Глава 3 Есения

Ницца пахла круассанами, морем и чужими деньгами. Не своими, а именно чужими. Свои деньги пахнут по-другому, я знаю, я бухгалтер. Чужие деньги пахнут лавандой, кожей хорошей сумки и легким превосходством. Ницца пахла именно так. Я стояла на набережной и думала, что Жанка лучший человек в моей жизни. После утки по-пекински это было несложно, но все равно приятно зафиксировать. Рядом материализовался Марко. Он делал это бесшумно, просто вдруг оказывался рядом, как хорошо воспитанный кот. Красивый, уверенный, пахнущий чем-то итальянским и дорогим. – Я знаю здесь одно место, – сказал он. – Лучший тарт в городе. – Откуда вы везде все знаете? – Я итальянец, – сказал с таким видом, будто это объясняло все. И знаете что, это объясняло все. Мы пошли. «Безымянный палец левой руки – чист», – автоматически отметил мой внутренний бухгалтер. «Я знаю, – ответила я ему. – Я уже проверяла». Проверь еще раз? Нет. Есения! Все, разговор окончен. Тарт был действительно лучшим в городе. Может, и в мире, я не специалист, у меня небольшая выборка. Мы сидели за столиком на улице, Марко рассказывал про Палермо и рыбный рынок, я смеялась по-настоящему, солнце грело макушку, и жизнь на сорок минут стала очень простой. – Ты замужем? – спросил он вдруг. – Нет. А вы? – Нет. Был. Три года назад. – Как это было? Он подумал. – Как красивое здание с плохой планировкой. Снаружи смотришь – и восторг. Внутри живешь, а везде углы. Я подумала про Романа. Про Игоря. Про Сергея и его вежливую жену с несколькими предложениями. – Понимаю про углы. – У тебя тоже были? – У меня был целый лабиринт, – сказала. – Со схемой и указателями. Он засмеялся. Потом внимательно посмотрел на меня, без флирта, просто как человек, который слушает. «Хороший, – подумала я. – Жаль, что не моя история». Потом подумала: «А какая твоя история, Есения Олеговна? Женатые?» Внутренний голос был язвительный. Зато честный. Мы вернулись на яхту в четыре. Марко помог мне с пакетами, я купила две книги, платье и керамическую рыбу, которая смотрела на меня с витрины с таким выражением, что я не смогла пройти мимо. Рыба была бирюзовая, пузатая и явно знала о себе что-то хорошее. На палубе стоял Петрович. Он посмотрел на Марко с пакетами. Потом на меня. Потом снова на Марко. Взгляд у него был как у таможенника, который все понял, но пока не решил, что с этим делать. – Феррари. Пакеты занесите в каюту четыре и возвращайтесь. Марко посмотрел на меня с выражением: что это было? Я пожала плечами. Петрович есть Петрович. Когда Марко ушел, я повернулась к боцману: – Геннадий Петрович, он просто помогал с пакетами. – Феррари всегда просто помогает, – сказал Петрович. – Сорок лет в море. Я знаю, как выглядит просто помогает. – И как? Он затянулся трубкой. Посмотрел на горизонт. – Капитан сегодня дважды спрашивал у Димы, где пассажиры. – И что? – я моргнула. – Ничего, – сказал Петрович. – Погода к вечеру портится. Идите в салон. Развернулся и ушел. Я смотрела ему вслед. Капитан спрашивал, где пассажиры. Пассажиров семеро. Он спрашивал дважды. Я поставила рыбу на полку. Рыба смотрела на меня с бирюзовым спокойствием существа, у которого нет внутреннего бухгалтера. – Это ничего не значит, – сказала я ей. Рыба промолчала. За ужином Марко сидел рядом. Это случилось естественно, мы вместе вернулись, вместе зашли в салон, вместе сели. Я не думала об этом как о чем-то особенном. Потом я подняла взгляд. Капитан стоял в дверях салона. Он иногда заглядывал проверить, что все в порядке, так объяснила Карина. Профессиональная бдительность. Он смотрел на наш с Марко конец стола. Ровно, нейтрально, профессионально. Потом его взгляд переместился на меня. Одна секунда. Может, две. Потом он кивнул, такой общий кивок в пространство, ни для кого конкретно, и ушел. «Ничего», – сказал мой внутренний голос. «Я знаю», – ответила я. «Совсем ничего». «Я знаю!» Марко что-то спросил про завтрашнее Монако. Я ответила, улыбнулась, была вежливой и внимательной собеседницей. И совершенно не думала о том, что капитан Тихомиров смотрел на наш стол ровно две секунды. Совершенно не думала. После ужина я вышла на палубу. Петрович оказался прав, погода менялась. Ветер усилился, небо затянулось тучами, море думало о чем-то своем и явно не о нас. Я стояла у борта и смотрела на огни Ниццы, мы уже шли дальше, берег отдалялся. Кардиган был тонкий и бесполезный, но я взяла его, потому что он красивый, а это важный жизненный приоритет. – Опять в одной туфле? Я вздрогнула. Капитан Тихомиров стоял в трех шагах. Рукава закатаны, смотрит на мои ноги. – Обе на месте. На этот раз обошлось. – Как Ницца? – Хорошо. Тарт, книги, рыба керамическая. – Рыба? – Она попросила. Она в каюте. Красивая. – Понятно, – сказал тоном человека, которому не совсем понятно, но он решил принять. Помолчали. За бортом плескалась волна. – Феррари показал город? Интонация ровная, вопрос больше информационный. Чистая профессиональная бдительность. – Да. Он хорошо знает Ниццу. – Он везде все хорошо знает. Снова ровно. Снова нейтрально. Я посмотрела на его лицо. Закрытое, спокойное, совершенно капитанское. Только вот он спросил про Марко. Сам. Первый. Петрович говорил: «дважды спрашивал, где пассажиры». Что-то маленькое и теплое шевельнулось в районе солнечного сплетения. Я немедленно на него рассердилась, на это ощущение, не на капитана, потому что взрослая умная женщина с богатым печальным опытом не должна радоваться тому, что мужчина спросил про итальянца. – Марко разведен. Три года назад. Пауза. Маленькая. Почти незаметная. – Вы быстро узнаете личное. – Я бухгалтер. Я проверяю детали. Капитан посмотрел на меня. В серых глазах мелькнуло что-то, как отблеск фары на воде. – Какие детали? – Разные. Мы смотрели друг на друга секунду дольше, чем нужно для вежливого разговора о погоде, Ницце и разведенных итальянцах. Я отвела взгляд первой. Потому что его глаза были серые и точные, и смотреть в них было как смотреть на горизонт, бесконечно и немного головокружительно, а у меня уже был опыт того, чем заканчивается головокружение. Плохой опыт. Трижды. – Холодно? – Нет. – Вы дрожите. – Ветер. – Кардиган декоративный. – Может, я люблю декоративные кардиганы. – Может. Он стоял чуть левее, чем минуту назад. Незаметно, без жеста. Просто между мной и ветром. «Есения», – сказал внутренний голос. «Молчи», – сказала я ему. «Он встал между тобой и ветром». «Я вижу». «И про Марко спросил». «Вижу, говорю же». «И дважды спрашивал Диму». «Заткнись, пожалуйста». – Пойду в салон. – Хорошее решение. – Спокойной ночи, капитан Тихомиров. – Спокойной ночи, Есения Олеговна. Я пошла. Дошла до двери. Остановилась, не специально, просто остановилась и обернулась. Он стоял у борта. Смотрел на горизонт. Потом медленно, как будто почувствовал, повернул голову. Три секунды через всю палубу. Я зашла в салон. В каюте я легла и уставилась в потолок. Думала про везде все хорошо знает – ровным голосом, без единой лишней ноты. Про то, как он встал между мной и ветром. Про три секунды. – Нет, – сказала я потолку. Потолок молчал. – Он капитан. Он в море. Я живу в Москве. У меня богатый опыт неправильных решений, и я не собираюсь пополнять коллекцию. Потолок не нашел это убедительным. Взяла телефон. Написала Жанке: «Жань. Он спросил про итальянца. Ровным голосом. И встал между мной и ветром. Это ничего не значит?» Жанка ответила через минуту: «Есь. Это значит все. Спи». Я положила телефон. Посмотрела на бирюзовую рыбу на полке. Рыба смотрела на меня с видом существа, которое давно все поняло и просто ждет, когда я догоню. *** Судовой журнал яхты «Афродита». День второй. Ницца. Курс – зюйд-вест. Стоянка шесть часов. Все пассажиры вернулись в срок. Пассажирка Короткова Е.О. приобрела керамическую рыбу. Необходимость неясна. Погода – переменная. Инцидентов нет.