Глава 5 Есения

Все началось с карты. Я попросила показать маршрут, искренне, без умысла, просто мне было интересно. Мы шли куда-то вдоль берегов, и я хотела понимать, куда именно, а не просто смотреть, как красиво. Жанка всегда говорит, что моя главная проблема в том, что я все время хочу понимать. Надо просто жить, Есень, говорит она. Просто живи. Я попросила Диму. Дима сказал, что лучше спросить капитана. С улыбкой сказал. С той самой, несъемной. Не придала этому значения. Рубка управления была меньше, чем я представляла. Приборы, экраны, штурвал, все компактное, все на своем месте, все с ощущением, что здесь ничего лишнего. Как сам Тихомиров, если честно, в нем тоже ничего лишнего, каждое слово на месте, каждое движение точное. Он стоял над картой и объяснял. Я стояла рядом и слушала. Потом перестала слушать. Не потому, что неинтересно, потому что он наклонился над картой, и я почувствовала тепло от его плеча в десяти сантиметрах от моего. Десять сантиметров. Я знаю, потому что я бухгалтер, и я инстинктивно измеряю расстояния, объемы и риски. Риск был очевидный. Плечо было теплое. Широкое. С таким плечом хочется сделать глупость: прислониться, например, и притвориться, что это случайно. – Вот здесь – Портофино, – говорил он, – потом Санторини, потом Капри. – Угу, – сказала умно. – Вы слушаете? – Да. Портофино, Санторини, Капри. Капитан покосился на меня. Я смотрела на карту с видом человека, глубоко погруженного в навигацию. «Есения Олеговна, – сказал внутренний голос, – ты смотришь на его руку». «Я смотрю на карту». «Ты смотришь на его руку на карте». «Это одно и то же». «Это совершенно разные вещи». Рука у него была загорелая, с четкими венами, с маленьким белым шрамом на большом пальце. Рука человека, который работает руками по-настоящему, не бумаги перекладывает, а держит штурвал в шторм. Я знаю, как выглядят руки людей, которые только делают вид, что работают. Выглядят по-другому. – Откуда шрам? Тихомиров посмотрел на руку. Потом на меня. – Корсика. Семь лет назад. Трос. – Больно было? – Очень. – И вы остались в море. – Да. – Почему? Пауза. Он смотрел на карту. – Потому что больно было один раз. А море – каждый день. Я смотрела на его профиль. На то, как он говорит про море, не с пафосом, без красивых слов, просто факт. Больно один раз. Море каждый день. У меня сделалось что-то в районе грудной клетки. Не то чтобы прям вот сердце остановилось и все такое. Просто что-то сдвинулось. Тихо, почти незаметно. Как сдвигается что-то тяжелое, когда его долго толкают. «Есения», – сказал внутренний голос уже без иронии. «Знаю», – ответила я. – Вот здесь – румб, – палец двигался по карте. – Направление движения. Раньше определяли по звездам, теперь есть приборы. Но я умею и так и так. – Покажите. – Что? – По звездам. Покажите, как вы определяете направление. – Сейчас день. – Ночью покажете. Пауза. Три секунды, которые сказали больше, чем три предложения. – Хорошо, – сказал наконец. Я улыбнулась. Капитан отвернулся к карте. – Вот здесь – наша текущая позиция, – продолжил он и снова наклонился. Плечо опять в десяти сантиметрах. – Видите мыс? – Вижу. – От него до Портофино – четыре часа при нынешнем ветре. Федул успеет приготовить обед. – Федул всегда успевает. – Федул никогда не опаздывает, – согласился он. – В отличие от некоторых пассажиров. Я посмотрела на капитана. Он смотрел на карту. Но в уголке рта было что-то, нет, не улыбка, что-то предшествующее улыбке. – Это был юмор? Илья Миронович, это был юмор? – Навигационное наблюдение. – Вы пошутили. – Я констатировал факт. – Вы пошутили, – повторила. – Это важное событие. Надо записать дату. Теперь это уже точно была улыбка. Маленькая, с одной стороны, почти незаметная. Но настоящая. А у меня сердце дернулось так, что я удивилась – оно, вообще-то, там? Оказывается, там. Я не помню, как это вышло. Мы стояли над картой, он что-то объяснял про течения, и в какой-то момент расстояние между нами стало не десять сантиметров, а меньше. Намного меньше. Капитан показывал точку на карте, я наклонилась посмотреть, и наши плечи соприкоснулись. Просто соприкоснулись. Ничего особенного. Он не отодвинулся. Я не отодвинулась. Мы оба делали вид, что смотрим на карту. Карта была обычная. Средиземное море, береговая линия, отметки глубин. Я ее уже не видела вообще. Зато очень хорошо чувствовала его плечо. Теплое. Твердое. С легким запахом чего-то морского, чистого, без парфюма. Просто он. Сердце билось так, что я начала беспокоиться – слышно ли со стороны? Медицински необоснованное беспокойство, я понимаю. Но тем не менее. – Вы всегда так близко стоите к людям, которых обучаете? – спросила. Капитан поднял голову. Мы оказались очень близко. Ближе, чем я рассчитывала, когда задавала вопрос. Серые глаза смотрели на меня с расстояния, которое уже не было профессиональным расстоянием. – Нет. Одно слово. Просто – нет. Пауза была длиной в целую навигационную карту. Потом он выпрямился. Отступил на полшага. Посмотрел в окно рубки. – Румбы запомнили? – Румбы, – повторила. – Да. Запомнила. Голос был ровный. Это был мой профессиональный голос, голос, которым я разговариваю с налоговой инспекцией и с трудными клиентами. Голос, который не выдает ничего. Внутри при этом было примерно следующее: сердце колотилось, в голове было «нет – он сказал «нет» – он не всегда так стоит – это значит – нет, подожди – это значит, что…» – Хорошо. Ночью покажу Орион. «Ночью», – сказало сердце. «Заткнись», – сказала я ему. Соня поймала меня на выходе из рубки. Это было неизбежно. Соня обладает сверхъестественным радаром на все интересное, она чувствует событие, как акула чувствует движение воды. – Я все сняла. – Соня. – Есения. Это было кино. Вы стояли над картой, плечо к плечу, он наклонился, ты наклонилась… – Мы смотрели на карту. – Вы смотрели друг на друга. – Мы смотрели на карту. – Есения, – она убрала телефон, и это был серьезный жест, Соня убирает телефон только в действительно важные моменты. – Ты понимаешь, что происходит? – Я получила урок навигации. Это образовательное мероприятие. – Он сказал «нет». Я остановилась. – Ты снимала со звуком? – Со звуком, – подтвердила она без тени раскаяния. – Он сказал «нет». Капитан, который никогда ни с кем не флиртует, который, говорят, три года живет как монах на этой яхте – Карина говорила – он сказал «нет» и не отодвинулся. – Это ничего не значит. – Это значит все. – Соня! – Он тебе нравится, – сказала она просто. Не вопрос. Констатация. Я молчала секунду дольше, чем надо. – Это сложно. – Любовь всегда сложно, – сказала Соня с мудростью человека, у которого двести тысяч подписчиков и опыт нескольких публичных романов. – Но ты посмотри на него, Есения. Он смотрит на тебя как… – Не надо. – Хорошо. Не буду. – Видео удалю, – добавила она. – На этот раз – удалю сама. Без торга. – Спасибо, Сонь. – Не за что, – она достала телефон. – Фотку можно оставлю? Там очень красивый свет. – Можно. Портофино встретило нас в четыре. Маленький порт, цветные домики, вода такого цвета, что хочется проверить, настоящая или нарисована. Я стояла на палубе, смотрела и думала, что есть места, которые существуют как будто специально для того, чтобы у человека не осталось аргументов против жизни. – Красиво, – сказал голос рядом. Капитан встал рядом. Не вплотную, просто рядом. На то расстояние, которое уже стало нашим, не чужое, не близкое, свое. – Очень. – Вы здесь первый раз? – Я везде первый раз, – сказала я. – Я же говорила – у меня была заставка рабочего стола. – Мальдивы. – Мальдивы, – подтвердила. – Вы запомнили. Он не ответил. Смотрел на Портофино. Я смотрела на него. Начала вспоминать обрывки информации, которую слышала в салоне: что нашему капитану тридцать восемь лет, в море одиннадцать лет, шрам от троса на Корсике, это он уже сам сказал. Улыбается редко, но когда улыбается, это происходит медленно и с одной стороны, и от этого почему-то хочется сделать что-нибудь, чтобы он улыбнулся снова. Хочется, чтобы он был рядом. Вот так просто – рядом. Молчать и смотреть на Портофино. Или говорить. Или не говорить. Просто чтобы это расстояние было наше и его плечо в десяти сантиметрах. Это было новое ощущение. У меня не было такого с женатыми. С женатыми было другое, острое, тревожное, с постоянным фоновым ощущением, что что-то не так. Вот это фоновое что-то не так я принимала за страсть. Оказывается – нет. Это просто было что-то не так. А это – другое. Это было спокойное, теплое, и при этом сердце колотилось так, что я начинала подозревать у себя кардиологические проблемы. – Ночью покажу Орион, – сказал, не поворачиваясь. – Из Портофино хорошо видно. – Буду ждать. Слишком быстро сказала. Без паузы, без обдумывания. Капитан повернул голову. Посмотрел на меня. Секунду, две. Потом снова на Портофино. – Хорошо. И в этом хорошо было что-то такое тихое, почти незаметное, отчего у меня по спине прошло что-то теплое, и я вдруг очень ясно поняла, что я согласна на курортный роман. «Есения Олеговна», – сказал внутренний голос. «Молчи», – ответила я. «Ты влюбляешься». Я смотрела на Портофино. На цветные домики. На воду невозможного цвета. «Знаю», – сказала наконец. «Он свободный», – сказал внутренний голос тихо. Без яда. Почти нежно. «Знаю», – повторила я. И впервые за три года это слово – свободный – не звучало как ловушка. *** Судовой журнал яхты «Афродита». День третий. Портофино. Курс – зюйд-ост. Ветер – 6 узлов. Провел навигационный инструктаж для пассажирки Коротковой Е.О. Служебная необходимость. Ночью – практическое занятие по звездной навигации. Тоже служебная необходимость. Погода – ясная. Инцидентов нет.