Глава 27. Бешеный. Использовать людей

Про использовать — это вполне логично и понятно. Все люди друг друга используют так или иначе.

И общие фразы, которые выдает Ирина, меня не впечатляют. И не устраивают, в общем-то.

Я это все и сам знаю, открытий тут нет.

Но хотелось бы более личного участия, что ли…

Несмотря на то, что знакомы мы всего ничего, Ирина не производит впечатления нервной дурочки, которая без особенных причин способна вот так разрушить вполне себе неплохую карьеру.

Понятно, что договор с Конюховским, наверняка, кабальный, но это сплошь и рядом. Кто будет вкладываться в артиста просто так? И отдавать ему львиную долю заработка? Да пусть не львиную, пусть половину? Без каких-либо гарантий?

Я максимально далек от этого бизнеса, но даже мне вполне понятно, что без гарантий работать никто не будет.

Получается, продюсеру требовалось отбить бабки, на 100 % — это как минимум. А максимум — нехило заработать на свеженькой мордашке и секси-образе.

И он все для этого делал.

А дальше случилась обычная история, про которую я уже догадывался. Ирина повзрослела, опомнилась, посчитала, сколько мимо нее уходит… И решила бунтовать.

Тут все понятно и логично.

Не логично ее поведение сейчас. И поведение Конюховского.

Я допускаю, что мужик может иметь к ней какие-то вопросы, допустим, смотав удочки, она его выставила на бабки. Но уверен, что он уже все сполна получил, потому что для таких вещей существуют страховки, передоговоренности, отчисление со старых треков, наконец! Они-то у продюсера остались в собственности, и он может их крутить бесконечно.

Нормальный мужик просто бы отрезал дурочке все возможности использовать свою, созданную искусственно, на его деньги, славу и имя, сделал бы так, чтоб она ни с одним продюсером из их тусовки больше не сработалась, и успокоился.

А этот прямо на говно исходит… Отчего так?

И, помимо всего, есть вопросы по тому вечеру, когда я нашел Ирину. Если она думает, что я забыл, то нихрена. Не забыл. И что-то сомневаюсь я сильно, что она от Конюховского пряталась там.

Он, конечно, может быть редкостным мудаком, но, раз вполне успешен в бизнесе, значит, с головой дружит. Это в идеале, конечно. А так-то он может быть и редким отморозком без тормозов. Хотя ебанутых тварей нигде не любят, ни в какой из сфер бизнеса. И думаю, что в шоу-бизнесе та же тема. Как работать с тем, кто не соблюдает договоренности, например?

Мир вокруг маленький, сарафан работает быстро…

— Если ты думаешь про условия договора, то… Я имела в виду не это, — Ирина сидит ровно в кресле, лицо напряженное, нарочито спокойное. Непроницаемое совершенно. В белой простыне она смотрится сейчас роскошно. Ледяная королева.

Ей вообще белый цвет идет.

Вчера, увидев ее в чем-то ослепительно белом и длинном, я даже на мгновение решил, что в параллельной реальности оказался.

Потому что невозможно, чтоб женщина была настолько красивой.

И, вот честно, огромных трудов стоило не забить на запланированный вечер, во время которого я, вообще-то, поговорить хотел, прояснить ситуацию, мнение Ирины услышать, наконец!

И она все мои благие намерения чуть не похерила одним своим видом!

Но я сдержался, за что себя прямо хвалю.

Мне почему-то адски сложно сдерживать себя.

С ней.

И ведь давно уже научился, давно уже не тот придурастый парень, которого совершенно за дело прозвали Бешеным Лисом! В молодости я отжигал. И погоняло мое даже не в половину отражало суть моей дикой натуры.

Мы втроем тогда, я, Виталик Большой и Витька Каменный, гремели по всему Питеру.

И годы понадобились, чтоб то, первое и самое незабываемое впечатление о себе стереть.

Не только в памяти людей, но и в своей.

Годы и беды.

Я думал, мне удалось.

Даже когда несколько лет назад на меня был жесткий наезд через моего сына, Геньку, я прежде всего думал. Конечно, внутри все бурлило и требовало немедленной реакции, той самой, в стиле раннего Бешеного Лиса. Всех разорвать и чтоб ошметки кровавые из реки вылавливали.

Но я понимал, что, если в тот момент себя отпущу, то только проблем добавлю. И что именно на такой расклад и рассчитывают твари, затеявшие со мной игру.

Я тогда выдохнул, разогнал усилием воли кровавые звезды в глазах… И показал всем, что значит — играть в игры с Бешеным Лисом.

Надолго запомнили. Те, кто в живых остался.

Так что я собой, наверно, гордиться могу, обуздал характер.

А вот сейчас, глядя на хрупкую ледяную королеву, прячущую за отстраненностью боль и обиду, понимаю, что нихрена.

Не обуздал, выходит.

Потому что готов покрошить в мелкий винегрет всех, кто ее обидел. Просто, чтоб никогда на этом фарфоровом личике не видеть острых до боли эмоций.

Она не понимает, что, пряча их так тщательно, себе хуже делает.

Женщины умеют прятаться. Делать вид, что им безразлично, что счастливы они даже. А потом режут себя изнутри. До крови.

Нам, мужчинам, в этом плане легче. Мы обычно все в мир выплескиваем, раскрашивая реальность в цвета нашей ярости.

Мне хочется подойти к анимешке моей, обнять ее, опять взять на руки, как совсем недавно брал и носил по квартире, успокаивая…

Но нельзя.

Иначе мы так ничего и не услышим сегодня. А мне надо.

Для того, чтоб избрать верную меру наказания.

Всех, кто ее обидел.

Самое интересное, что я глубоко внутри, очень глубоко, удивляюсь этой своей решимости. Ведь недавно совсем эта женщина была для меня… Да много кем!

Сначала — просто девкой в беде, подружкой Васи. Потом слабой, испуганной, но, в общем-то, совершенно посторонней помехой. Потом — интересной анимешкой, пусть и не в моем вкусе. Потом — желанной женщиной. Но в любом случае, ничего необычного же.

Учитывая количество женщин в моей жизни. Обычный рост интереса, основанный на секс-привлекательности. Удовлетворил — и прошло.

Когда я свихнулся? В какой момент? Да еще и так сильно?

Когда смотрел на нее, с закрытыми глазами перетекающую из одной странной позы в другую на полу в гостиной?

Когда в кровать утащил впервые? Или утром следующего дня? На балконе?

Когда летел сюда, словно в жопу укушенный, после сигнала охраны?

Когда уворачивался от брошенной в меня вазы?

Или когда увидел ее, стоящую здесь, в облегающем белом платье и с горящими взволнованно глазами?

Или когда она пела со сцены? Про тепло моих рук?

Или сейчас?

Сколько, оказывается, таких моментов случилось за нереально короткий срок нашего знакомства!

И в каждый из них я мог с ума сойти. Потому что было, от чего.

Пока все эти мысли проносятся в моей голове, Ирина выпрямляется, кажется, еще сильнее, буквально в струнку вытягивается, вскидывает подбородок. И говорит, отчетливо, спокойно:

— Дело в том, что он продал меня.

Чего???