Глава 2

Для Марины все происходило словно во сне. Вот только что хотелось лечь и умереть — потому что не оправдала, не смогла, не вытянула, и Андрей теперь имеет полное право ее презирать. А тут вдруг оказалось, что и нет ее вины в том, и любимый начальник в глотку любому вцепиться готов за ее обиду.

Еще пару дней назад тетка Агафья с помощницей сыщика шушукалась: очень ей хотелось к брату в деревню съездить, а оставить Звягинцева одного совесть не позволяла. Обе они знали, что не будет в кухне еды хоть какой, так он и вовсе поесть забудет — и сам в харчевню не пойдет, и на дом не закажет. Одно слово — работяга. Вот и просила домработница, как Андрей ее отпустит — а он отпустит, он добрый — присмотреть, чтобы хоть пироги в доме всегда были, благо, у Марины они отменными получались. А теперь вот и присматривать, оказывается, ни к чему — сам он в ту деревню, в смысле, в имение свое, ехать должен. И уж точно не ожидала Клюева, что и ее с собой забрать решит. Ее, а не полюбовницу свою! Уж всяко с той ему было бы приятнее время проводить. Или нет?

Еще думалось вот о чем: там, в поместье, где Андрей хозяин и все его с малолетства знают, захочет ли представлять ее своей невестой? В последний месяц не раз вздрагивала Клюева от такого обращения. А Звягинцеву словно нравилось дразнить ее: «Ну что, невеста?» «Как дела, невеста?», — ну и все такое. И чего он к слову этому привязался? Отчего-то казалось, что звучит в подобном обращении насмешка, словно Марина ему в те невесты навязалась.

Ну да, был момент, когда просила не разрывать существующую тогда еще только в виде сплетни помолвку. Слух дурацкий Звягинцев развеять решил с помпой, не где-нибудь, а на кораблике, на котором лишь помолвки да свадьбы проходят. Вот только «Борт Лунной клятвы», он же «Обручальник», с характером оказался. Ну, не сам пароходик, управляющий артефакт его — древний и разумный. В общем, если бы они роли свои в постановочном скандале разыграли тогда, мог на Андрея венец безбрачия лечь. А Марина его уберечь хотела, оттого и просила не разрывать липовую помолвку. Так ведь на «Обручальнике» только! Сама и предложила сделать это потом, в каком ином месте людном. Не сделал. За пару месяцев и не вспомнил о разрыве после того суматошного плаванья, в котором их липовое обручение вполне реальным стало и в мэрии заверенным. Только невестой на каждом шагу обзывать начал.

Клюева даже другу своему задушевному, княжичу Михаилу Володенскому, для своих — Мигелито, в письме пожаловалась на это издевательство. Только тот совсем уж бредовое предположение высказал в ответ: мол, нравится Звягинцеву сознавать, что она теперь невеста его, вот и повторяет каждый раз, как к слову придется. Марине слишком хотелось, чтобы именно так и было, потому мысль подобную она гнала и верить в нее отказывалась.

И Агафья еще: «Я за девочкой присмотрю, о твоей невесте, Андрюша, никто и мысли дурной допустить не должен». Ну и взялась присматривать: «Это платье не бери, в деревне не поймут, в этих туфлях тебе там ходить некуда будет». А ведь туфли любимые, удобные. И чем они помешать могут? Вот не верилось, что у Звягинцева в имении сплошное бездорожье везде и всегда, даже в сушь. С одной стороны, Агафье виднее, конечно, Марина в деревне и не жила ни разу, считай, с тех времен, когда еще дитем малым бегала. А с другой — сама-то тетка тоже к брату лет десять не ездила, многое могло за это время поменяться, включая взгляды селян. Но особо спорить помощница сыщика не стала. Что ей в тех платьях? Андрей их все видел на ней, да только от платьев любви явно не прибавляется.

Деревенские бабы, как Марина помнила, не гнушались и в широких штанах ходить, особенно в страду. Но вот брюк у Клюевой как раз и не было — невместно порядочной ухарской барышне. Признаться, она бы не отказалась, уж больно хороша в своих широких, как она говорила, брыжах, в ботинки заправленных, была Забава Генриховна Петрофф, руководительница Ухарского Исторического общества, в котором Марина состояла. Да и стала девушка в последнее время замечать на улицах города других элегантных дам, начавших носить почти мужскую одежду. Только вот маменька, Ангелина Всеславна, увидь она подобное на дочери, в обморок бы упала. Эх…

В общем, одежду ей в кофр укладывала в основном Агафья, а сама Клюева тщательно перебирала учебники, понимая, что повторять надо даже то, что и без того хорошо знает. Ай, да что говорить! Уверена же была, что законознание на отлично сдаст, а оно вон как вышло. Конечно, на вступительных экзаменах подобной подлости быть не должно, но ведь и на выпускных не ожидалось!

Помимо учебников складывала Клюева в небольшой чемоданчик свои тетради с записями и заметками, но главное — те немногие сыщицкие приспособления, которыми уже успела обзавестись: подаренную еще на Рождество братом Ванькой лупу, фонарик «муху», несколько пар тонюсеньких полотняных перчаток, а еще — фотоаппарат и пленки к нему.

Фотоаппарат, пусть и не такой новомодный и сложный, как у Звягинцева, но вполне подходящий для начинающего, Марине купил отец. Вот прямо сразу, как узнал, что Андрей стал ее учить, поскольку для сыщицкого дела умение то полезное, а порой и необходимое, так пошел и купил. У Виктора Афанасьевича вообще взгляды были своеобразные: он считал, что на учебу, любую, даже вот такую, жалеть денег грех. Учится дочь фотографировать? Значит, получит все, что для этого нужно. Вот если бы она побрякушек каких или тряпок попросила, мог батюшка и отказать. Только Марине такое и в голову бы не пришло. Она вообще никогда ничего для себя не требовала. Как-то все родители решали — и с одеждой, и с дамскими мелочами, вроде и не важными, но необходимыми. А если что в гимназии нужно было или в Историческом обществе, так просто шла и говорила папке. Он и посоветовать мог, как и что лучше брать.

Звягинцев о приобретении пока не знал. Как-то неловко Клевой было ему рассказывать. Помнила, что еще не так давно он себе и в самом нужном порой вынужден был отказывать. А ей вот — по первому требованию, получается. Да и к слову не приходилось сообщить об отцовском подарке: все их встречи в последний месяц не на работу даже похожи были, а на уроки. Ох и требовательный же преподаватель из Андрея вышел! Ну не должно было у нее той четверки быть! С его-то наукой!

Тяжело вздохнув, Марина тряхнула головой, чтобы прогнать злые слезы. Тетка Агафья как раз перевязывала кофр ремнями, чтобы удобнее нести было. Выглядел баул устрашающе. Чего только она туда напихала⁈

— Ну все, девонька, самое нужное я тебе собрала, — отдуваясь сообщила женщина. — Остальное ты уж сама, в чемоданчик свой возьми. Сюда, видишь, и не полезет.

Клюева с сомнением покосилась на необъятный багаж, но ничего не сказала. Вежливо предложила Агафье чаю, но та лишь отмахнулась — домой спешила, чтобы самой собраться успеть.

Проводив ее, Марина открыла шкаф и застыла в удивлении: почти вся ее любимая и удобная одежда оказалась на месте. Все юбки и блузки, с которыми мучиться со шнуровками не нужно. Не хватало нескольких платьев, причем не самых любимых, поскольку были они яркими и претенциозными — матушка руку приложила к фасонам. Девушка, нахмурившись, снова посмотрела на баул. Нет, даже все недостающие тряпки не могли так его раздуть. Вздохнув, она принялась расстегивать хорошо затянутые ремни.

В кофре обнаружились не только нелюбимые платья, которые Марина тут же вытащила и водрузила обратно на вешалки, но и половина ее зимних вещей, явно вытащенных с антресолей шкафа. И когда только Агафья сподобилась⁈ Ладно, можно предположить, что рядом с болотами зябко, а по ночам и вовсе потеплее одеться хочется. Но зачем шубка⁈ С трудом подняв здоровенную сумку и вывалив ее содержимое на кровать, Клюева основательно переворошила одежду и пришла к выводу, что Агафья сгребла все, что, по ее мнению, выглядело дорого-богато. Даже вечернее платье, которое Марина брала с собой на «Обручальник», здесь было. Вот зачем оно ей в деревне⁈

Озлившись, поначалу хотела вовсе все, что старая дура собрала, обратно в шкаф упихать, а потом задумалась. Едут они недели на три, не меньше, и предстоит ей там учиться, то есть, сидеть целыми днями за книгами и записями своими. Значит, юбки и блузки — легко менять, легко стирать. А еще предстоит им расследовать исчезновение людей. На болотах. В тумане. Сапоги нужны. Сапог не было, зато вспомнила Клюева про ботиночки, в которых по осени и весенней распутице щеголяла — довольно высокие и влагу не пропускают. Ну и любимые удобные туфли оставлять ни к чему — пригодятся.

В итоге, всерьез занявшись сборами, провозилась она до поздней ночи. В постель не легла — упала. И почти сразу будильник прозвенел. Еще бы, вставать-то рано пришлось, в пять утра — к шести Звягинцев подъехать должен был. Виктор Афанасьевич тоже поднялся дочку проводить. Окинул взглядом похудевший с вечера кофр, усмехнулся, кивнул понимающе.

Только позавтракать успели и сразу самоходку заслышали. Марине вдруг стало страшно. Никогда прежде не уезжала она одна надолго от родителей, а теперь вот… Обняла отца, прижалась. Он по спине погладил, слова какие-то правильные сказал. И попустило. Справится. Должна справиться. Не одна же она будет. С Андреем, а он поможет всегда. Вот и папка так считает.

Все заднее сидение самоходки было занято Агафьей и баулами. Клюева даже порадовалась, что свой багаж уполовинила. Вот как бы они сейчас то чудовище толстопузое впихивали? Правда, тетка нахмурилась, углядев похудевший кофр, но Андрей встретил Марину такой улыбкой, что уже ничто не могло испортить настроения. Остатки сонливости как ветром сдуло.

Старшему Клюеву Звягинцев крепко пожал руку, в стотысячный раз пообещал за ней, Мариной, присмотреть и ничего плохого не допустить.

— Смотри у меня! Жених! — погрозил пальцем Виктор Афанасьевич, но видно было, что не всерьез это, что доверяет он сыщику.

Устроившись на переднем сидении — Андрей, конечно же, дверцу ей галантно открыл — Клюева почувствовала наконец то самое возбуждение, что возникает перед дорогой. Впереди ждало что-то новое, неизведанное. И расследование! Вместе с любимым начальником! От этой мысли Марина засияла. А тут и Герочка откуда-то с полу вывернулся, на колени запрыгнул, замурчал.

— Я смотрю, наше небольшое путешествие вам по вкусу, Марина Викторовна, — весело подначил ее Звягинцев.

— Конечно! — отозвалась Клюева, с удовольствием поглаживая кота. Ответ на подобный выпад, вполне ожидаемый со стороны любимого начальника, она давно придумала, так что не растерялась. — Я и не рассчитывала отдохнуть на природе перед вступительными экзаменами, а вы мне такой подарок сделали.

Андрей засмеялся. Прекрасно он понимал, что не ждет она отдыха, скорее, помимо занятий еще кучу дел на себя взвалит и в расследование нос совать будет.

— Значит, перед началом этого самого отдыха я вас вопросами замучаю. По законознанию, — он приподнял бровь, мол, будешь сопротивляться или по-хорошему сдашь небольшой экзамен?

— А давайте лучше я вас, — улыбнулась Марина. — В законознании вы для себя ничего нового не откроете, а мне интересно, куда мы едем и что нас там ждет. Вы же даже не объяснили толком, что за беда случилась. Почему люди пропадают?

— Почему они пропадают, нам как раз выяснять и придется, — перестал улыбаться Звягинцев. — И давайте договоримся сразу, Марина, на берегу: вы на болота не лезете. Опасно это. Особенно, если не знаете, как себя вести в таких местах.

— Отчего же не знаю? — обиделась Клюева. — Или я не в Ухарске выросла? Как себя на болотах вести, буде там оказаться случится, нас еще в средней школе учили. А Роза Фернандовна и вовсе традицию завела: раз в год, перед каникулами летними, всех девушек за город вывозят, на северо-восток. Она специально егерей приглашает каждый раз, чтобы те на практике показали, как тропинки искать, каким кочкам доверять можно, а на какие и дышать не стоит, не то что наступать.

— Надо же! — удивился Андрей. — Вот бы не подумал. У нас в Первой мужской ничего подобного не было никогда. Даже и не знаю, есть ли сейчас.

— Я слышала, лет восемь назад несколько юношей и девушек, едва гимназию окончивших, в болотах сгинули, — вздохнула и пожала плечами Марина. — Вроде как на пикник на природе отправились, да опыта уберечься не хватило. С тех пор и повелось.

— И все равно, не нужно вам ходить на болота. Вам сейчас готовиться к экзаменам следует. По делу нашему, где помощь понадобится, я вам скажу. В том, что к нему подойдете ответственно, у меня сомнений нет. А вот лишних приключений не ищите уж, пожалуйста. Нервы мои пожалейте, я ж батюшке вашему обещание дал.

— Я вам такого обещания давать не буду! — обиделась Клюева. — Вот всегда вы так, Андрей Ильич! Соломку мне стелете везде, где можно, а я потом виновата оказываюсь, что та соломка меня не уберегла. Как знать, может, сами потом решите меня с собой на болота взять, если вдруг так в расследовании повернется. Я вам пообещать могу, что осторожна буду, без дела в трясину не полезу, да и не только в трясину. Но у меня и своя голова на плечах есть, чтобы решения принимать.

— Ладно, ладно, — неожиданно развеселился Звягинцев. — Знаю, что вас не удержать с любопытством вашим. И с энтузиазмом, — он хмыкнул. — Обещайте тогда, что хоть со мной советоваться станете, прежде чем лезть куда-то.

— Если будет такая возможность — посоветоваться, то конечно, — серьезно кивнула Клюева, а Андрей покосился на нее и вздохнул: научил на свою голову будущего юриста каждую мелочь оговаривать.

— Хорошо же, что вы там знать хотели?

— Об имении. Где именно оно находится, кто в господском доме живет, как мне с этими людьми общаться. Да и вообще, может, помимо болот там есть чего опасаться.

— Ну… возможно, и есть… — задумчиво произнес Звягинцев.

А дальше Марина узнала много интересного. Например, что в некотором роде родственник у Андрея все-таки есть — молочный брат. Причем тоже Ильич и тоже Звягинцев. А вышло так из-за большой любви отца сыщика к его матери. Елена Марковна в дом мужа горничную свою привела, и тоже молочную сестру. Дружили они с детства.

— Ох и непутевая девка была! — вставила свои пять копеек в беседу Агафья. А Марина уж думала, что та задремала.

Так вот, девка та, видать, и впрямь была та еще оторва — загуляла. А как узнала, что понесла, топиться собралась. Как же, позор великий, не жить ей теперь. Ну, и чтобы и впрямь с собой чего не учудила, упросила Елена Марковна Илью Родионовича ребеночка не признать, но безотцовщиной не оставить. В род мальчика, конечно, никто не ввел, дворянином не объявил, но стал он Олегом Ильичом Звягинцевым. Вместе с Андреем его крестили — родился-то всего на пару дней раньше.

Увы, мамку его ничего исправить не могло. Появилась у нее новая зазноба, да и стала бегать на свидания. Вот как-то раз и не добежала — не успела перед поездом проскочить. А Олега в семье Звягинцевых как родного сына растили. И в школу он вместе с Андреем ходил, и в гимназию. Да только дурное семя — дурное племя. Отсыпал господь парню таланта немеряно, художником он великим стать мог, а вот характера — ни на грош.

В выпускном классе прибился Олежек к таким же лоботрясам от богемы и по наклонной плоскости покатился: бабы, кабаки, вино. Как-то раз во время облавы Илья Родионович из совсем уж гнилого притона его вытащил. Еле отмазал. Гимназию парень под домашним арестом заканчивал. Ну и сразу отправили его учиться в художественное училище в Уличень.

Только жизнь студенческая поразгульней будет. Уже к концу первого курса съездил Андреев батюшка на приемыша посмотреть, в ужас пришел. Тогда в первый раз и запер его в имении. Аж на два года. После еще в одно училище пристроил, теперь уж во Властинце. Хоть и непрестижное оно, зато проще проверять было. Брали Олега в обучение охотно — талант же! В этот раз продержался он года два: пока Андрей университет заканчивал — присматривал за братцем молочным. Потом Звягинцева работа да семейная жизнь затянули, не до Олежековых проблем стало. Хоть и виделись порой.

А потом Илья Родионович погиб. Ну и на похороны ехать, а Олега нет. Еле нашел его тогда Андрей — пьяного, с девками какими-то и такими же обормотами-художниками. Рассердился и снова в имение отправил. А Олег вдруг там прижился. Когда через два года скончалась Елена Марковна, возвращаться и жить с молочным братом отказался.

— Вы с ним поосторожнее, Марина. А то у него сначала «ты моя муза», а потом… — Звягинцев смущенно замолчал.

— Не боись, Андрюша, я рядом с девочкой буду. Может, и не все время, а уж хвост охальнику откручу, — похлопала его по плечу с заднего сиденья Агафья. — Хоть и своенравная она у тебя.

— Есть такое, — фыркнул Андрей и с улыбкой покосился на Клюеву.

Марина пожала плечами. А что? Какая уродилась. Может, она и готова на все на свете для Андрея Ильича, но под дудку тетки этой плясать точно не станет. Так-то она неплохая, но вот после сборов в дорогу закрались у Клюевой сомнения.

Ехать предстояло долго, поэтому Звягинцев сразу предупредил, что остановки будут — и им поесть надо, и Герострату лапы размять. Дважды они трапезничали в разных селах. А в третий — в деревне Расторгуево, ближайшем к усадьбе крупном населенном пункте, вполне уже тянувшем на городок, но пока не получившем этого статуса. Отсюда на самоходке ехать предстояло еще час, если не больше, все проголодались, а в усадьбе могли и не поспеть вовремя с ужином, хотя когда приедут, телеграфировал Звягинцев заранее.

В харчевне — большой, светлой, чистой — Андрея узнали. Может, и не часто он в имение наведывался, а все же не так много в округе дворянских поместий, чтобы инкогнито сохранить. Впрочем, Звягинцев и не пытался, сам поздоровался с владельцем, а после и кое с кем из посетителей. И начал выспрашивать про новости из Дребезиново. Ох и полилось в уши!

— Да туда даже вороны не летают, в туман ихний! — вещал рыхлый мужик с оттопыренным ухом. — Мне давеча пацаненок один рассказывал: подлетают к туману и тут же обратно.

— Вороны, может, и не летают, а иных он и сам не берет, — прошамкала старуха в меховой жилетке, до того тихо потягивавшая взвар в углу. — Стариков вот, например. Говорят, старики как в стену упираются, и не пройти дальше.

— А один мужик в туман полез, а через три дня за десяток верст от дома его нашли. Дурного да напуганного. Я вам дело говорю, я от Фимки Хромого слышал, а он врать не станет.

— А я вам так скажу: это все господская усадьба виновата! — хорохорился мелкий тощий мужичонка. — Дом там старый, он через болото дышит. Вот туман и выходит. И людей ест!

— Так уж и ест? — не выдержал Андрей, а Агафья схватилась за оберег на шее.

— Я тебе дело говорю, барин, — уверенно заявил тот. — Как есть сжирает. И гать сожрал — с нее и начал, чтобы легче людей в болота заманивать было. А еще дверь там есть.

— Какая дверь? — совсем потерял нить повествования Звягинцев.

— А такая! Стоит посреди болота и ждет, кто в нее войдет. И сжирает.

— Онисим, не мели! — не выдержал трактирщик. — Когда только успел глаза залить, балабол старый!

Марина слушала с интересом, но, как и сыщик, не слишком в треп селян верила. В отличие от Андрея, ничего она против мистики не имела, уж успела убедиться, что всякое бывает. Одна Дунька, дух реки, что через Ухарск протекает, чего стоила. Впрочем, реку так Дунькой и звали, а правильного имени и не помнил почти никто. Только здесь и сейчас фантазии напуганных мужиков и баб явно больше было, чем правды. Даже Герочка презрительно фыркал.

А вот Звягинцев волшебства, если не от человека оно, от природы, от духов, чурался. Не нравилось оно ему. А и вправду: как расследование вести, если в нем такая вот Дунька замешана? Враз все с ног на голову перевернет своим колдовством. Впрочем, на месте уже разбираться они с любимым начальником станут. Пока же лишь одно понятно: в Дребезиново в самом деле неладно.