Глава 23. Бешеный. У всех есть прошлое

Глаза моей анимешки, буквально только-только подернутые поволокой недавнего кайфа, искрящиеся, удивленно распахнутые, короче говоря, именно такие, какие желает видеть любой нормальный мужик по направлению к себе, как-то моментально темнеют. И мертвеют.

Перемена настолько явная, что мне становится не по себе даже.

Я видел такие взгляды. И всегда это касалось чего-то такого, что уже не поправить. Не помочь.

Потому сейчас пару секунд молчу, перебарывая в себе вот этот неожиданный ступор. Его быть не должно, по идее, потому что я умею реагировать мгновенно, но, черт…

Я тоже человек!

Живой.

И переход от полного расслабона, от кайфа, да еще и подчеркнутый невольно ворвавшимся в мою память воспоминанием о наших с Генькой московских каникулах, к ощущению стремительно надвигающейся, хотя нет! Надвинувшейся! Уже навинувшейся задницы! Этот переход резкий и максимально жесткий.

Правда, прихожу я в себя быстро.

И реагирую тоже быстро.

Успеваю забрать телефон из дрогнувших пальчиков до того момента, пока экран еще ярок.

И прочесть присланное сообщение тоже успеваю.

Анимешка только ахает растерянно, затем стремительно дергается ко мне, забыв про поднос и печенье:

— Отдай!

Я отвожу руку с телефоном от ее ладошки, а затем и вовсе встаю, быстро перекидывая номер и сообщение сбшнику.

— Что ты?.. — Ирина на коленках ползет по кровати в мою сторону, путаясь в простыне, и в любое другое время я бы за этим понаблюдал с огромным удовольствием, а потом еще и участие принял в распаковывании увязшей в ткани девчонки, но сейчас у меня чуть-чуть другие задачи.

И голова забита другими вещами.

К тому же, приходится делать несколько дел одновременно. И не самое последнее из них — пытаться выловить из стремительно накрывающей мозги ярости хоть какие-то здравые мысли.

Давно меня не накрывало настолько жестко.

В последний раз, пожалуй, еще в юности, когда малолетками бились кроваво и бессмысленно, просто спуская свою природную ярость и дурость.

Всем мужикам знакомо, наверняка, это осознание мгновенного безумия, полностью отрубающего всякое мышление, и критическое и некритическое тоже. В таком вот состоянии и совершаются самые дикие вещи, в таком состоянии человек на многое способен.

Я — точно на многое.

— Пожалуйста… — анимешка тормозит на краю кровати, как была, на коленях, обхватывает себя руками, смотрит на меня с таким стыдом и мольбой во взгляде, что внутри все замораживается. — Отдай…

Щурюсь на нее, прикидывая, насколько будет правильным сейчас просто ее поднять на руки и носить, обхватив тоненькую фигурку, закрывая от всех бед собой эту испуганную маленькую девушку. Давая понять, что ей вообще нихрена не угрожает.

И уж тем более, какая-то тварь по телефону.

Но в этот момент мой звонок сбшнику достигает цели.

— Получил? — спрашиваю я на всякий случай.

— Угу.

— Пробей. Мне данные нужны через пятнадцать минут.

— Угу.

Отключаю звонок, поворачиваюсь к молча плачущей Ирине.

Блядь…

Снова накрывает, теперь уже яростью, перемешанной с нежностью какой-то, странной для меня.

Я не умею успокаивать женщин. Никогда не приходилось. Опыт с Ириной — первый.

В прошлый раз не особо хорошо получилось, как мне кажется.

В этот раз…

Я подхожу, поднимаю ее с кровати и подхватываю на руки. Прямо в простыне, укутываю в нее, словно в кокон. Ирина пытается вырываться, но как-то вяло, словно все силы разом оставляют.

По крайней мере, мне ничего не стоит сломить ее невнятное сопротивление, прижать голову к груди, обхватить так, чтоб не могла дернуться.

Осознав, что она в плену, Ирина прекращает плакать и начинает икать.

Черт…

Это самое милое, что я когда-либо слышал, клянусь.

Она вздрагивает всем телом, стыдливо прячет лицо у меня на груди, уже не пытаясь дергаться.

И икает.

А я ношу ее на руках, обнимаю, что-то шепчу в душистую макушку, что-то такое, чего даже сам не осознаю.

И не уверен, что она слышит, что понимает.

Я и сам не понимаю.

Но ношу до тех пор, пока она окончательно не успокаивается.

— Пойдем умываться? — спрашиваю я ее.

И Ирина кивает.

У ванной отпускаю ее, ставлю на ноги.

— Помочь?

— Нет, — шепчет она, — я… Сейчас.

Судя по виду, она уже вполне пришла в себя, и это радует.

Вообще, эта девушка на редкость стойкая, выносливая в плане психики. И то, что было сейчас, это — не истерика. Это — минута слабости. Женщины могут быть слабыми. Должны быть слабыми. Сильными надо быть мужчинам.

Пока шумит вода в ванной, я иду к кровати, подхватываю брошенный туда телефон. Надеюсь, мои сбшники работают с опережением графика.

Иначе на кой хер я им столько плачу?

Информация в самом деле уже у меня, но она не радует.

Перенабираю.

— И какого хера ты мне прислал?

— Демид, это все, что можно найти к этой минуте, — оправдывается мой человек, — я зарядил айтишников, они все пробьют. Просто чуть больше времени…

— Сколько?

— Сейчас… — он щелкает по клаве, потом выдает, — пару часов. Надо кое-что проверить.

— Хорошо. Жду.

Отключаюсь, поворачиваюсь к двери и вижу Ирину, кутающуюся в простынь и молча смотрящую на меня.

— Зачем? — судя по сухому тону, она вполне уже пришла в себя. И даже готова к обороне. Глупая. Нашла от кого обороняться.

— Мне надо понимать, что за тварь пишет моей женщине сообщения.

— Тебе не кажется, что это мое дело?

— А это твое дело?

— Мое.

Ух ты, холод какой. А чего так?

— То есть, тебе не нужна информация про этого человека?

— Для чего? Наказать?

— Да.

— Демид… — она вздыхает и проходит мимо меня к кровати, садится на край, правда, теперь выглядит она так, словно на светском рауте: холодная, неприступная, рассудительная.

Ничего общего с тонко и беспомощно всхлипывающей девочкой, которую я только что на руках носил.

— Я — публичная персона, понимаешь? Моя жизнь под прицелом всегда. И хейтеры — это совершенно нормальное явление.

Она говорит эти правильные, в принципе, вещи, спокойно глядя мне в глаза.

И я бы поверил, реально поверил. Если бы не ее реакция пару минут назад.

Ирина — актриса. И умеет себя держать.

Вот только рядом со мной этого делать не нужно.

Я ее сам буду держать.

Поймав себя на этих, со всех сторон офигенных мыслях, и удивившись тому, что они у меня в голове завелись, я киваю только.

— Понимаю. А еще я понимаю, что из-за обычных хейтеров вот так не срывает.

У нее чуть подрагивают уголки губ.

И не слабость даже, а лишь тень ее мелькает в глубине темных вишневых глаз.

А вот подбородок вскидывает. Да упрямо так.

Ну что за женщина?

Другая бы воспользовалась случаем, она же в курсе, кто я и что могу.

А эта…

Силой не пробить броню.

Значит, надо логикой.

Сажусь рядом с ней на кровать, обнимаю. Острые плечики, прямая спина.

— Верни мне телефон, пожалуйста.

На экране моего всплывает сообщение:

«Конюховский Артур Вениаминович, 19.02.1979, адрес проживания… Адрес регистрации…»

И послужной список, довольно длинный, из которого следует, что этот самый Конюховский — продюсер, меценат и прочее, прочее, прочее.

И такой человек пишет смс моей женщине?

— Знаешь его? — поворачиваю экран к анимешке, и по тому, как вспыхивают ее щеки и чуть-чуть ломается линия бровей, понимаю: знает. Хорошо знает.

Отворачивается, не желая говорить.

А чего так?

Бывший мужик?

Трахал ее?

Эта мысль бьет в голову красным от крови кулаком, и я опять едва удерживаю себя.

Странное, дико странное сейчас происходит!

Мне всегда было похрен на прошлое моих женщин. Целками я не заморачивался, а все остальное… У всех есть прошлое. Главное тут, чтоб настоящее меня устраивало.

Но сейчас я с трудом сдерживаю себя, чтоб не набрать моему начальнику СБ и не приказать решить вопрос. Как раньше.

И виной тому — реакция моей анимешки. Неправильная реакция.

Все еще чувствует к нему что-то?

— Знаешь, — не спрашиваю. Все ясно же. — Кто? Прошлый?

— У всех есть прошлое… — говорит Ирина моими словами. Из моей головы взятыми.

И в этот момент я понимаю: похер на любое прошлое.

Настоящее — устраивает.

И я сделаю так, чтоб прошлое не отсвечивало.

Благо, ресурсы есть.