Глава 1

Глава 1

КИРА

Майские праздники, говорила она. Шашлыки, говорила она. Отдохнёшь от города, подышишь свежим воздухом. Ага, конечно. Моя лучшая подруга Сашка, практикующий психолог с талантом убеждения уровня «продать снег эскимосу», вытащила меня из моей уютной берлоги, из моего царства свежесваренного кофе и идеального Wi-Fi, ради... вот этого.

— Приехали, — объявляю, глуша двигатель своего «Бегемота».

Мой верный внедорожник, которого я ласково окрестила так за его аппетиты и габариты, издаёт предсмертный вздох и затихает. Перед нами предстаёт она. Во всей своей красе. «Проклятая милицейская дача».

Картина маслом «Апокалипсис в Подмосковье». Покосившийся забор, вросший в землю по самую калитку. Сам дом — двухэтажный деревянный монстр с выбитыми глазами окон на втором этаже и облупившейся краской, которая свисает со стен, как кожа после неудачного загара. Кажется, если чихнуть, это архитектурное недоразумение сложится, как карточный домик, похоронив под собой все наши надежды на шашлык.

— Очаровательно, — тяну, не отрывая взгляда от этого памятника советской безнадёге. — Прямо декорации к фильму ужасов. Не хватает только маньяка с бензопилой, выбегающего из-за сарая.

— Кира, не начинай, — доносится с заднего сиденья голос Сашки. Тон профессионального психолога, который обычно предвещает лекцию о позитивном мышлении.

Поворачиваю голову. Моя лучшая подруга смотрит на меня с укоризной, но серо-голубые глаза выдают её с потрохами: смешинки пляшут в них, как дискотечные огни. Рядом с ней сидит её персональный телохранитель, товарищ Айсберг, он же майор Дмитрий Медведев. Он, как обычно, молча сканирует местность своим рентгеновским взглядом. Наверное, уже составил план эвакуации и определил три потенциальные снайперские позиции.

Дверь рядом со мной распахивается, и в салон врывается волна энтузиазма в виде капитана Георгия Полякова.

— Ну, девчонки! Вылезайте! Воздух-то какой! — вещает он, вдыхая полной грудью. Его рыжая борода топорщится во все стороны, а лицо сияет, словно ему только что подарили годовой запас пончиков.

Гоша напоминает человека-праздник с вечной батарейкой внутри. Ходячий антидепрессант, работающий без рецепта. Его жизнелюбие настолько концентрированное, что рядом мне мигом хочется превратиться в столетнюю ворчливую старуху.

Мы выгружаемся. Я поправляю свою кожаную куртку и оглядываюсь. Лес подступает к участку вплотную. Высокие сосны и ели стоят стеной, их верхушки царапают серое небо. Пахнет сыростью, хвоей и тленом. Просто мечта.

— Так, я за мангал, мужики — за мясо и угли, — командует Сашка, уже извлекая из багажника пакеты. Она всегда берёт на себя роль организатора, пытаясь превратить любой кавардак в подобие порядка. Особенно если в этом кавардаке участвую я.

Гоша с энтузиазмом подходит к багажнику и без малейшего напряжения подхватывает тяжеленную сумку-холодильник. Одной рукой. Словно это не двадцать килограммов мяса и льда, а пакет с чипсами.

Я его видела всего один раз, когда Сашку спасала, но тогда он мне показался обычным... Он что, всё это время из спортзала не вылезал? Вроде был просто… плюшевый. А теперь вот… рельефный.

Невольно зависаю на секунду, проводя взглядом по его предплечью, где под рукавом футболки проступают чёткие линии мышц. Надо же. Этот ходячий позитивчик собран не только из радуги и щенячьего восторга, но и из вполне себе качественных мышц.

Мысленно даю себе подзатыльник. Какая разница, сколько у него там бицепсов? Он всё равно невыносимый оптимист.

— Диман, давай! — Гоша переставляет холодильник на плечо, как грузчик-профессионал. — Сейчас такой шашлык забабахаем, пальчики оближешь!

Дима молча забирает у него пакет с углём. Его лицо не выражает ровным счетом ничего. Возможно, он мысленно анализирует химический состав маринада на предмет наличия запрещённых веществ.

Пока мужчины занимаются разгрузкой, мы с Сашкой проходим в дом. Внутри пахнет старостью и мышами. Скрипучие половицы, пыльная мебель, накрытая пожелтевшими простынями.

— Да уж, — тянет Сашка, проводя пальцем по столу и оставляя на нём чистую полосу. — Ремонт тут не делали со времён Очаковских.

— Ты уверена, что дача не проклята? — спрашиваю, разглядывая паутину в углу размером с гамак. — А то я читала, что на старых милицейских дачах обитают призраки нераскрытых дел.

— Не выдумывай. Зато тут тихо, — отвечает она. — И никто нас не найдёт.

На это мне нечего возразить. После истории с Сашкиным сталкером тишина и уединение стали для нас синонимами безопасности.

Через полчаса мы уже на улице. Дима, к моему удивлению, оказывается виртуозом по розжигу мангала. Никакой жидкости для розжига, только бумага, щепки и одно точное движение зажигалкой. Угли послушно занимаются ровным жаром. Гоша в это время нанизывает мясо на шампуры, бодро напевая себе под нос что-то из репертуара группы «Любэ».

— А вы знаете местную легенду? — вдруг говорит Сашка, усаживаясь на старую скамейку.

От слова «легенды» моя бровь сама ползет вверх, предвещая отличное развитие событий.

— Про призрака капитана, который ищет свою потерянную фуражку? — предполагаю.

Гоша тут же навостряет уши.

— Какую легенду? Про медведя?

Сашка подтверждает, энергично махнув рукой.

— Ага. Говорят, тут в лесу живёт старый медведь, Стёпа. Он никого не трогает, но очень любит воровать у дачников варенье. Прямо из домов таскает.

Фыркаю.

— Варенье? Ну-ну. Медведь-сладкоежка? Саш, ты психолог, а веришь в сказки для детского сада.

— Это не сказка, — неожиданно подаёт голос Дима. Он стоит у мангала, переворачивая шампуры, и смотрит на меня своим холодным взглядом. — У нас даже рапорт был. Пропажа трёх банок вишнёвого и одной абрикосового. Дело замяли, чтобы не создавать панику.

Смотрю на его абсолютно серьёзное лицо. Он точно издевается. Каменный истукан способен на юмор? Мир никогда не будет прежним.

А вот Гоша, кажется, принимает всё за чистую монету.

— Да ладно? — его глаза становятся круглыми. — Прямо настоящий медведь? И, что, его так и не поймали?

— Он слишком хитёр, — так же невозмутимо продолжает Дима. — Заметает следы. Мы подозреваем, что у него есть сообщник среди местных белок.

Не выдерживаю и прыскаю со смеху. Сашка хихикает в кулак. Айсберг шутит! Нужно записать дату в календарь.

Гоша смотрит на нас с недоверием, потом на Диму, потом снова на нас. До него наконец доходит.

— А, ну да, смешно, — бурчит он, но я замечаю, как краснеют кончики его ушей. — Очень смешно. Разыграть деревенского дурачка.

— О, не обижайся, — говорю, отпивая сок из стакана. — Просто ты так восхитительно клюнул. Прямо как…

— Как городская штучка на тему про дрова, — неожиданно парирует он, и его интонация наполняется сталью.

Замираю. Что?

Гоша откладывает шампур и оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд скользит по моей кожаной куртке с заклёпками, по рваным джинсам, по массивным ботинкам.

— Конечно, откуда тебе знать про лес и дрова, — продолжает он с ехидной ухмылкой, которую я раньше за ним не замечала. — Вы в своих каменных джунглях только доставку пиццы вызываете. И то через приложение, чтобы с людьми не разговаривать.

Сашка фыркает, прикрывая рот рукой.

Мои брови ползут вверх. Ну надо же. У щенка выросли зубы.

— Ты не шутишь? — медленно произношу. — Капитан Поляков переходит в контратаку?

— А чего нет-то? — он пожимает широкими плечами, и я против воли отмечаю, как футболка натягивается на них. — Я просто констатирую факты. Ты же любишь констатировать факты. Вот факт: дрова кончаются.

Оглядываю жалкую кучку поленьев у сарая. Дров действительно осталось максимум на час. Чёрт.

— И ты предлагаешь пойти в лес и срубить пару деревьев голыми руками? — язвительно тяну. — Сыграть в Тарзана?

— А чего нет-то? — повторяет он, и его глаза загораются азартом. — Валежника полно. Десять минут, и у нас будет дров до утра.

— Уверен, что справишься? — продолжаю наседать, хотя где-то под рёбрами неуверенно ёкает. — Лес большой, тёмный. Медведи, опять же. Без навигатора и двух шагов не сделаешь, капитан.

Удар ниже пояса. Я это знаю. Сашка бросает на меня испепеляющий взгляд.

Гоша замирает.

Его весёлое лицо становится непривычно серьёзным. Он выпрямляется во весь рост, и я вдруг понимаю, что он действительно высокий, и широкий, и совсем не похож на добродушного золотистого ретривера.

Он смотрит мне прямо в глаза. Молча. И между нами проскакивает электрическая искра. Его обычная добродушная аура сменяется упрямством, мужской гордостью и вызовом.

Почему-то мне становится не по себе. И одновременно… любопытно. Как будто я нечаянно разбудила зверя, который дремал под всем этим позитивом.

— Смотри и учись, городская, — наконец говорит он тихо.

Гоша разворачивается и решительно хватает топор, который стоял у сарая. Перехватывает его одной рукой, подбрасывает и ловит за самый конец топорища. Потом картинно закидывает его на плечо, как какой-нибудь лесоруб из рекламы дезодоранта.

И я смотрю. Не могу не смотреть.

Его футболка натягивается на широкой спине. Мышцы перекатываются под тонкой тканью. Не хватает только томного взгляда в камеру и капель пота на висках, чтобы картинка была полной.

Какого чёрта?

— Принесу столько дров, что будете всю ночь подкидывать, — бросает через плечо и широкими шагами направляется в сторону леса.

— Гош, да ладно тебе, она же шутит! — кричит ему вдогонку Сашка.

Но он её уже не слышит. Его мощная фигура скрывается за ближайшими деревьями. Треск ломающихся веток, удаляющийся и затухающий. Потом — ничего.

— Ну и зачем ты так? — вздыхает Сашка, глядя на меня с укоризной.

— Он первый начал, — пожимаю плечами, отгоняя странное ощущение. — Со своей деревней.

— Ты невыносима, — констатирует она. Потом ёжится. — Бр-р, что-то похолодало. Пойдём в дом, я хоть соусы разложу и тарелки достану. Дима, поможешь?

Товарищ Айсберг молча кивает, подхватывает пустые пакеты.

— Кира, ты пока за мясом присмотри. Только не сожги, — бросает мне Сашка через плечо, уже скрываясь в темном проеме двери.

Дима следует за ней, как тень.

И вот я остаюсь одна. Наедине с шипящим на мангале мясом, разваливающимся домом-призраком за спиной и лесом, который только что поглотил ходячий сгусток позитива.

Идеально.

Шипение шашлыка и потрескивание углей — единственные звуки в наступившей тишине. Солнце уже почти скрылось за верхушками сосен, и тени на участке стали длиннее и темнее. Я беру щипцы и переворачиваю один шампур, потом другой. Мясо уже покрылось аппетитной корочкой.

Ну, обиделся мальчик. Ничего, вернётся через десять минут, злой и с тремя веточками. Мысленно я уже готовлю новую порцию сарказма. Может, про то, что он принёс хворост размером с зубочистки. Или что его, бедняжку, белки покусали.

Смотрю в ту сторону, куда он ушел. Прошло уже... сколько? Пять минут? Десять? Лес стоит тихий и неподвижный, как будто ничего не произошло. И эта тишина начинает действовать на нервы.

Откуда-то из глубины подсознания выползает непрошеное чувство. Такое липкое, неприятное. Вина? Чёрта с два. Просто... нехорошее предчувствие. Я его тут же заталкиваю обратно. Кира Данилова не чувствует вины за сарказм. Сарказм — это мой способ говорить «привет».

И все же... ядовитая мысль просачивается: а что, если он и правда заблудился? Или ногу подвернул? Будет лежать там, пока его те самые белки-сообщницы не обглодают. И все из-за моей дурацкой шутки.

— Да прекрати, — бормочу сама себе, зло переворачивая шампуры. — Он взрослый мужик. Капитан полиции. Не растает.

И в этот самый момент, словно в ответ на мои мысли, лес взрывается.

Низкий, утробный, раскатистый рёв бьёт по барабанным перепонкам и катится между деревьями, заставляя вибрировать землю под ногами и волосы на затылке вставать дыбом. Никакой городской шум, ни рёв мотоцикла, ни грохот стройки не идут в сравнение с этим голосом дикой, первобытной ярости.

И доносится он ровно оттуда, куда только что ушёл весёлый капитан Поляков.

Щипцы выпадают из моих пальцев и с лязгом падают на землю. Замираю, превратившись в статую. Сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки, а потом с бешеной скоростью устремляется обратно, колотясь о рёбра, как сумасшедшее.

Мозг в отчаянной попытке найти рациональное объяснение рисует картину дурацкого розыгрыша, в котором Дима с Сашкой подговорили Гошу, спрятали в лесу колонку, и сейчас он выйдет, а они все будут надо мной ржать.

Но рёв повторяется, более короткий, злой и полный такой неприкрытой угрозы, какая не под силу ни одной, даже самой мощной колонке.

Холодный пот прошибает спину. Очень медленно поворачиваю голову в сторону дома, откуда должны доноситься смех и звон посуды.

Тишина.

Они не слышали?

И тут до меня доходит с окончательной и бесповоротной ясностью, что время для шуток закончилось.

Медведь Стёпа, кажется, реальный. И он очень, очень зол.