Глава 14. Неувязочка. Маленькая

Я не понимаю, что со мной. Правда, не понимаю.

Мне всегда казалось, что я — очень разумный, очень приземленный человек, несмотря на то, что от творческих людей обычно ждут как раз перепадов настроения и тонкой душевной организации.

Не была она у меня тонкой.

Никогда.

И перепадами я не страдала.

До недавнего времени.

Конечно, ситуация с тварью Конюховским и неизвестным маньяком-извращенцем меня сильно выбила из колеи. Конечно, то, что произошло потом, с Демидом Игнатьевичем в этой квартире, не могло положительно сказаться на психике.

Но… Швырять в человека предметы?

Наяву?

Не в дурном водевиле?

Вообще не моя тема.

А, оказывается, ошибалась я. Моя.

Кинула и сама дико удивилась.

Демид Игнатьевич, судя по непередаваемому выражению холодной физиономии, тоже испытал легкий диссонанс. Или тяжелый. Тут не особо понятно по лицу.

Но явно что-то испытал, потому что больше мне швыряться в себя не позволил.

А я хотела, блин!

Когда запускала первую попавшуюся под руку статуэтку в голову этого ледяного тролля сотого уровня, испытывала ни с чем не сравнимое наслаждение, клянусь! И теперь я явно по-другому буду смотреть мелодрамы с швырянием предметов друг в друга.

Раньше не понимала. А теперь как поняла!

И Демид, похоже, понял, что я поняла.

По его глазам вижу, что понял.

И по его лапанью моей голой тушки — тоже.

И сейчас я переживаю очередной приступ нелогичного удовольствия. Когда ледяной великан, не меняя привычного ледяного выражения на лице, плавит меня огненными прикосновениями.

Лаской тут по-прежнему не пахнет, Демид груб и прямолинеен. Но мне фантастически хорошо!

Тело, словно ждало этого прикосновения, жаждало его, сейчас отзывается так, что я едва дышать могу.

Не понимаю, как еще слова в голове складываются в фразы и даже озвучиваются через рот. Клянусь, я в этом не участвую!

— Ты сказал, что не повторится…

Боже, что я несу? Он же сейчас опомнится и прекратит!

Демид, не прекращая двигать пальцами в самом чувствительном месте, проводит второй ладонью по моим губам и хрипло выдает:

— Неувязочка. Маленькая.

А после что-то там, внизу, делает! Такое, отчего я, ахнув, обвисаю, успев лишь судорожно уцепиться за его широченные плечи.

— Маленькая, — шепчет Демид, прекращая меня мучительно сладко трогать и подхватывая на руки, — решим, да?

Киваю, потому что слова из головы исчезают.

Наконец-то.

В гостевом туалете душевая кабина невероятных размеров.

Демид ставит меня на поддон, сдергивает и отбрасывает в сторону халат, резкими, рваными движениями стягивает с себя рубашку и шагает ко мне.

Прижимает к стене кабинки и жадно впивается в губы.

И все это без слов.

Какие слова тут могут быть?

Все сказал уже.

Неувязочка. Маленькая.

Решаем.

Ох, как решаем!

Мне так остро-горячо, так упоительно от его напора и жадности, что сама не замечаю, как подаюсь к нему, обнимаю, судорожно глажу по груди, шее, и все тело мое вьется, словно веретено в опытных руках ткача. Мне хочется, чтоб Демид меня еще трогал, как можно больше, чтоб вертел меня, так, как ему хочется.

И вообще, закрыть глаза и отдаться полностью во власть сильных опытных рук. Ничего не контролируя. И забыв про весь мир.

Наш первый раз был сумбурным, острым и жестким.

Сейчас — все иначе.

Сейчас я горю не от неожиданности и страха, перемешанных с возбуждением, а от того, как Демид смотрит на меня, как трогает, от того, что я, наверно, сама этого дико хочу!

И, когда швыряла в него статуэтку в ответ на тупейшую фразу про «не повторится», тоже этого хотела!

Он никогда не узнает.

И никто не узнает.

Это — только мой внутренний треш.

Демид по-прежнему ни слова не говорит.

Жмет грудью к стене душевой кабины, дышит с тихим голодным рычанием, словно сдерживается изо всех сил. Чтоб не использовать свою силу по полной программе. Не сжать так, как ему хочется.

А я хочу, чтоб не сдерживался!

Сжимал!

Целовал!

Трахал!

Сама пытаюсь расстегнуть пуговицу на мокрых брюках, потому что мы — под душем! Я не заметила, когда он включился, автоматически, что ли? Да и не важно это.

Важно, что мне мало!

Больше хочу!

А он… Он все тянет…

Ловит мои неумелые пальцы, отстраняет, целует, целует так, что голова кружится.

Губам больно, шее больно, но это такая сладкая, такая нужная боль!

— Хочешь, да?

О-о-о… Теперь мы поговорить решили?

Кусаю в гладкое плечо, злюсь!

А в следующее мгновение чувствую горячий член внизу и замираю от самого сладкого в мире предвкушения: грани, когда еще не во мне, но вот-вот… Вот-вот…

— Глаза открой, — рычание и жесткий перехват по горлу, послушно смотрю в серые, словно бушующее грозовое море, глаза. И вижу в черных зрачках свое отражение: безумную темноту во взгляде, шокировано распахивающиеся ресницы, когда Демид входит.

Медленно в этот раз, мучительно медленно, давая прочувствовать полностью все. Каждый сантиметр. Каждую венку.

Это… Это непередаваемо. Я не могу ничего выдавить из себя, кроме тихого судорожного вздоха.

Да и тот Демид ловит губами и не дает вырваться больше ничему.

Целует и одним движением насаживает меня до конца на себя.

Дышать не могу, да и пофиг с ним, с дыханием!

Все мои ощущения сейчас в тех местах, где он меня касается.

Губы, наши переплетенные языки, кожа под его ладонями, ожог от горячего члена во мне.

И все это пульсирует, сладко и порочно.

И я вся очень скоро начинаю пульсировать в такт его движениям. Четким, точным, длинным.

Это так хорошо, так долго, так невероятно, что я теряюсь полностью во времени и пространстве.

Единственный ориентир во всем этом — мой ледяной великан, мой жестокий жадный любовник.

И это — самая лучшая опора! Самая надежная!

И я сто процентов знаю, что он меня не отпустит. Не даст упасть. Не оставит.

Боже…

За что мне это счастье?

Меня разбивает на мелкие осколки так внезапно, долго и сладко, что не сразу понимаю, на каком я свете.

И не сразу понимаю, что мой любовник тоже кончил.

И сейчас стоит, задумчиво размазывая по моему животу белесую жидкость, словно гель для душа.

Поймав мой взгляд на этом движении и посчитав, что я уже достаточно пришла в себя, он подносит к моим губам пальцы.

— Оближи.

И я послушно облизываю, прикрывая глаза от неожиданной терпкости.

— Хорошо, — хрипло одобряет Демид, — понравилось?

Киваю.

Чего скрывать?

Понравилось — это очень слабо сказано.

— Тогда пошли.

Я не могу идти, ноги не слушаются, дрожат до сих пор. И надо бы ему об этом сказать…

Но я почему-то говорю совершенно другое:

— Куда?

Демид выходит из душевой кабины, обматывает меня полотенцем и поднимает на руки.

— В постель.

— Да?

Я все еще не верю, все еще в легком шоке.

Второй наш секс… И снова внезапный. И снова без разговоров…

Демид не отвечает на мой откровенно бессмысленный вопрос, просто несет меня в комнату. Свою.

И кладет на кровать, пахнущую им.

Наклоняется.

И я снова гипнотически тону в его глазах. Внимательных. Серьезных. Жадных.

— Неувязочки до конца надо… развязывать… — шепчет он, и я податливо открываю рот, чтоб согласиться. И чтоб поцеловал уже, наконец. Потому что мне опять хочется.

Но нас прерывает трель звонка.

Настойчивая.

Демид пару секунд смотрит на меня, словно прикидывая, надо ли отрываться от такого интересного занятия, но звонок не утихает, и мой любовник, выругавшись, стягивает с меня полотенце, обматывает им бедра и идет к двери.

А я, торопливо юркнув под одеяло, прислушиваюсь к происходящему.

— Демид Игнатьевич, — басит кто-то, — тут это… Курьер был. Пиццу принес. Сказал, что клиентка ошиблась этажом. Хотел отдать, но мы не пустили. Пиццу проверили. Все в порядке. Просто пицца.

— Долбоебы вы конченные, — рычит Демид.

А затем хлопает дверь, слышу тяжелые шаги и смотрю на появившегося на пороге спальни Демида Игнатьевича.

Офигенного, полуголого.

И с пиццей в руках.

Мое комбо на сегодня.