Глава 16

— Ты обиделась, — не спросил, а констатировал факт Эрди, когда я, нацепив приятнейшую улыбку, дабы не смутить поздравляющих, направилась не на боевую магию, куда еще утром хотели пойти близнецы, а в общежитие. Зашла в гостиную, «отцепила» улыбку и бухнулась в кресло, смерив вставших передо мной навытяжку близнецов суровым взглядом.

— Разве я похожа на молоденькую идиотку, радостно визжащую от того, что ей при всем честном народе делают предложение, не давая даже возможности подумать? — рявкнула я. — Что вообще за дурная привычка ставить меня перед фактом: ой, привет Тамара, а мы тут к тебе в гости с того света! Ой, Тамарочка, а мы в тебя влюбились! Да, оба, прости, так получилось. Ой, Тамара, я теперь твой жених!

— Мы можем сделать вид, что поссорились и разорвали помолвку, — предложил Эрди, не поднимая глаз и мрачно попинывая паркет.

— Да не в этом дело! — снова возмущенно рявкнула я, встала и принялась ходить по комнате туда-сюда. Близнецы провожали меня печальными взглядами, поворачивая головы налево-направо, как кошки, следящие за слишком высоко летающей игрушкой.

— У нас не было другого выхода, — попытался разрядить обстановку Лори. — Это был единственный способ быстро и безболезненно оборвать все сплетни. И Эрди прав: если тебе так неприятно быть в статусе невесты, ты можешь запросто разорвать помолвку. Тем более, что она все равно никем не одобрена.

— То есть для вас она настоящая? — сделала свой вывод я. Эрди снова смущенно потупился.

— А ты? — я обернулась к Лори. — Вы же твердили мне, что оба влюблены. Разве тебе не обидно «отдать» меня брату?

— А я и не отдаю, — тут же радостно осклабился Лори. — Нас же все равно никто не различает. Достаточно поменяться метками и…

— Хватит! — снова рявкнула я, резко остановившись. — Идите на свою чертову боевую магию. Все равно вся Академия уже знает, что вы не дети и в услугах куратора не нуждаетесь.

— А ты?

— Я хочу побыть одна, — коротко ответила я, поворачиваясь к ним спиной. — Мне нужно успокоиться.

Мальчики еще некоторое время потоптались у меня за спиной, а потом все-таки вышли.

Я осталась одна. В покоях было тихо, только Кшифа грызла сухарик, забравшись на стол. Я подошла к окну, раскрыла его настежь и вдохнула глоток свежего воздуха. Нет, я не злилась на них, просто запуталась: и в себе, и в оценке ситуации. Трудно понять, происходит ли что-то плохое, или, наоборот, хорошее, если никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным. Может, нужно было свести все к шутке? Ведь я действительно не давала своего согласия и имела полное право повернуть эту ситуацию в любую сторону. Еще я могла привести их домой и, радостно повизгивая, объявить, как я счастлива, и как у нас теперь все будет хорошо. По крайней мере, в теории могла. Вместо этого я на них нашумела, выгнала, а теперь вот сижу и думаю. Думаю, что я дура.

— Кшифа, ну почему в моей жизни все не как у нормальных людей? — с тяжким вздохом поинтересовалась я у крысы. — Как было бы просто, достанься мне какой-нибудь в меру страшненький влюбленный принц, как пишут в женских романах. Я бы училась дворцовому этикету, читала бы пламенные письма и слушала бы серенады под окном. Потом он сделал бы мне предложение, а я бы целую неделю решала, выбирая между своим и этим миром. А потом у нас была бы шикарная свадьба и потрясающая первая брачная ночь без всякой наркоты и гуляющих вокруг зомби. Ну вот почему мне так не везет, а? Ни нормального признания, ни красивого предложения. Про минуты близости я вообще молчу: то, что между нами происходит, весьма далеко от нормы. Так и хочется выбежать на улицу и закричать: «Помогите, я крупно влипла!»

Кшифа опустила сухарик и сурово на меня поглядела, наклонив голову.

— Я слишком многого прошу, да? — по-своему интерпретировала я ее жест и вздохнула. — Наверное, ты права. Если посмотреть со стороны, то у меня все не просто хорошо, а замечательно. Меня кормят, одевают, украшают. Обо мне заботятся, меня охраняют. Меня любят. Даже дважды. Причем и днем, и ночью. А я тут еще и привередничаю. Но не могу я просто расслабиться и плыть по течению, не могу! Не приучили меня к такому. Меня учили, что все должно быть по правилам. Что даже нарушать правила нужно по правилам. И меня пугает наше возможное будущее. А вдруг они меня разлюбят? А вдруг они из-за меня поссорятся? А вдруг из-за нас поссорится их родня?

Кшифа отложила сухарик, подбежала ко мне, поднялась на задние лапки и обнюхала мой нос, щекоча его усами. Я взяла ее на руки и прижала к себе, ища сочувствия. Крысе это не понравилось, и она начала вырываться. Пришлось отпустить. Впрочем, Кшифа тут же забралась в многослойный рукав моего платья, пошуршала там немного и, похоже, вознамерилась вздремнуть. Ее теплое тельце приятно грело мне локоть.

— Это ты так намекаешь, что все будет хорошо? — тихо спросила я ее, заглядывая в рукав. Кшифа чихнула в ответ. — Ладно, так уж и быть: поверю тебе. Но из принципа не буду с ними сегодня разговаривать. Мне так хотелось, чтобы предложение руки и сердца было самым незабываемым романтическим событием в моей жизни, а они все испортили. Гады хвостатые. И ведь даже непонятно, правда они этого хотят или просто спасали ситуацию, а теперь не желают признаваться, что сваляли дурака? Кшифа, ты как думаешь: они серьезно?

Но крыса спала и отвечать мне не желала. Побродив еще немного туда-сюда по комнате и поняв, что мне здесь тесно и душно, я решила выйти в сад.

Взяв лист бумаги и чернила, я написала близнецам, что отправляюсь погулять, а вечером, возможно, пойду пить чай с Эраем, так что пусть ложатся без меня: постараюсь вернуться до того, как солнце зайдет. Не то чтобы я так уж сердилась на них или боялась еще одного разговора. Просто надеялась, что к утру мысли улягутся в наших головах, как это обычно бывает, и все будет куда понятнее.

Свернув листок в трубочку, я засунула его под ручку двери, ведущей в их комнату. Удовлетворенно кивнула и вышла. Но стоило мне сделать несколько шагов вниз по лестнице, как кто-то сильный ухватил меня, зажав рот и не позволяя вырваться, и потащил прочь от общежития.

Я отбивалась изо всех сил, и несколько раз ощутимо лягнула нападавшего — больно, судя по сдавленным ругательствам — но отпускать меня не собирались. Напротив: еще больше усилили захват, так что затрещали кости и стало трудно дышать. Нападавший тащил меня не по тропинкам, а напрямую сквозь лес, и мне в лицо постоянно летели ветки, оставляя царапины и время от времени застревая в волосах. Несколько раз я запутывалась в собственной порвавшейся от борьбы юбке, и меня подгоняли весьма болезненными пинками под зад. Я с ужасом ждала, когда же преступник остановится, чтобы прирезать меня, наконец, ведь мы уже прилично отошли от жилого сектора, но вместо того, чтобы углубиться в лес, мой похититель вдруг изменил направление, и вскоре я увидела приземистую кирпичную постройку, похожую на заброшенный свинарник. Вот тут меня и прирежут, как свинью. Я снова отчаянно брыкнулась, и меня сильно, наверняка до крови, укусили за ухо.

Когда мы подошли еще ближе, я увидела широко открытые дверцы, ведущие куда-то вниз: то ли в погреб, то ли в подвал. Похититель неожиданно выпустил меня и пинком отправил внутрь. Не удержавшись, я кубарем покатилась вниз, пересчитав немногочисленные ступеньки. Подняться и встряхнуться мне не дали: подхватили за ворот платья, слегка придушив, и потащили дальше, не позволяя ни вдохнуть, ни разогнуться. Когда в глазах уже начало темнеть от нехватки воздуха, меня снова спустили с лестницы: на этот раз более длинной. Я скатилась по ней, как по горке, окончательно отбив копчик и позвонки, хотя многослойная юбка и корсет всеми силами оберегали меня от переломов.

Оказавшись на холодном, каменном полу, я согнулась пополам и принялась кашлять, пытаясь нормально вдохнуть. Грохнули железные двери, и в помещении окончательно потемнело. Мой мучитель пошуршал чем-то, и над моей головой зажегся тусклый и густо покрытый паутиной светильник. Из тьмы перед глазами проступили каменные плиты и какие-то ржавые железные полосы. Я обернулась.

— Стеф? — прохрипела я, наконец-то узнав его.

— Ага, — кивнул он и пошел ко мне. Я попыталась отползти спиной вперед, но в платье делать это было неудобно. Впрочем, Стеф тут же подхватил меня под руку и потащил к противоположной стене, не особо задумываясь, передвигаю ли я ногами или просто волочусь по полу, раздирая юбку на полосы о торчащие повсюду крючья. Стеф бросил меня, но почти сразу наступил на пальцы левой руки, чтобы я не убежала, пока он возится с железяками. Я взвыла. Забренчали какие-то цепи, Стеф наклонился, и на запястье моей правой руки защелкнулись кандалы. Только тогда он убрал ногу. Я, прикусив губу, чтобы снова не застонать, пошевелила пальцами. Кажется, не сломаны. Мужчина задумчиво окинул меня взглядом, что-то прикидывая.

— Почему ты это делаешь? — спросила я, в глубине души уже зная ответ. Стеф пожал плечами.

— А у меня и выбора особого не было, — сказал он. — Цербела пронюхала про наш с тобой разговор. Сам не знаю, как, но она много всяких шпионских заклинаний знает. Пришлось рассказать все, что знаю я, иначе меня ждала бы пыточная в подвале Теврел. И это вовсе не та комната, в которой она играется со своими мужчинами, поверь мне. Меня поставили перед выбором: либо я подчиняюсь им, либо прощаюсь с жизнью. А я, знаешь ли, не настолько тобой увлечен. Хотя ты и симпатичная.

Стеф взял меня за подбородок. Я тут же оттолкнула его свободной рукой. Он деловито заковал в кандалы и ее. Я все еще могла поднять руки и подвигать ими, но уже с большим трудом. А после того, как Стеф покрутил какое-то скрипучее колесо, и цепи укоротились, я и вовсе могла лишь слегка оторвать ладони от ржавой железной полосы на полу. Стеф подошел и встал надо мной, оценивая результат. Я, естественно, не упустила возможность и попыталась пнуть его по яйцам, но чертова юбка мне не позволила. Стеф быстро отскочил.

— Ну ты и резвая, — усмехнулся он, выбирая, к какой из железных полос на полу пристегнуть мои ноги. Пока он это делал, я несколько раз вполне успешно брыкнулась — один раз даже оставила ему на лбу отпечаток своего каблука — но все равно оказалась прикованной в весьма неуютной для меня позе: с согнутыми коленями и разведенными пятками. Нисколько не сомневаясь в назначении подобной позы, я разозлилась и плюнула в Стефа — больше я уже ничего не могла сделать. Он снова усмехнулся, подошел и встал так, чтобы его широко расставленные ноги не позволяли мне свести колени. Вряд ли он собирался делать свое дело стоя, просто получал удовольствие от моей беззащитности. Только совсем не так, как когда-то это представлял себе Лори.

— Что тебе приказала Цербела? — спросила я, пытаясь хотя бы разговором оттянуть неизбежное, неизвестно на что надеясь: я же сама написала близнецам, чтобы не теряли меня. Ближайшие двенадцать часов меня не хватятся.

— Цербела? Ничего, — пожал плечами Стеф. — Тобой заинтересовалась Теврел, крайне обеспокоенная содержанием сообщений дочери. Сегодня они говорили по кристаллу, а потом мне велели притащить тебя куда-нибудь, где нас никто не услышит, и оставить до приезда Теврел. Она прибудет к ночи, так что у нас с тобой еще весь вечер впереди.

Стеф мягко, почти нежно улыбнулся мне и принялся спускать штаны. Я оглянулась в поисках хоть какого-нибудь пути к спасению. Но мы были довольно глубоко под землей, а толстые деревянные дверцы, обитые металлом, вряд ли позволили бы мне позвать на помощь. В помещении пахло плесенью и ржавым железом, а земля наверняка была сырой и холодной, хоть я этого пока и не чувствовала сквозь толщу юбок. Стеф, наконец, освободился от штанов и явил мне свое «достоинство». Я криво усмехнулась, намекая, что видела и получше, но его это нисколько не обидело.

— Я тебя чуть отпущу: удлиню цепи, — сказал он. — Вижу, ты уже немного успокоилась. Но если что, знай: эти кандалы без ключей можно открыть только магией. А ключей от них я пока так и не нашел. Так что ты, конечно, можешь махать руками и греметь цепями сколько тебе вздумается, но убежать отсюда не сможешь. Разве что чуть отодвинуться назад, но я тебе этого не советую: там какие-то гвозди торчат, так что когда я буду тебя трахать — а я люблю пожестче, так и знай — ты можешь разбить о них затылок. Так что в твоих же интересах быть паинькой: и мне будет удобнее, и тебе не так больно.

Он подошел к колесу и покрутил его обратно. Натяжение цепей, притягивавших мои запястья к полу, чуть ослабло. Я пошевелила руками. Теперь я могла дотянуться ими до своего лица, но, к сожалению, не могла с размаху врезать теми же кандалами Стефу по носу. Он стоял надо мной в короткой рубахе, жилетке и шерстяных носках. Терпеть не могу, когда мужчины носят носки, будучи уже без трусов. Хуже — только треники и майки-алкоголички. Чтоб ты так в сорокоградусный мороз гулять пошел и все себе отморозил. Чтоб тебя пираньи обглодали. Что бы…

— Какая сладенькая, — он снова взял меня за подбородок. — Знаешь, а я раньше никогда не занимался любовью с закованной в цепи женщиной. Обычно как-то наоборот происходит. Как думаешь, мне понравится?

Стеф присел, чтобы откинуть мою юбку. Сердце колотилось как бешеное, мышцы дрожали. Свои колени Стеф развел в стороны, и у меня был отличный обзор. В животе закрутило, я почувствовала приступ тошноты. Может, мне наблевать на него? Хоть какое-то удовлетворение. Тем временем Стеф с любопытством осмотрел мое нижнее белье. Наклонился, протянул руку и попытался отогнуть кружево. Извернувшись, я все-таки врезала ему железными кандалами в челюсть. Естественно, поранила себе запястье, но и Стефа приложила не слабо.

— О-о-о, — простонал он, проверяя, на месте ли челюсть. — Прямо как Теврел. Как раз этого мне и не хватало.

Он встал на колени и больно ухватил меня за плечи, пододвигая ближе к себе, чтобы ягодицы коснулись прикованных к полу пяток. Я взвизгнула и дернулась, приготовившись кричать и отбиваться изо всех сил, но тут мне на помощь пришла неожиданная помощница: Кшифа, которой больно прижали хвост, решила, что это уже слишком, выскочила из рукава, прыгнула и впилась Стефу в так соблазнительно болтающуюся мошонку. Стеф взвыл, подскочил и попытался оторвать от себя крысу. Но оторвать ее можно было только с куском плоти, ведь она прокомпостировала его насквозь, и теперь болталась на нем, наверняка доставляя немыслимые мучения.

— Так его, девочка моя, так его! — болела я, бренча кандалами: а что мне еще оставалось делать? Стеф споткнулся и грохнулся спиной о каменный пол с торчащими отовсюду крюками, цепями и кольцами. Любишь боль? На здоровье, получи! Наши мечты всегда сбываются, готовы мы к этому или нет.

Кшифа, наша боевая крыса, ощутив под лапками твердую землю, не рванулась прочь, а продолжила свое жуткое дело, напрыгивая, кусая моего обидчика в самые чувствительные места и тут же отскакивая. Стеф пытался прикрыться и отползти спиной вперед, обдирая задницу об пол, но Кшифа была так активна, что еще чуть-чуть, и от его пальцев остался бы только скелет с ошметками плоти, как у недавних зомби. Поняв, что справиться с бешеной крысой он не может, Стеф заорал дурным голосом, перевернулся на четвереньки и быстро-быстро пополз, пытаясь подняться, но постоянно спотыкаясь и падая. Кшифа успела совершить еще четыре броска, и оставить на его мошонке восемь дырок от острых зубов, когда Стеф все-таки поднялся и побежал прочь, голося во все горло. Крыса крупными прыжками рванулась вслед за ним. Беги милая, беги. Кастрируй его как следует, а потом вернись к близнецам, покажи свою окровавленную мордочку. Пусть забеспокоятся, пусть придут ко мне на помощь, пока сюда не явилась эта Теврел!

Стеф так драпал, что забыл закрыть двери, и я принялась кричать в надежде, что меня кто-нибудь да услышит. В помещении гуляло жуткое эхо. Я визжала и звала на помощь изо всех сил. Но, похоже, я была слишком далеко от людей, и вскоре мне пришлось умолкнуть, ведь я почти охрипла. Напряженно прислушиваясь, я ждала хоть каких-нибудь шорохов, голосов, звуков шагов. Но снаружи не доносилось ни звука. Я снова попыталась кричать, окончательно сорвала голос, закашлялась и умолкла. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

Не знаю, вернулась ли Кшифа в общежитие и заволновались ли ребята хоть немного, но время шло, а ничего не происходило. В подвале по-прежнему горел светильник, и мне трудно было оценить, сколько сейчас времени. Было ужасно тихо, и я принялась покачиваться, чтобы не было так страшно, и чтобы хотя бы звоном цепей разогнать эту жутковатую тишину. Наверное, я напоминала сумасшедшую.

Но спустя некоторое время я услышала шаги. Затихла, прислушалась, пытаясь утихомирить бешено забившееся сердце. Вот кто-то миновал первую лестницу, преодолел подвальный этаж, вот подошел ко второй. Я задержала дыхание. Сердце колотилось, как только что пойманная птица. Пусть это будут близнецы, пусть это будет Эрай, пусть это будет кто угодно, только не…

Это была высокая стройная женщина, совершенно не похожая на фигуристую Цербелу. Она зашла, окинула меня взглядом и поморщилась. Потом обернулась к кому-то, остававшемуся еще наверху, и сделала знак, чтобы за ней закрыли дверь. Створки лязгнули, и мы остались наедине. Сердце сделало еще один мощный удар и притихло, как и я, ожидая слов пришедшей.

— Тамара, значит, — сказала она, подходя ближе, но, в отличие от Стефа, оставаясь на безопасном расстоянии. — Я представляла тебя немного другой.

— И какой же? — спросила я, не узнав собственный голос: низкий и ужасно хриплый, словно я — восьмидесятилетняя старуха со стажем курения не менее полувека.

— Мне почему-то казалось, что ты должна быть похожа на мою мать, — спокойно сказала Теврел. — Ты работаешь на нее?

— Нет.

— Но ты с ней дружна, — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала Теврел.

— Да, — ответила я. А какой смысл скрывать? Не отпустит же она меня теперь с извинениями и возмещением морального ущерба. А так хоть опять же время потяну, завязав с ней разговор. Это все, что я могу.

— Цербела сказала, ты помолвлена с одним из близнецов, — протянула Теврел, задумчиво потирая мочку уха. — И даже умудрилась заняться с ним любовью. Интересно, как?

— Как-как, как все нормальные люди, — каркнула я. — Вам ли не знать, как это делается, госпожа суккуб.

— То есть они все-таки выросли? — сделала свой вывод Теврел. — Жаль. Теперь придется переходить к более жестким мерам.

— О чем вы? — спросила я.

— Это я их заколдовала, — сказала Теврел, создавая себе из воздушных потоков кресло и усаживаясь в него напротив меня. — Давно, еще лет шесть назад, когда узнала, на что они способны сообща.

— Зачем? — удивилась я.

— Они слишком близки с моей матерью, — пожала плечами Теврел и закинула ногу на ногу, отчего тонкое шелковое платье красиво заструилось, обрисовывая ее стройную фигуру. — У меня с ней, видишь ли, напряженные отношения: не сошлись во взглядах на будущее страны. Она все пытается задобрить народ, как это делала ее мать — моя бабушка. Тридцать лет назад, когда только произошла смена власти, в этом был смысл: народ был взбудоражен, могли начаться бунты. Теперь же все спокойно, и вечными подачками моя мать их только балует. Сейчас политический курс должен смениться на более строгий, но она этого не понимает. Когда я попыталась доказать ей свою мысль, она даже слушать не стала. А потом и вовсе заявила, что меняет наследницу, и назначила кронпринцессой сопливую дурочку Виолетту.

Теврел фыркнула и покачала головой, а потом неожиданно доверительно улыбнулась мне:

— А ты ведь сообразительная, верно? — сказала она. — Я хорошо знаю свою старшую дочь. Цербела ничем не лучше Виолетты. Напротив: вечно требует особого к себе отношения и не понимает, когда нужно прикрыть ротик и отойти в сторону. Поэтому я и приехала, чтобы убедиться, что ты действительно существуешь. А то, знаешь ли, с Цербелой уже бывало такое, что она придумывала себе врагов. Не везет мне на родственников.

— Ты не ответила: зачем ты заколдовала близнецов? — напомнила я.

— Вопрос силы, дорогая, — пожала плечами Теврел. — Я собираюсь занять трон. Нет, ты не подумай, никаких убийств — я не настолько жестока. Просто покажу своей матери, что такое сила, и отодвину Мариэллу де Туатев в сторону: пусть посмотрит, как все должно быть. Я уверена, однажды она все-таки поймет. Ты ведь слышала, что я умею колдовать. Конечно, заколдовать суккуба практически невозможно — мы устойчивы к магии. А вот обмануть с помощью магии — запросто. Ведь моя мать не видит заклинаний. Впрочем, как и большинство магов, к счастью для меня. И чтобы в нужный момент на ее сторону не встали двое сильнейших колдунов, я наложила на близнецов одно простенькое заклятье, как только узнала об их таланте. Совершенно незаметное и безболезненное. Им пользуются наши лекари, чтобы прервать беременность: останавливают рост плода, организм матери некоторое время еще пытается питать его, а потом выкидывает прочь. Конечно, для выкидыша было как-то поздновато — как-никак, двенадцать лет прошло с момента появления на свет — но для блокировки роста — самое то. И никто ничего не заметил. Мальчики здоровы, счастливы. У них даже сохранилась часть магии. Правда, совсем немного: исключительно, чтобы поиграться.

Теврел улыбнулась с чуть мечтательным видом, вздохнула и продолжила:

— Все было идеально. Близнецы — единственные потенциально сильные маги на стороне моей матери — выведены из строя. А мелкая шушера вроде бытовика-дроу — не помеха. Я спланировала все до мелочей, и уже начала потихоньку перетягивать на свою сторону самых сильных соратников моей матери. Это оказалось не так уж трудно: сплетни правят миром, дорогая, — Теврел рассмеялась. — Если строить их на правде, разумеется. А правду мне поставляет моя дочь — мастер подслушивания. Пожалуй, это ее единственный талант. В остальном она скорее помеха: ничего нельзя доверить, везде портачит. Но вот несколько дней назад я получила известие, что близнецы едут учиться в Академию. Представляешь мое удивление? Я попросила Цербелу присмотреться к ним, а она вместо рассказов о близнецах принялась осыпать меня бесконечными жалобами на их куратора. Я было подумала, что в ней взыграла банальная женская ненависть к сопернице, но уж как-то слишком подозрительно все совпало: приезд близнецов в Академию, их взросление, мощнейшие взрывы, чудовищные бытовые заклинания, армия зомби. И единственный новый элемент во всей игре — ты. Когда Цербела рассказала мне, как Заир расхваливал близнецов, я решила сама разобраться с этим делом. Ты слишком круто портишь мне игру. Больше всего обидно за взлом заклинания на близнецах: это был такой хитрый ход. А ты все сломала. Жаль. Теперь придется устранить их каким-нибудь другим путем. Правда, ты этого уже не увидишь.

— Убьешь меня?

— Нет, что ты, — улыбнулась Теврел. — Убийства — опасный путь. Я таким не занимаюсь. Предпочитаю более изящные методы.

— Тогда что ты собираешься со мной делать? — поинтересовалась я, не ожидая ничего хорошего.

— Видела сегодня Заира? — спросила Теврел. Я кивнула. — Он мой давний знакомый, и недавно я попросила его приехать, чтобы сделать День рождения моей дочери запоминающимся. Жаль, все пошло не так, как хотелось бы. Ничего, будет Цербеле урок. Глядишь, поумнеет немного. Так вот, о чем это я? Ах да, Заир, мой старый друг. Он, конечно, провел занятие и уже уехал, ведь он очень занятая личность, но я отправила следом гонца. Если повезет, завтра к вечеру Заир снова будет здесь. Ну, может быть, к ночи. Конечно, близнецы тебя потеряют и, вполне возможно, поднимут панику. Но все быстро встанет на свои места, когда завтра ночью Заир тебя обработает, и ты вернешься как ни в чем не бывало. Скажешь всем, что пошла погулять и заблудилась в лесу: вон, какая ты исцарапанная, сразу поверят.

— С чего ты взяла, что я буду слушаться тебя или Заира?

— Ты — не будешь, — снова улыбнулась Теврел. — Ведь тебя уже не будет. Будет просто очень хороший зомби. Цербела уже пыталась наложить на тебя заклятие управления, но не справилась. Заир в этом деле куда более искусен. Так что он сохранит все твои привычки, шуточки, интонации голоса. Никто и не догадается, что тебя уже нет. А у меня будет самый лучший наблюдатель, внедренный в самое сердце врага. Вот так, девочка моя, и нужно вести войны. А не в открытую, как вы с Цербелой.

Она встала и покрутила рукой. Воздушное кресло растаяло.

— Исполнить твое последнее желание? — неожиданно заботливым тоном поинтересовалась Теврел. — Хочешь поесть или помыться? Может быть, привести сюда мужчину? Я взяла с собой нескольких. Они очень послушные и талантливые: помогут тебе забыться на несколько часов, пока ждешь Заира.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Мне хватило Стефа.

— Ну, как хочешь, — Теврел пожала плечами, поднялась по лестнице и постучала в двери. Те тут же услужливо распахнулись.

— Принесите ей какой-нибудь еды, воды, теплую подстилку и, пожалуй, ночной горшок, — велела она. — Нехорошо так издеваться над женщиной, пока она еще жива.

Потом Теврел обернулась ко мне, печально улыбнулась и сказала напоследок:

— Прости, ты просто ввязалась не в свое дело. Я оставлю все двери открытыми. Кричать все равно бесполезно: ты уже в этом убедилась, судя по голосу. Зато хоть подышишь свежим воздухом. И где только этот Стеф отыскал такое вонючее подземелье…

С этими словами Теврел вышла. Спустя полчаса двое угрюмых мужчин принесли мне соломенный матрас, корзинку с хлебом и фляжку воды. А еще — карикатурно милый ночной горшок с большими неуклюжими васильками на боку, кошмарно дополнявший интерьер этого помещения, как я поняла, изначально бывшего пыточной. Потом мужчины ушли, оставив двери открытыми. Свежий воздух лишь едва-едва проникал в затхлое помещение. Снаружи снова стояла жутковатая тишина, но это внушало хоть какую-то надежду: меня оставили одну. Меня. Оставили. Без. Охраны. Теврел знала, что я никуда не убегу. Мне даже показалось, что отсутствие стражников и открытые двери — это такая форма издевательства над пленником: близость свободы и невозможность ее обрести убивают искуснее любого палача. Но Теврел не учла одной маленькой детальки: приближалась ночь.