Глава 1

За окном гроза бушевала, ярилась, металась груженой повозкой по крыше, заставляла мир дребезжать с каждым ударом грома. А в дому было тихо и спокойно. Стояла на столе фотография Герострата, трещали в печи поленья, и струи дождя, текущие по стеклу, не могли прорваться внутрь.

Засопела Королевишна над цветком каменевки, выгнула призрачную спину и растворилась. Андрей потряс головой. Всю ночь пробегал он по сыщицким делам, а с утра голова вроде была ясная и спать как бы поздно, и потому позволил Звягинцев себе роздых. Сварил кофию и уселся с ним за письменный стол, толкнув ящик, куда только что скинул пистолет.

В который раз подумал, что надо бы расчистить подвал под домом и сделать из него тир, найти толковых артельщиков. Да вон хоть к батюшке невесты своей обратиться.

Андрей ухмыльнулся довольный, аж зажмурился, как от солнца. Почему-то мысль, что Марина Клюева ему теперь невеста, грела и приносила радость.

Время никуда не бежало, и он не бежал. Наслаждался кофе, вслушивался в грозу и думал, что сегодняшний день может провести в спокойствии и тишине. И никуда не будет торопиться.

Как бы не так!

Дверь из сеней грохнула и открылась. Только бы не очередной дерганый клиент! Но это был не страждущий помощи сыщика. Это была невеста. Растрепанная, с опухшими глазами и носом. И мокрая, как цуцик. Но что на мордашке не только дождевая вода, Андрей понял как-то сразу. Вот такой же, всхлипывающей, мокрой насквозь, влетела она прошлым сентябрем в контору Звягинцева в халате и тапочках, прижимая к себе кота.

Он даже головой потряс: так совпадало воспоминание с тем, что Андрей сейчас видел. Ну, кроме кота. Подбегала Марина к столу, словно за ней гнались, и Звягинцев, выдвинув ящик, невольно схватил пистолет, для чего живот пришлось втянуть. И понял, что готов убить любого, кто его девочку обидел.

Так вроде же никто не гнался, тьфу.

Он встал-таки из-за стола, захлопнул двери, возле которых уже натечь успело, и потянул Марину к печке. Она продолжала рыдать и тянуть не слишком-то себя позволяла. В кресло у огня он ее усаживал чуть ли не силой.

— Тихо! — рявкнул строго. — От кого бежим?!!

— У-у-уй… — хлюпнула Марина носом и потянулась достать из мокрого рукава с мокрым же белым кружевом такой же мокрый платок.

На ней было форменное гимназическое платье и парадный белый передник, светлые носочки и туфельки без каблуков — все обвисшее, обтекающее водой и унылое. Никак прямо с экзамена прибежала? Андрей помощнице специально отпуск дал для выпускных.

— Почему ревем?

— О-о… — из глаз Клюевой полился и вовсе водопад.

Даже гроза слегка стихла, прислушавшись. Андрей понял, что стискивает в руке пистолет, и поскорей прибрал его обратно в ящик.

— Да что такое, Марина Викторовна? — сказал он и глубоко зевнул. — Стоп! Сейчас не рассказываем, я вам чаю заварю.

И позорно сбежал на кухню. Не терпел Звягинцев женских слез. А уж когда нареченная рыдала, мог любого порвать, кто ее обидеть посмел. И эти свои чувства очень не хотел ей показывать. Надо было сначала собственные нервы растрепанные в порядок привести, чтобы выглядеть сильным и помощь оказать.

Вернулся он с подносом, на котором стоял высокий заварочный чайник с цветами на боках, чашки и сахарница с колотым сахаром.

Чай Звягинцев Клюевой налил и щипчики протянул:

— Пейте, Марина. И рассказывайте.

И еще булки нарезал с изюмом.

Она чай пила по глоточку, булку крошила и все никак не могла успокоиться.

— Марина Викторовна, — сказал Андрей строго. — Что такое?

— Знаконо… законознание… — прозаикалась она. — На медаль. Нет. А-а… — и засопела котенком, подтягивая колени к подбородку и пряча лицо. — Провалила! Мне так стыдно!

— В смысле «провалила»? — Звягинцев схватился за остывший кофе, закашлялся от горечи и выплеснул содержимое чашки в огонь.

— Четверку мне по-по-поставили… на выпускном, — зубы Марины стучали о чашку скорее уже от нервов, чем от холода. — К-как я теперь по-по-поступлю⁈

Андрей едва не рассмеялся. Ну, четверка. Ну что четверка? Не смертный приговор же! А вообще это было странно, он сам гонял Марину по законознанию, и факты и статьи уложений так и отскакивали у нее от зубов. Может, переволновалась просто?

— Ну это же не конец света, — он осторожно похлопал девушку по руке.

Она подняла заплаканные припухшие глаза.

— Как же не конец? Я так училась, я так готовилась! А она мне: раз вы так билеты блестяще ответили и на юридический поступать собрались, задам я вам еще вопросец. И я сама согласилась! А она…

— А она — кто?

— Так учительница наша, Мария Карловна Белова! Такая строгая, такая справедливая, так знает все. И…

— И? — спросил Андрей, чувствуя подвох.

— И спросила об исключениях в использовании опасных артефактов от 1865 года в уложении. А я только то и знаю, что для того особый допуск нужен! А где и кому его получать… Полицейским, видимо. А она сказала, что я плаваю.

— Стоп, — заморгал Звягинцев. — Так это же второй курс юридического, и в гимназической программе того нет.

— Но она же сказала, что я умненькая и поступать готовлюсь, стало быть, должна сие знать! И четверку влепила! Как же…

Марина смотрела на Звягинцева снизу вверх и опять собиралась плакать. Ладно бы четверка, ладно бы медаль, ну получит серебряную вместо золотой, но чуял Андрей во всем этом некий подвох, некое полное свинство, причем, и не Марина в том была виновата.

— Тихо, — сказал он. — Вы тут чай пейте, обсохните и постарайтесь бумаги, что не разобраны, в порядок привести. Нечего вам в грозу по улицам мотаться.

— Но батюшка… Я должна сказать. Известить.

— Не торопитесь, Марина Викторовна. Посидите вон тут с Геростратом, — он повернул рамку фотографией к девушке, — а я по делам пройдусь. Только без глупостей уже.

Она заморгала, брызгая слезами, и кивнула:

— Без глупостей.

— Я скоро вернусь.

— Хорошо, — Клюева кивнула снова и втянула носом воздух.

Андрей глянул с сомнением, схватил зонтик и вышел под дождь.

До гимназии, подгоняемый нетерпением и — чего уж скрывать — злостью, добрался он быстро. Звягинцев знал, как трепетно относится Марина к учебе, а уж ради законознания, хоть и сухая, и скучная то наука, из себя готова была вывернуться. И подозревал не без оснований, что подначили Клюеву и вопрос тот каверзный задали неспроста. Потому как откуда гимназисточке знать, какие исключения в уложении есть ради опасных артефактов. Будущим юристам о том во Властинецком университете был целый курс прочитан, и то не все успели охватить, остались за пределами тайные артефакты под грифом «секретно». Намеки на такие преподаватель делал, да Андрей и сам вычислил, что не может таких не быть. Зря что ли столько в библиотеке пропадал. Далеко не все секретное опасно, а опасное секретно, но что там с доступами, откуда бедной девочке знать? А преподавательница ее носом ткнула, как неуча, оценку снизила.

Разбираться он со склочной бабой напрямую не побежал, сперва следовало Розу Фернандовну Володенскую, директрису, навестить и спросить, что такого у них в гимназии творится, что лучших и старательных учениц на экзаменах срезают. Да та и сама сидела в кабинете грозовой тучей, и секретарь сперва все старалась Андрея завернуть, дескать, занята Володенская, выпускные экзамены, напряженная пора. Хотя этот экзамен как раз был в череде последним.

С Розой Фернандовной завел Андрей знакомство прошлой осенью, когда прошел слух о том, что он с Мариной Клюевой, тогда еще несовершеннолетней, обручен. Пустой то был слух, им же самим для защиты барышни пущенный. Директриса все тогда правильно поняла и Марине тем не пеняла.

А позже продолжили они знакомство, когда Звягинцев искал украденных в Рождество из особняка Володенских элитных котят импер-кунов. По правде сказать, котят он не нашел, но знакомство развилось и упрочилось, и они с директрисой Второй гимназии друг к другу относились с уважением. И тут вдруг такое — отличницу на последнем экзамене завалить. Отчего, почему⁈ Так что к Розе Фернандовне он все-таки прорвался.

Та подняла голову от разложенных на столе бумаг:

— Вы уже знаете, Андрей Ильич? — Андрей хотел уже бросить обличающую тираду, но присмотрелся к бледному от ярости — определенно, ярости: вон и глаза сощурены, и желваки ходят, и губы в нитку — лицу директрисы и не стал ругаться, присел, отодвинув стул. — А я же ровным счетом ничего поделать не могу, чтобы результат испытаний отменить, — магией комиссия заверила в мое отсутствие. Я, конечно, ее решение и результаты в комиссии по образованию опротестую, даже до министра дойду, но пока так, как есть. И клуш этих тоже разгоню, но то позже, а сейчас…

Андрей наклонил голову к плечу:

— Давайте по порядку, Роза Фернандовна.

— Извольте, — тонкими пальцами дернула она. — Наша законознатница Мария Карловна доводится родной бабкой Аннушке Брюмер, — Андрею это ничего не говорило, и потому он, обхватив колено руками, принялся внимательно слушать. — Фамилии у них разные, Аннушку она из гимназисток не выделяла, я и внимания сперва тому не придала. А ваша Марина Клюева зимой Аннушке дорогу перешла, ну и таила бабка месть. Умасливала, сахарила, доверия добилась и успехи хвалила непрестанно, на том и поймала, когда меня разговором серьезным отвлекли. И вся комиссия ей в рот смотрит, как же, старый дворянский род, едва ли не основатели Ухарска. Мстила за то, что Марина мальчикам нравится, а внучка и подруга ея с их высокомерием не нужными никому из молодых людей оказались.

— Вот откуда вы сие уже знаете?

— В комиссии слабое звено имеется, — недобро усмехнулась Володенская, — сплетница наша по домоводству. Я ее из милости взяла, вот она ломаться и не стала, выложила как на духу, когда мне о четверке Клюевой доложили. Медаль девочке испортить!

— Медаль не жизнь, — выдохнул Андрей. — И никакие Брюмеры Марине на юридический поступить не помешают. Уж я позабочусь.

— Я тоже позабочусь, чтобы Белова больше во вверенном мне заведении не работала, с волчьим билетом уйдет, уж я употреблю все свое влияние. Вы же не пойдете мстить старухе, Андрей Ильич?

Он передернул плечами, отмечая всю нелепость такого предположения, раскланялся и вышел под дождь. Тот, кстати говоря, уже стихал. Андрей втянул пахнущий влагой и цветением воздух и направился домой, как ни странно, даже получив от прогулки удовольствие.

Марина в конторе работала с документами, бровки были нахмурены, заплаканные глаза сосредоточенно пробегали по строчкам, и вся она представлялась образцом старательности. Андрей долго стоял, прислонившись к дверному косяку, и ею любовался. И лишь когда половица скрипнула под ногой, девушка подняла на сыщика глаза-озера.

— Спокойно, Марина Викторовна, — бодро сказал он. — Роза Фернандовна будет с вашей проблемой разбираться, и, если что, то я лично обещаю натренировать вас в юриспруденции так, что факты от зубов будут отскакивать, и даже не второго курса, а третьего, в том вам мое слово. Улыбнитесь же!

— Вы меня учить будете?

— И даже серьезнее, чем прежде, — просиял он улыбкой, радуясь, что все это долгое лето еще сможет с Мариной побыть.

Ну хотя бы до вступительных экзаменов в августе. Конечно, насколько расследования позволят — а без работы сыщик сейчас не сидел. И хоть не каждое расследование было триумфом, но подходил он к делам основательно, и клиенты то ценили.

— А сейчас пойдем скажемся батюшке вашему и матушке о четверке этой, поддержу я вас.

— Маменьки дома нет, они с Ванькой на отдых к морю уехали, на курорт. Папенька дома только. И я. И Анфиса заглядывает обиходить, — вздохнула Марина.

— Вот и ладно. Скажем Виктору Афанасьевичу, и попрошу у него позволения вас к университету готовить. Бесплатно, разумеется. Мне то в радость.

Клюев был дома, работал с чертежами. Андрей постановил себе не забыть просить мастера-строителя найти толковых работников, чтобы расчистили ему подвал под тир. Но прежде, конечно, следовало договориться об обучении Марины.

Виктор Афанасьевич был человеком прямым, экивоков не терпел, и Андрей крутить не стал, объяснил все как есть: и о том, что уверен в таланте Марины, что поступить она вполне способна, а четверка на экзамене — это гнусная бабская месть.

Марина в кабинет отцом допущена не была, но все заглядывала то с чаем, то с пирогами, пока старший Клюев просто не сказал, похлопав по стулу:

— Не мельтеши, садись. Не стану я тебя за ту четверку ругать. А вот Андрей Ильич, жених твой нареченный, — он подмигнул Андрею, — дело говорит, пусть берется да подучит тебя к поступлению.

Андрей чуть зубами не заскрипел и, показалось, щеки горят. От же въедливый, Виктор Афанасьевич этот!

Марина тоже покраснела, и взгляд отправила Андрею — такой благодарный, хоть хватай ее в объятия и немедленно женись. Тут Звягинцев глаза опустил. Не будет он поперек мечты Марины об учебе стоять, негоже это. Да и помолвка их — лишь защита от досужих сплетен и злых языков, а брак ни ей, ни ему и не нужен вовсе… сейчас, — осмотрительно добавил мысленно Андрей.

— От же ж, — скрипнул зубами Клюев, — тут Ланской с его выкрутасами, а девице проблема.

— Тут не Ланского вина, — взялся оправдывать фельдъегеря Андрей, — а теток склочных. Дворянки столбовые, а чести ни на грош, меньше чем у фартанского нищего, что под мостом ночует.

Чаю попили, Марининых пирогов отведали, и откланялся Звягинцев, отправился к себе в контору, лишь на полпути вспомнив, что так и не поговорил с мастером-строителем о тире в подвале. Ну да ладно, увидятся еще.

Дома Звягинцева ждал сюрприз: из почтового ящика, висящего на калитке, торчал угол письма. Давно ему никто не писал. Андрей вытащил непокорный конверт. Адрес был написан рукой управляющего имением Прохора Зимарева. Да, числилось за дворянским родом Звягинцевых имение, по смерти отца перешло оно к матушке, а теперь вот от родителей досталось ему. Но как-то все не доходили руки делами того имения заняться.

Управляющего Прохора сыщик знал с детства, тот лет на восемь был старше самого Андрея, должность от отца унаследовал, с детства ведению хозяйства обучался, порядок во всем любил и людьми руководил по уму. Потому после смерти матери Андрей не стал там ничего менять — как был Прохор управляющим, так и остался. А деньги, доход, что имение приносило, вкладывал Зимарев с одобрения самого Звягинцева в деревеньку Дребезиново, стоящую на его земле, — отнюдь не маленькую, домов на полсотни. А людям многое надо. Так оно и шло.

Еще жил в том поместье Андреев молочный брат, Олег, художник. Вот уж кто мнил себя барином, хотя находился там вроде как в ссылке за богемные грешки. Даже грехи. Неужели что такое учудил?

Андрей вошел в контору и разрезал конверт. Нет, дело было не в Олеге. И проблем по хозяйству, что возникнуть могли, Прохор Денисович коснулся лишь мельком, чтобы сразу перейти к главному. На болотах, внезапно покрывшихся непроходящими дивными туманами, пропадали люди. Началось это еще прошлой осенью, но часто в трясинах селяне тонут, особого значения сперва и не придали. А как зима прошла, так до июня сгинуло почти с десяток человек. И Прохор слезно просил сыщика приехать и вмешаться, разобраться, что за сила заставляет селян в болота лезть и пропадать там. А может, лихие люди поселились на той дребезине? Но, скорее, было это что-то страшное и человеческому разуму недоступное. Не зря же пряталось в глубине топей древнее Велесово капище.

По тону письма понял сыщик, что дело серьезное. Следовало ехать. Но как же Марина? Он же к экзаменам ее подготовить обязался!

Решение пришло как-то сразу: Марина едет с ним. К расследованию Андрей ее не допустит, на болота не поведет. Будет девушка сидеть в усадьбе барской, законы и уложения учить, а уж он найдет время проверить ее знания. Вон книг гору возьмет с собой, покосился он на пузатый книжный шкаф с литературой по юриспруденции и старыми учебниками по ней же. Стал Андрей медленно доставать их один за другим, методично стряхивая пыль. Надо бы еще в книжную лавку зайти, прикупить новинок. Но сперва — сперва обеспечить, чтобы поездка с женихом на кудыкину гору считалась приличной.

И он пошел к тетке Агафье, своей помощнице по хозяйству. Агафья сама была из Дребезиново родом, но замуж вышла и переехала в Ухарск. А как овдовела, возвращаться в деревню не захотела. Без дела она никогда не сидела, обстирывала и кормила еще Андреева отца и за матерью ухаживала, а после по наследству досталась самому Андрею. Впрочем, и другие дома она обиходила, тем и жила. Но главное, давно уже, приходя к Звягинцеву, ворчала, что все занята да занята, а ей так хочется навестить родню. Вот и выдался случай.

Жила женщина не так далеко, ближе к реке. Домик, построенный еще покойным мужем Агафьи, глядел на мир веселыми глазами окон с недавно покрашенными наличниками, палисадник весь был заплетен розами, и солоновато пахнущий газон с лавандой смешивал свой аромат со сладковатым флером настурций.

Агафья оказалась дома. А как услышала, что Андрей собирается в поместье и что нужно за его невестой присмотреть, чтобы все было прилично, так аж пообещала, что и собраться барышне поможет, и от других заказов время освободит на сколько нужно. И то, сколько уж лет дома не была, а раз Андрей Ильич ей отдых оплатит и дорогу, то она к нему всем сердцем.

Звягинцев выдохнул. Теперь надо было снова побеседовать с вероятным тестем.

Новому визиту тот и обрадовался, и удивился, в кабинет завел, чаю предложил, но сыщик отказался — просто коротко и по существу изложил обстоятельства, чтобы зря у занятого человека время не отнимать.

— Буду весьма обязан, если вы Марину со мной отпустите. До расследования я ее не допущу и к болоту и близко не подойдет. Заниматься будет. И, вы не думайте, прилично все будет, с нами тетка Агафья… то есть Агафья Панкратовна Фомичева поедет, так сказать, компаньонкой при Марине.

Оказалось, о той Виктор слыхал, сам бы променял на нее вертлявую Анфиску с удовольствием, да у Агафьи и без того от заказчиков отбоя не было.

— Цени, что согласилась ради тебя, — покивал Клюев. — Достойная женщина, уважаемая. Только вот какое дело, Андрей Ильич: мне через две недели во Властинце быть надо по делам. Застряну я там, похоже, надолго. Думал дочь с собой забрать пораньше, до экзаменов, как раз квартиру ей подыскать времени хватило бы.

Тут Андрей пустил в ход тяжелую артиллерию.

— Насчет жилья для Марины, Виктор Афанасьевич, вы не беспокойтесь. Может слышали, есть такая женщина во Властинце — графиня Фаина Венедиктовна Толь?

— Да кто ж о ней не слышал? — усмехнулся мастер-строитель. — Любой, кто своим умом да руками деньги зарабатывает, дело свое имеет, даже имя ее всуе упоминать боится.

— Она… Нет, не крестная мне, но матушкиной подругой была. И очень к Марине прониклась. Оттого пожелала, чтобы невеста моя во Властинце у нее жила, чтобы честь ее соблюдена была и никто дурного слова о девочке сказать не мог. Так что вы насчет жилья прямо к ней ступайте, я адрес дам и письмо рекомендательное. А как вернемся из поместья, я Марину сам на поезд посажу и вам телеграфирую, чтобы встретили.

Предложение Фаины Венедиктовны на Клюева явно впечатление произвело. Видно было, что Виктор Афанасьевич словно гору с плеч скинул, небось, переживал, как там дочь одна в чужом городе будет. Да и повод возгордиться появился: личное знакомство с госпожой Толь.

— Я, Андрей Ильич, в тебе не сомневаюсь, знаю, что от тебя Марине моей ущерба не будет. И за то, что все обставил ты так, чтобы сплетни не пошли лишние, отдельное спасибо. Но ты бы уж стал как-то посмелее за ней ухаживать, что ли, — и ухмыльнулся.

Андрей предпочел намека не понять. Вот еще! Девочке учиться надо, а не об ухаживаниях думать. Пусть и о его собственных.

— У меня к вам, Виктор Афанасьевич, еще просьба была, да раз вы уезжаете, боюсь, не ко времени.

— Что за просьба?

— Да верхние комнаты в доме моем в порядок привезти надобно. Ремонт там, почитай, лет пятнадцать не делали, давно пора обновить. Внизу-то батюшка аккурат перед смертью порядок навел. Там разве что двери бы новые поставить, особенно в конторе. Посолиднее чтобы смотрелось. А еще подвал я хочу расчистить и под тир переоборудовать. Хорошо бы вот, как раз пока меня дома не будет. Не люблю, когда много народу вокруг суетится.

— Мой отъезд тому не помеха, — отмахнулся Клюев. — Ты ключ соседям оставь, или под ковриком, я сам посмотрю, что в твоем доме перестраивать можно, что нельзя, и денег за то не возьму. А там и толковых артельщиков пошлю, все по уму сделают.

От подарка Звягинцев решительно отказался, потребовал консультацию мастера-строителя в смету внести. Поспорили. А тут и Марина, голос Андрея, похоже, услышав, в кабинет сунулась. И так обрадовалась, о каникулах в Дребезиново услышав, что показалось, на шею ему сейчас кинется. А он бы и поймал… Но при отце, похоже, постеснялась. Однако и без того сияла, ровно солнышко.

Когда Звягинцев, раскланявшись с Виктором Афанасьевичем, совсем уж уходить собрался, у двери стоял, помощница вдруг сообразила:

— Андрей Ильич, раз мы уезжаем, стоит Елизавету Львовну предупредить. Герочка ведь может, как и в прошлый раз, с нами увязаться, а она беспокоиться станет.

— Ох, кот же! — Андрей усмехнулся, вспоминая об участии в расследованиях Герострата. Наградной импер-кун Ланского словно шкурой чуял, что кипиш грядет, и без него, хвостатого, не обойтись никак. — К Ланской я зайду, не беспокойтесь.

— Я с вами! — Марина вмиг сунула ноги в легкие туфельки. — Мне тоже надо навестить Елизавету Львовну перед дорогой, попрощаться, предупредить, что приходить не буду.

Стоило старой учительнице открыть двери, как Герочку на скорости вынесло из дальней комнаты, он прыгнул и, выпустив когти, всеми четырьмя лапами вцепился в жилет сыщика, буквально распластавшись на нем и умильно урча.

Пару месяцев назад, на «Обручальнике», он вел себя нахально и самовольно и появился так внезапно, что хозяйке его аж телеграфировать пришлось, чтоб за кота не боялась. Но теперь Герострат, судя по всему, сразу давал понять, что никуда сыщика без своей пушистой персоны не отпустит, и выражал кошачью радость вот этими вот когтистыми объятиями. Андрей понял: Марина права, и кота придется брать с собой.