойкот последствие ее безобидной шутки. Ну должны же они понимать, что «Принцесса» девочка, а ее бросили одну и ей было невыносимо скучно. Подумав, она решительно развернула голоэкран перед бабой Симой. «Как исправить ситуацию?» — мигала на нем крупная надпись. Но ответил ей почему-то мужчина с проседью в синих волосах:

— Иногда самое простое решение просто извиниться.

Перед всеми вспыхнул огромный, обзорный голографический экран. Розовый текст на черном фоне и миллион летающих сердечек среди бесконечных «прошу прощения». Экипаж улыбался, а значит, отношения потеплели.