Эпилог Капитан

+3 недели. Москва. 5:17 утра Мы опаздывали. Это было очевидно с момента, когда будильник зазвонил в пять утра, и Есения сказала «угу» и выключила его. Не встала. Сказала «угу» и выключила. Это разные действия. – Есения! – М? – Пять утра. – Знаю. – Самолет в семь. – Знаю. – Нам ехать час. – Знаю. – Еся! – Капитан, – сказала в подушку, – я знаю все, что ты сейчас скажешь. Дай мне две минуты. Я смотрел на нее, на закрытые глаза, на волосы на подушке. Двух минут у меня не было. Встал сам, включил кофемашину. Нашел свою сумку, она была собрана с вечера, я капитан, я умею собираться быстро и правильно. Оделся, выпил кофе стоя. В пять четырнадцать Есения все еще лежала. – Еся! – Встаю, – сказала и не встала. – Ты говоришь «встаю» уже четыре минуты. – Это процесс. – Процесс занимает тридцать секунд. – У капитанов. У бухгалтеров дольше. Подошел, взял одеяло. – Илья Миронович! – сказала с угрозой. – Есения Олеговна! Одеяло полетело в сторону. Еся открыла глаза, посмотрела на меня с выражением человека, у которого есть претензии, но нет времени их излагать. – Ты невозможный, – сказала она. – Я пунктуальный. – Это одно и то же. *** Одевалась она в темноте. Быстро, это я оценил. Три минуты, и она готова: свитер, джинсы, кроссовки. Волосы убрала на ходу, схватила куртку. Мы уже стояли в прихожей. – Телефон? – Есть. – Ключи? – Есть. – Кошелек? – Есть. – Ты в разных кроссовках. Тишина. Она посмотрела вниз. Левая – белая. Правая – серая. Определенно от разных пар. Определенно из разных углов прихожей в темноте. – Я сейчас, быстро… – Еся, – посмотрел на часы. – Такси уже внизу. – Но… – Ты и так красивая, – она посмотрела на меня. Потом на кроссовки. Потом снова на меня. – Если кто-нибудь скажет… – Никто не скажет. В аэропорту все смотрят в телефоны. – Ты уверен? – Нет. Но нам нужно идти. Вздохнула, открыла дверь. – Я это запомню, – сказала она. – Я тоже. *** В такси Есения обнаружила, что взяла не ту сумку, в ней лежала бирюзовая рыба. Она вытащила ее и посмотрела. – Зачем ты взяла рыбу? – Я не брала рыбу. Она сама. – Есения! – Я спросонья схватила сумку с вечера. Рыба была внутри. Я хотела ее взять с собой, провожать тебя. Может, это знак? – Какой знак? – Что она хочет в аэропорт. Таксист покосился на нас в зеркало заднего вида с видом человека, который за свою карьеру видел всякое и теперь молчит. – Рыба останется дома, – сказал я. – Со мной не полетит. – Ты обидишь рыбу. – Рыба керамическая. У нее нет чувств. – Ты уверен? – Есения! – Что? – Убери рыбу в сумку. – Хорошо-хорошо, – она убрала. Потом достала снова. – Хотя знаешь что – пусть едет. Нам с ней по пути. Мы обе тебя провожаем. Таксист определенно слышал. Его уши чуть шевельнулись. Я смотрел на рыбу в ее руках. Бирюзовая. Пузатая. Смотрела на меня стеклянными глазами с видом старого знакомого. – Хорошо. Пусть едет. Но дальше домой. В аэропорту мы почти бежали. Есения с сумкой и рыбой, я со своим багажом по длинным коридорам Шереметьево, мимо кофеен, магазинов и людей, которые смотрели на нас с тем выражением, с каким смотрят на людей, опаздывающих на самолет. У стойки регистрации Есения увидела экран, остановилась. – Илья! – Не останавливайся. – Посадка уже! – Знаю. Идем. – Но… – Есения. Идем. Мы добежали до стойки за две минуты до закрытия. Девушка на регистрации посмотрела на нас. На часы, на рыбу в руках Есении. – Доброе утро, – сказала девушка профессионально. – Тихомиров, – сказал. – Рейс Москва – Барселона. – Вы успели, – она протянула посадочный. Потом посмотрела на рыбу. – Это... – Рыба, – сказала Есения. – Керамическая. Она провожает. Девушка кивнула с видом человека, который работает в аэропорту давно и удивляться разучился. – Счастливого пути. *** У стеклянных дверей зоны вылета мы остановились. Есения держала рыбу двумя руками. Смотрела на меня. Я смотрел на нее. Разные кроссовки. Волосы, собранные наспех. Рыба. Раннее утро. Совершенно невозможная. Совершенно моя. – Неделя, – сказала. – Семь дней. – Это мало. – Это мало. – Потом ты вернешься. – Вернусь. – И привезешь рыбу. Обещал. – Обещал. – Бирюзовую. – Бирюзовую. – Пузатую. – Есения! – Что? – Запомнил. Пузатую. Она чуть улыбнулась, потом улыбка стала меньше, та тихая, внутренняя, которую она не всегда показывает. – Илья. – Да? – Ты вернешься. Правда? Я смотрел на нее. Думал: одиннадцать лет в море. Марсель, Барселона, Неаполь. Красивые порты, правильные маршруты. Возвращался всегда, потому что контракт, потому что работа, потому что так устроена жизнь капитана. Теперь – другое. Теперь есть куда возвращаться. – Еся… – М? – Я одиннадцать лет искал причал. Поверь. Нашел. – Где? – тихо спросила, посмотрела на меня. – Здесь, – взял ее лицо в ладони. – У тебя. В твоей квартире с книгами везде, рыбой на полке и разными кроссовками у двери в пять утра. – Это не самый романтичный причал. – Самый, – сказал. – Именно такой и нужен. Она молчала секунду. – Илья. – М? – Это называется любовь? – Да. Любовь. – Ты мог сказать раньше. – Я капитан. Мы говорим медленно. Но точно. – Ужасная профессиональная деформация. – Привыкнешь. Она звонко, неожиданно засмеялась, запрокинув голову. В аэропорту, с рыбой в руках и в разных кроссовках. Я слышал этот смех тридцать семь раз. Считал. Не специально. Просто считал. Потом она встала на цыпочки и поцеловала меня. Долго, не торопясь, посреди Шереметьево с чужими чемоданами и объявлениями на трех языках. Я держал ее обеими руками. Думал: вот. Вот ради чего возвращаются из моря. Не потому что устал, море я люблю, это честно и это навсегда. А потому что есть куда возвращаться. Потому что причал – не место на карте. Причал – это человек. Мой человек. *** Еся стояла у стеклянных дверей и смотрела, как я прохожу контроль, я обернулся. Она подняла рыбу. Двумя руками над головой, как флаг или как прощальный салют. Остановился. Смотрел на нее. На рыбу. На разные кроссовки. На зеленые глаза, а она не сводила взгляда с меня. И засмеялся. Громко, что со мной случается редко и что она умеет делать со мной играючи, без усилий, просто существуя рядом. Она тоже засмеялась. Мы смеялись через стеклянную дверь: она с рыбой над головой, я с посадочным в руке. Потом я кивнул, Еся опустила рыбу, кивнула в ответ. Пошел на посадку. Думал: неделя. Семь дней. Потом Москва. Потом рыба – пузатая, бирюзовая, она запомнит, если привезу другую, у нее профессиональная память. Потом разные кроссовки у двери, и кофе с намеком, и разговоры с рыбой, смех, зеленые глаза, вкусные губы, волосы по подушке, горячая ладонь на моей груди. Надо купить кольцо вместе с рыбой, да, красивое, с камнем, буду предложение делать. Петрович с ума сойдет, как узнает, надо всех на свадьбу пригласить, на «Афродиту», Есе понравится. Море никуда не денется. Море подарило мне ее. Это единственный маршрут, который мне нужен. *** Судовой журнал яхты «Афродита». Запись сделана в аэропорту Шереметьево. 7:47 утра. Это нарушение формата. Мне все равно. Еся приехала в разных кроссовках. Привезла рыбу. Подняла рыбу над головой на прощание. Я засмеялся. Это важно зафиксировать. Маршрут: Марсель – Ницца – Монако – Портофино – Санторини – Капри – Барселона – Москва. Последний пункт – постоянный. Через семь дней – снова туда. Инцидентов нет. Погода – дождь. Хорошо. Причал найден. Курс – домой. Тихомиров И.М. P.S: Купить кольцо.