Глава 22. Сладкое утро

Мне снится что-то такое неопределенно-волнующее, чувственное.

И, на фоне этих приятных ощущений, понимание, что кое-какие действия в реальности происходят.

Это вообще такое своеобразное, очень тонкое сочетание еще сна и уже яви.

Грань, на которой хочется балансировать, придавая происходящему еще большую остроту.

Пикантность…

Не открывая глаз, наощупь обнимаю своего неутомимого любовника, глажу его, покорно раскрываюсь, позволяя себя брать.

Выгибаюсь в ответ на плавный длинный толчок, кажется, до самого моего сердца достающий…

И выдыхаю в такт набирающим силу движениям.

Это красиво… Внутри меня.

Так искряще, так нежно и в то же время сильно и чуть-чуть жестковато.

Ночь, проведенная без сна, отражается на моем организме. И сейчас внизу все очень чувствительно. И, наверно, после мне будет дискомфортно.

Но сейчас…

Сейчас мне хорошо.

Так хорошо, как, наверно, никогда и не было за всю мою, не самую длинную, но наполненную множеством событий жизнь.

Мой горячий любовник двигается, целует меня, что-то шепчет хриплым, низким голосом, и у меня от его звучания — по коже дрожь.

Сладкая, такая сладкая…

Мне кажется, что я за эту ночь превратилась в нечто невероятно чувственное, такое, что дотронься — и искры побегут!

Они и бегут.

Тоже сладкие.

Такие, что хочется продлить это наслаждение, открытое и пронзительное.

Мне нравится то, что происходит. Так нравится!

И запах моего мужчины, и его вкус, и напор, такой… Истинно мужской.

Он не играет в героя-любовника, не стремится меня удивить чем-то, не применяет смешную постельную акробатику, когда поза только ради самой позы, ради галочки в послужном списке: так я тоже делал!

Нет…

Он настолько цельный, Демид Игнатьевич, Демид… Настолько уверенный в себе, что просто делает со мной то, что ему нравится.

И мне нравится то, что он со мной делает.

Настолько, что в голову не приходит остановить. Или попытаться руководить, рассказывать, как мне надо, как правильно, как я люблю.

Он и без того знает, как правильно.

И чувствует, как я люблю.

Он все чувствует.

Никогда у меня не было настолько тонко ощущающего любовника. И тут не понять, то ли это постельный опыт огромный, потому что даже представить невозможно, сколько женщин было у этого офигенного самца.

То ли просто чутье, опять же происходящее из опытности.

То ли…

То ли мы с ним до такой степени на одной волне, что даже думать про это страшновато. Ведь нельзя так понимать, так чувствовать… Словно без кожи перед ним остаться. Позволить заглянуть в себя до самого донышка.

Оторопь берет от осознания.

Когда Демид выходит и легко переворачивает меня, ставя на колени и парой экономных движений выстраивая в ту позу, которая ему нравится, я только ахаю сдавленно.

И прогибаюсь еще сильнее, чтоб сполна ощутить проникновение. Его силу. Его глубину.

Поза подчинения, животная, грубая. Но с ним — невероятно правильная опять же! Такая, какая и должна быть.

Мужчина берет.

Женщина принимает. И наоборот.

Взаимообмен.

О, да…

Поднимает меня, не переставая двигаться, целует в губы, повернув за подбородок к себе. Дыхание прерывается, в глазах темнеет.

И меня бьет сладкая дрожь освобождения.

Демид ловит эту дрожь, продляет ее своими движениями, усиливает.

И я кричу.

А потом лечу обратно на простынь, переживая сладкие афтешоки кайфа, пока мой безумный любовник догоняет меня в своем удовольствии.

И накрывает большим, горячим телом, вжимая в матрас.

И нет, мне не тяжело. Хотя весовые разные.

Мне правильно.

С ним все правильно.

Настолько, что из реальности вышибает, и я с облегчением закрываю глаза, исследуя расходящиеся круги перед внутренним взором.

Разноцветные, надо же… Как в калейдоскопе.

Интересно меня расколбасило…

Демид приходит в себя куда быстрее, чем я. Примерно, на третьем моем радужном круге.

— Пить хочешь? — шепчет он и целует меня в шею. А потом — ниже, по позвоночнику.

М-м-м… Щекотно и сладко, да…

— Хочу… — голос у меня сонный, хриплый и довольный.

Кошка, сметаны налакавшаяся. Стыдно? Неа…

— Воды? Кофе?

— Молока…

Я, вообще-то, шучу, просто ассоциативный ряд от кошки до молока легко доехал. Но Демид не выказывает удивления, встает и идет на кухню.

Там какое-то время возится, а я, сквозь приятный расслабон, прислушиваюсь. Неужели, реально молока принесет?

Разворачиваюсь и подтягиваюсь к мягкому изголовью кровати, не забывая задрапировать себя, скромно и романтично. По крайней мере, я на это надеюсь.

Демид появляется в спальне, обмотанный полотенцем по бедрам, невероятно красивый, мощный и одновременно гибкий, словно матерый хищный кот, прошедший тысячи битв и точно знающий, что ему делать, и как жить. И как смотреть на свою женщину.

Боже…

Я же только что кончила!

Я в его запахе, в нем полностью!

А все равно что-то внутри дрожит. И тянет отбросить простынь и ноги раздвинуть. Безумие какое-то. Нимфомания.

Офигенное ощущение!

Демид, усмехаясь, словно понимает прекрасно мои эмоции, считывает мысли прямо из моего воспаленного безумного мозга, идет к кровати и ставит на простынь поднос.

С высоким стаканом молока и тарелочкой с разнообразым печеньем. Откуда взял? Я ничего не нашла накануне у него!

— Спасибо, — говорю я и беру стакан.

Теплый.

И молоко, словно взбитое… Когда успел?

— Я подумал, что холодного ты не захочешь. А взбитое… Почему бы и нет? Любишь такое?

Он говорит это все обыденным тоном, спокойно, с полуулыбкой. И точно знает, что люблю.

— Да, люблю.

Я отпиваю молоко, беру печенье, маленькое, усыпанное кунжутом.

И на мгновение закрываю глаза, ловя сладкий, словно родом из далекого детства, кайф.

— Я когда-то давно, — рассказывает Демид, садясь на кровать и ловя мою ступню в свои опытные руки, — еще до того, как квартиру тут прикупил, останавливался в одном и том же отеле постоянно. И пару раз случалось с Генькой, еще мелким, приезжать. Так в том отеле была услуга для детей, вечернее молоко с печеньем. Генька очень любил. Потом он перестал со мной ездить… А я сам для себя заказывал. Смешно…

— Не смешно, — шепчу я, пораженная откровением. И теми теплыми нотами, что звучали в голосе жесткого властного мужчины, когда он вспоминал прошлое. И своего маленького сына.

На мгновение представляю, какое было бы лицо у Демида, если бы он про нашего с ним ребенка говорил… Такое же мечтательное. Улыбчивое. Трогательное?

И становится чуть-чуть больно, что этого я никогда не узнаю.

Вряд ли Демид Лисин захочет от меня ребенка.

А просто так, без его ведома, я ничего не буду предпринимать. Это неправильно и нечестно.

Да и не надо мне. Какой ребенок, боже?

Тут бы с собственной жизнью разобраться…

Стоит об этом подумать, как жизнь напоминает о себе.

Телефонной вибрацией.

Моего аппарата.

Ставлю стакан на поднос, подхватываю телефон.

И чуть ли не отбрасываю его в сторону. В директе моего канала сообщение:

«Что, сучка, нового ебаря нашла?»