Глава 17. Как нужно правильно встречать рассвет

Москва с высоты смотрится строго и интересно. Мне не приходилось еще видеть ее с такого ракурса и вот так, в черно-белом, даже скорее, сером варианте.

Апрель в этом году холодный, снег везде лежит, и только голые черные ветки проглядывают.

И дома, дома, дома… Огни витрин, машины — тоже сплошным серо-грязным потоком.

Вроде бы, уныло, но когда над всем этим суетящимся движением встает солнце, уже не зимнее, а по-настоящему весеннее, чистое и яркое, мир раскрашивается в позитив.

Все это я успеваю охватить взглядом буквально за секунду, потому что затем мне уже не до столицы и ее вечного движения.

У меня есть поинтересней объект для изучения.

Демид Игнатьевич… А вот интересно, сейчас мы не в постели, мне его по имени отчеству называть? Или можно Демидом?

Впрочем, неважно.

Он сидит в кресле, уже полностью одетый, смотрит на меня. В одной руке сигарета, другая спокойно лежит на подлокотнике кресла.

И взгляд льдистых, обычно холодных до жути глаз, сейчас поразительно горяч.

Это настолько странное что-то: на лице практически нет эмоций. Все в глазах.

Они обжигают.

И приказ, словно плетью хлестнул, надо же…

Не задумываюсь даже. Иду.

Кутаюсь в темное покрывало, поджимаю пальцы на ногах, даже не от холода, от волнения.

И иду.

А он смотрит.

И ничего не говорит, вообще!

Мне это не странно, уже привыкла к тому, что он, на самом деле, совершенно немногословный.

Это так интересно: его сын — тот еще болтун, мы как-то весело пообщались по видеосвязи, еще до того даже, как у Васи появился животик.

И Игнат Лисин мне показался таким обаяшкой-говоруном. Любимцем и любителем женщин. Иногда мелькало в его глазах, конечно, что-то странное, что давало понять: этот парень далеко не так прост. Но затем Игнат моргал, улыбался широко и обаятельно, и ощущение пропадало.

А вот теперь, глядя на его отца, я могу легко представить, как бы выглядел Игнат, если бы жизнь его не была настолько легкой, как сейчас.

Если бы ему пришлось пробиваться с самых низов, как его отцу.

Про дорогу Демида Игнатьевича я не особенно в курсе, но пару фраз Вася обронила когда-то, и выводы, хотя бы первичные сделать я смогла.

И сейчас, глядя на моего внезапного любовника, в серый лед его глаз, понимаю, что Игнат никогда таким не станет.

Никто не сможет стать даже чуть-чуть похожим на этого жесткого, холодного, и в то же время, невероятно огненного мужчину.

Поначалу я сравнивала его со скандинавским богом, или викингом, упрямо и холодно забирающим то, что ему нравится.

А сейчас иду, послушная приказу, и понимаю: не викинг. Дракон. Холодный внешне дракон, готовый в любой момент взорваться, словно сверхновая. Все вокруг разрушить.

Как его прозвище? Вася же говорила… Почему я не запомнила? Подумала тогда, что такой дурацкий привет из девяностых, пережиток… Надо будет спросить, да. У Васи, само собой, не у Демида.

Подхожу и становлюсь между его расставленных коленей.

Демид смотрит снизу вверх, и выражение лица совершенно нечитаемое. Что он видит перед собой? Ему нравится то, что он видит? Думает ли он о нашем сексе?

Я — постоянно думаю.

И сейчас тоже.

Хочется, чтоб он думал.

Вспоминал, что делал со мной всю эту ночь.

И хотел повторить это снова.

Вот такое эгоистичное желание быть нужной этому ледяному дракону.

Опасное желание: драконы обычно не щадят своих жертв.

— Замерзла? — тихо спрашивает Демид. Буду звать его Демид. Хоть мы и не в постели сейчас.

Киваю зачем-то. Хотя вообще холода не чувствую.

— Садись.

Он тянет меня к себе на колени, сажает так, чтоб я оперлась спиной о его грудь. Опытные пальцы скользят под край покрывала, касаются голой кожи. И, чуть вздрогнув, словно он не ожидал, что я под покрывалом обнажена, двигаются дальше.

Выдыхаю взволнованно, откидывая затылок ему на плечо и позволяя ласкать себя так, как ему хочется, грубовато, жадно, настойчиво. У него чуть шершавые пальцы, и это тоже необычно: у мужчин его уровня чаще всего очень ухоженные руки, маникюр — одна из привычных процедур. А тут… Ощущение, что ему плевать на то, что о нем подумают его бизнес-партнеры, например… Хотя, наверно, это не ощущение. И ему реально пофиг.

— Смотри, какой рассвет, — шепот тоже горячий, он тревожит мое ухо, заставляя его загореться.

Послушно смотрю на рассвет.

И вся концентрируюсь на ощущениях его рук, безостановочно скользящих по телу. О-о-о…

Это волшебно…

Мне этого, наверно, не хватило ночью.

Слишком конкретен мой дракон. Слишком жаден.

А вот такой, сладкой, уверенной тактильности мне перепало не особенно много.

И теперь Демид явно додает мне кайфа.

Между ног горячо-горячо, и он это уже проверил.

Выругался тихо и теперь мягко приподнимает меня. Я знаю, зачем.

Я предвкушаю это.

Чувствую себя нимфоманкой, которая дорвалась до сладкого и теперь любое движение срывает крышу.

Солнце поднимается все выше и выше, и мне становится даже жарко. Или это не от солнца?

Сбрасываю с себя покрывало, распластываюсь на горячей твердой груди Демида, поворачиваюсь, потому что хочется, чтоб поцеловал.

И он целует, глубоко и жарко. Без ласки. Но его руки — ласковые. И это — сладкий контраст.

Его член — горячий и тоже ласковый. Проникает без боли, мягко скользит сразу до основания. Ох-х-х… Какой кайф… Прогибаюсь, обнимаю Демида и прикрываю глаза, позволяя ему вести. Как всегда.

Управлять мной.

Играть на мне, словно на идеально настроенном музыкальном инструменте. Мне кажется, что я даже как-то вытягиваюсь струной, тонкой и звенящей в такт нашим движениям.

Это настолько красиво внутри меня, это настолько правильно… Идеально. Да.

Он такой вкусный. Не могу остановиться, целую его, целую, скольжу раскрытыми губами по колючей щеке, по шее, потом перехватываю его руку, целую ладонь.

Демид рычит тихо, но так заводяще!

И меня подбрасывает на нем все сильнее и резче. Идеальней. Да.

Да-да-да…

Солнечный диск разлетается на куски в моих глазах.

И-де-аль-но…

Я снова целую ладонь Демида, теперь уже мягко, игриво прикусывая.

И он отвечает мне тем же, чуть грубее прижав зубами за основание шеи. Предупреждая, что любит поиграть. Но знает предел игре.

— Горячая ты какая… — шепчет он, — прямо не хочется уходить.

— Не уходи, — неожиданно для самой себя говорю я.

И замолкаю, чуть напрягаясь.

Вдруг, переступила грань?

Но Демид только усмехается довольно:

— Работа, малыш. Но я постараюсь быстрее. Хочешь где-нибудь поужинать?

Я теряюсь от такого простого бытового вопроса. Словно мы — пара, и сейчас, после сладкого утреннего секса, мирно обсуждаем планы на вечер.

Это непривычно.

Пожимаю плечами, так и не придумав, что ответить, как среагировать.

— Хорошо, я сам выберу место.

Демид легко поправляет на себе одежду, затем встает со мной на руках. Тоже легко у него это получается. Грациозно.

И как-то чувствуется, что мое желание пойти своими ногами сейчас будет воспринято не особенно благосклонно.

Меня, как добычу, тащат в спальню хозяина и там кладут на кровать.

— Спи пока, набирайся сил.

Получаю сладкий долгий поцелуй, на который с растерянным удовольствием отвечаю.

— Но… Мне нечего надеть… — бормочу, вспомнив в последний момент о своем отсутствующем гардеробе.

Демид, стоя у зеркала и поправляя воротник рубашки, смотрит на меня через отражение и кивает:

— Тебе доставят одежду.

И, не успеваю я отказаться, выходит из комнаты.

Я слышу, как хлопает входная дверь и валюсь на спину.

Все тело в легкой истоме, сладкой и сытой.

А по лицу скользит луч апрельского рассветного солнца. Словно высказывает свое недовольство тем, что ему пришлось наблюдать.

— Ничего не говори, — выдыхаю я, — я знаю, что это неправильно… Но так круто.