Глава 21. Бешеный. Утро

— Слушай, ну ты хоть предупреждай, когда так делаешь, пап…

Голос Геньки звучит слегка удивленно и в то же время иронично. Последнее — вообще лишнее в разговоре почтительного сына с отцом.

Но Генька никогда почтительностью не отличался, засранец мелкий. А я и не пытался давить, помня себя в его возрасте.

Скажи кто много лет назад двадцатилетнему дурному парню, который уже к тому времени свое погоняло вполне заслужил и оправдал неоднократно, что надо почтительно разговаривать со старшими, да еще и не ржать над ними по поводу и без повода, то… Да… Лучше даже не думать, чем я мог ответить. Многим. И это «многое» вообще бы никому не понравилось. И мало тоже никому бы не показалось.

А Генька весь в меня, так что ожидать от него слепого подчинения и отсутствия логического мышления смешно.

Потому терпеливо жду, когда младший проржется и выдаст хоть что-то удобоваримое.

Пока терплю, иду к выходу на террасу, опасаясь разбудить свою анимешку.

Конечно, я ее нехило укатал за ночь, и проснуться бы не должна, но мало ли…

Да и выглядит она слишком аппетитно, чтоб просто смотреть и одновременно с сыном говорить.

Неправильно это: говорить с сыном и представлять, как сейчас отброшу трубу подальше и нырну головой прямо между доверчиво и устало раскинутых ног моей корейской богини.

От одной только фантазии на эту тему все снова поднимается.

А Лисенок бубнит в ухо…

Нет, неправильно.

Лучше на рассвет посмотрю, покурю.

— Погоди балаболить, — торможу я поток мыслей Геньки, подхватываю халат, потому что апрель — это тебе не июль. И трахаться на террасе одетым — это круто, конечно, а вот выползать туда в одном полотенце, едва яйца прикрывающем — не айс.

Да и сигареты прихватить надо.

И попить чего.

Чувствую, разговор обстоятельным будет.

Устраиваюсь в кресле, отпиваю воду, закуриваю вкусную сигаретку… Ну вот, теперь я готов внимать претензиям мелкого.

— Начинай, — командую я, щурясь на рассвет.

Хорошее, все же, место я выбрал для жилья. Правильное.

В Москве с наблюдениями за рассветами туго.

Урвал я себе кусочек эксклюзива.

Во всех смыслах.

Моя девочка — тоже эксклюзив.

Такая была ночью… Блядь… Даже не передать. Уж на что я прошаренный и баб видел за свою жизнь… да даже не вспомнить теперь, сколько… И все равно словил вот это ощущение новизны. И того самого тепла, про которое она говорила.

«Мне с тобой тепло», — сказала она. И раскосые вишневые глаза в полумраке блестели так влажно, так завораживающе… Опасная, очень опасная женщина. В такую упасть легко. Выбраться — нереально.

Вот я и упал.

И даже не этой ночью.

Давно упал.

Давно на дне.

А она и не заметила. И не знает, что во мне будит, что делает со мной.

Охуеть, расклад, конечно.

— Видосы… — доносится до меня голос Геньки, возвращая в реальность.

— Видосы?

— Бля, пап, ты меня слушал вообще? Я говорю, видел их? Как вообще твои придурки пропустили-то? Я херею. То ты вычищаешь все, даже намеки. То прямо палишься!

— Ты о чем сейчас? — спокойно уточняю я, втягивая дым.

Видосы какие-то… Сын, похоже, совсем башкой двинулся в карельских лесах. Надо будет у Большого уточнить, не давал ли он им с Лехой чего жрать успокаивающего.

С одной стороны, мог и дать, потому что рождение первого ребенка, оно дает по нервам охуительно.

Тем более, в таких обстоятельствах…

А потому что нечего быть лохами и слушаться женщину.

Захотела Васька на девятом месяце папашу своего, бирюка-отшельника, навестить в его домишке в Карелии, это понятно как раз. Беременная баба мозгами не думает, у нее одни гормоны.

Но эти-то два долболоба? Не могли ее тормознуть? Вот и отхватили нервяка по полной, когда Вася прямо там, на гребанной карельской заимке, рожать принялась.

Если бы не Большой, была бы задница.

А так он, прошаренный медведище, отрыл где-то врачиху, и она спокойно роды приняла.

Да еще и командовала там всеми безумными придурками на пару с мамой Большого.

Прямо смех один. Прикидываю, как они там носились с выпученными глазами, пока тетя Валя и мелкая, но очень серьезная врачиха, роды принимали и место всем остальным указывали.

Но вообще, ситуация опасная, конечно, сложилась, да.

И ее можно было бы избежать, если бы два каблука нашли у себя тщательно спрятанные яйца и уговорили свою женщину не ехать к черту на рога, когда живот на нос уже полез.

Я, как узнал, прямо охерел, вот честно.

И даже сам чуть-чуть отходняка словил.

Но я-то уже к разбору полетов прибыл, внучку на руках подержал и свалил дела делать.

А они остались там, в берлоге Большого.

Может, мозги чуть-чуть и подвинулись у них… Или Большой сорвался-таки и настучал по пустым головам, пытаясь мозгов чуть-чуть вбить.

— Блядь… — ругается Генька, — ты не видел, что ли? Реально? Слушай, увольняй своих придурков. Они мышей не ловят! Я тебе отправил парочку видосов. Ты у нас звездой соцсетей заделался.

— Чего???

Телефон жужжит, я открываю ссылку, которую прислал сын.

И охуеваю.

А потом сжимаю телефон так, что он чуть ли не трещит.

Прав, ведь, Генька. Реально мои придурки мышей не ловят.

На видео, набравшем уже нехило так просмотров, поет моя анимешка. Охуенно поет. Ее голос, проникновенный, низкий и невероятно женственный, мурашит по коже, заставляя вслушиваться в каждое слово.

И я вслушиваюсь.

А потом песня прерывается, и певицу прямо со сцены на руках уносит высокий мужик с выраженьем на лице.

И, блядь, выражение это крупно очень показано!

Надо сказать, производит убойное впечатление.

Не знал бы, что это я, подумал бы, что мужик — непростой и надо с ним осторожно.

Генька присылает еще ссылки, и я наблюдаю со стороны, словно кино смотрю, как несу мою девочку к выходу, как она гладит меня по щеке, как тонкие пальчики зарываются в короткие волосы на затылке. Прямо прелюдия перед эро сценой, реально!

И, самое главное, везде моя рожа!

Везде!

И внизу комментарии, где гадают зрители, кто я такой и почему я их любимую Ирину Асси на руках куда-то волоку.

Может, я ее продюсер?

Или рабовладелец?

Она же пропала тут куда-то, не появлялась…

Может, муж?

И ниже уже ссылки на профиль моей компании! Век гребанного интернета! Как нашли-то?

Каким образом распознали по лицу, если я нигде не свечусь вообще?

И самый главный вопрос: где, к хуям, моя СБ?

— Это же Ирка, да, пап? А че происходит, вообще? — голос Геньки полон неподдельного интереса.

— Не твое дело. Спасибо, что позвонил.

Так, надо срочно решать вопрос, как эти видосы вынимать из сети. Это же пиздец, как я оскандалился! Чего партнеры скажут?

— Пап, надеюсь, ты ее не обидишь, — голос сына суровеет, — Вася расстроится.

— Сам разберусь, без сопливых, — раздражаюсь я, потому что Генька прав, я как-то упустил из виду этот момент. Слишком уж увлекся. И вообще забыл про вездесущие камеры и соцсети. Моя жизнь всегда вне этих плоскостей крутилась, потому то, что сейчас вижу, удивляет и напрягает.

— Пап… — не успокаивается Генька, но я перебиваю его.

— Алиса как?

— Все нормально, — тут же переключается сын, и в голосе его прямо умиление, — такая прикольная! Она меня за палец хватала! И узнает меня, прикинь?

Сильно в этом сомневаюсь, времени мало еще прошло, насколько я помню, недельные младенцы не особо кого-то узнают, кроме, разве что, своих матерей… Но спорить не собираюсь.

— Фото мне пришли потом. Все, пока.

— Пап…

— Пока.

Отключаюсь, тут же набираю начальника СБ и матом высказываю ему свое недовольство произошедшим. Судя по ошарашенному молчанию, он тоже слегка отвык от того, что мы внезапно можем стать публичными персонами. И что ролики могут собирать тысячи просмотров.

— Чтоб через час нигде ничего не было, ты понял?

— Да, Демид…

— И на будущее…

— Я понял, Демид, все решу.

Отключаюсь, пару минут смотрю на уже вполне вышедшее из-за горизонта солнце.

А после, выдохнув и докурив, иду обратно в комнату.

Потому что никакие незапланированные видосы не способны мне испортить планы провести сегодняшнее утро между ног у одной сонной, замученной, но такой сладкой анимешки.